Тем временем праздник середины осени миновал, и состояние Фын-цзе понемногу стало улучшаться – она была еще не совсем здорова, но уже могла двигаться и даже выходить из дому. Госпожа Ван приказала ежедневно приглашать врача. Врач прописал больной укрепляющее лекарство.
В рецепте значилось два ляна жэньшэня высшего сорта, и госпожа Ван приказала служанкам найти жэньшэнь. Служанки долго искали, но нашли лишь несколько корешков толщиной со шпильку, завалявшихся в маленькой коробочке. Госпоже Ван жэньшэнь этот показался плохим, и она велела искать еще, но был найден лишь пакет с измельченными, тоненькими, как волоски, усиками от корня.
– Когда что-нибудь понадобится – ни за что не сыщешь! – вспылила госпожа Ван. – Сколько раз твердила, чтоб вы проверили все лекарства, какие у нас есть, и сложили их в одно место, а вы пропускали мои слова мимо ушей и разбросали все куда попало.
– У нас больше нет жэньшэня, – осмелилась возразить Цай-юнь. – Все, что было, недавно забрала госпожа из дворца Нинго.
– Глупости! – заявила госпожа Ван. – Надо поискать еще.
Цай-юнь долго искала и, обнаружив наконец еще несколько пакетиков с лекарствами, сказала госпоже Ван:
– Мы в лекарствах ничего не понимаем, посмотрите сами, госпожа! Кроме этого, ничего нет!
Госпожа Ван внимательно просмотрела пакетики. И как выяснилось, она сама забыла, какие в них лекарства, однако ни одного корешка жэньшэня не обнаружила, поэтому послала спросить, нет ли жэньшэня у самой Фын-цзе.
Фын-цзе пришла к ней и сказала:
– У меня тоже остались только обломки корешков жэньшэня. Есть, правда, несколько целых корешков, но не очень хороших, и они нужны для приготовления лекарств, которые я принимаю ежедневно.
Госпоже Ван не оставалось ничего иного, как обратиться к госпоже Син. Та ответила, что ей самой недавно пришлось занимать жэньшэнь у Фын-цзе, но и тот она израсходовала. Тогда госпожа Ван решила спросить о жэньшэне у матушки Цзя. Матушка Цзя приказала Юань-ян принести пакет с имевшимся у нее жэньшэнем, все корни которого были по крайней мере толщиною в палец, отвесить два ляна и дать госпоже Ван. Госпожа Ван передала жэньшэнь жене Чжоу Жуя, чтобы та послала мальчика-слугу к врачу спросить, годится ли он, а заодно попросить его посмотреть, какие лекарства находятся в пакетиках, и на каждом пакетике написать название.
Через некоторое время жена Чжоу Жуя возвратилась с лекарствами и сообщила:
– На всех пакетиках названия лекарств написаны. Что же касается жэньшэня, то врач сказал, что он несомненно высокосортный, но слишком залежавшийся; жэньшэнь нельзя сравнивать с другими вещами – даже самый лучший корень, пролежав сто лет, сам собой обратится в золу. Ваш жэньшэнь хотя еще не обратился в золу, но подпортился и утратил свои ценные качества. Врач просил передать вам, что толщина корня не имеет никакого значения, так что можно употреблять любой жэньшэнь, только бы он был свежим.
Госпожа Ван опустила голову, долго и сосредоточенно думала и наконец произнесла:
– Ничего не поделаешь, придется купить два ляна! Уберите все это, – распорядилась она, даже не желая смотреть, что написал врач, и, обращаясь к жене Чжоу Жуя, добавила: – Скажи слугам, чтобы они купили два ляна жэньшэня взамен этого. Если старая госпожа начнет расспрашивать, ничего ей не говорите – пусть думает, что употребили тот жэньшэнь, который дала она.
Жена Чжоу Жуя собралась уходить, но в этот момент Бао-чай, сидевшая здесь же, с улыбкой сказала:
– Тетушка, погодите! Хорошего жэньшэня сейчас все равно не достанешь! Если у какого-нибудь торговца и есть целый корень, он непременно разрежет его на две-три части, незаметно подставит к нему усики и продаст по частям. Так что нельзя слишком гоняться за толстыми корнями. Мой брат имеет дело с торговцами жэньшэнем, и я попрошу маму, чтобы она велела ему через приказчика достать два ляна жэньшэня в целых корешках. Если за него придется уплатить подороже – не беда, зато можно быть уверенным, что жэньшэнь хороший.
– Какая ты умница! – проговорила растроганная госпожа Ван. – Что ж, придется тебе самой это устроить!
Бао-чай ушла. Вернувшись через довольно долгое время, она сообщила:
– Я уже послала человека, к вечеру все будет известно. Если он достанет, завтра утром можно будет отнести врачу.
Госпожа Ван, разумеется, была очень рада такому известию и только воскликнула:
– «Сапожник всегда ходит без сапог!» Когда у меня был жэньшэнь, я раздавала его, а сейчас приходится выпрашивать.
Она вздохнула.
– Жэньшэнь стоит дорого! Но ради больного нельзя жалеть денег, – заметила Бао-чай. – Мы ж не темные некультурные люди, которые, приобретя жалкий корешок жэньшэня, прячут его, словно драгоценность, и трясутся над каждой его крошкой.
– Ты права, – согласилась госпожа Ван, кивая.
Затем Бао-чай удалилась. Тогда госпожа Ван поманила к себе жену Чжоу Жуя и потихоньку спросила ее:
– Обыск в саду дал результаты?
Жена Чжоу Жуя, предварительно договорившись с Фын-цзе, рассказала госпоже Ван все, что удалось обнаружить.
Госпожа Ван встревожилась. Но вспомнив, что Сы-ци является служанкой Ин-чунь, не осмелилась ничего предпринимать и велела доложить обо всем госпоже Син.
– Госпожа Син возмущается, что жена Ван Шань-бао сует нос не в свои дела, – продолжала рассказывать жена Чжоу Жуя. – Жена Ван Шань-бао получила за это по щекам, сидит дома, притворяясь больной и не смея никуда высунуть носа. Она пострадала еще из-за внучки Сы-ци, и ей остается делать вид, будто ничего не случилось. Если доложить обо всем старшей госпоже Син, она может подумать, что мы тоже лезем не в свои дела, так что мне кажется, нужно взять с собой Сы-ци, захватить заодно вещественные доказательства и только тогда идти к старшей госпоже. Разве нам не будет меньше хлопот, если она прикажет поколотить Сы-ци и назначить на ее место другую служанку? Если же идти с пустыми руками, старшая госпожа может сказать: «Пусть ваша госпожа сама принимает меры! Зачем вы пришли ко мне?» Так мы только затянем дело! А если та девчонка покончит с собой, будет еще хуже! Но и медлить нельзя – другие слуги увидят, что никаких мер не принимают, и устроят новые безобразия.
– Пожалуй, это верно, – немного подумав, согласилась госпожа Ван. – Так и нужно сделать, а потом займемся и нашими чертовками!
Жена Чжоу Жуя решила действовать незамедлительно. Взяв с собой нескольких женщин, она отправилась к Ин-чунь и передала ей приказание госпожи Ван. Ин-чунь было тяжело расставаться с Сы-ци, так как их связывала многолетняя дружба, но, зная от других служанок, что речь идет о нравственности, Ин-чунь вынуждена была поступиться своими чувствами и решила распрощаться со служанкой.
Сы-ци надеялась, что Ин-чунь спасет ее, но та была слишком робкой и неспособной на решительные действия. Убедившись, что надеяться больше не на что, Сы-ци опустилась на колени перед Ин-чунь и со слезами на глазах проговорила:
– Какая вы жестокая, барышня! Вы обещали мне помочь. Неужели вы не замолвите слово за меня?
– Неужели ты надеешься, что барышня оставит тебя? – оборвала ее жена Чжоу Жуя. – Даже если б она тебя оставила, как ты будешь смотреть в глаза своим подругам, живущим в саду? Послушайся моего совета: поскорее уходи отсюда, чтобы никто ни о чем не знал. Так для всех будет лучше!
В это время Ин-чунь была погружена в чтение, но, услышав эти слова, перестала читать. Отвернувшись, она молча сидела, бесмысленно глядя перед собой.
Жена Чжоу Жуя наседала на Сы-ци:
– Такая большая и не понимаешь, что натворила! Поставила в неудобное положение свою барышню, а теперь осмеливаешься просить ее помочь!
Ин-чунь наконец не выдержала и решила вмешаться.
– Ты помнишь, сколько лет жила у нас Жу-хуа? – обратилась она к служанке. – А ведь она ушла, как только ей сказали, что ей здесь не место! Это касается не только вас двоих – все взрослые девушки рано или поздно должны будут уйти из сада. Все равно нам придется расстаться, поэтому лучше тебе уйти сейчас.
– Вы рассуждаете очень разумно, барышня, – поддержала ее жена Чжоу Жуя. – Пусть она не беспокоится, завтра выгонят кое-кого еще!
Сы-ци ничего не оставалось, как отвесить поклон Ин-чунь и распрощаться со служанками. После этого она наклонилась к уху Ин-чунь и прошептала:
– Если вы узнаете, что мне слишком тяжело, барышня, заступитесь за меня! Ведь это ваш долг в отношении служанки, которая так долго служила вам!
– Об этом не беспокойся, – едва сдерживая слезы, обещала Ин-чунь.
Затем Сы-ци вышла в сопровождении жены Чжоу Жуя. Другие женщины с вещами, принадлежащими Сы-ци, вышли следом.
Не успели они сделать и нескольких шагов, как их догнала Сю-цзюй. Она бросилась к Сы-ци, дала ей шелковый сверток и сказала:
– Это тебе дарит барышня! Она хочет, чтоб ты сохранила о ней память, потому что пути хозяйки и служанки разошлись.
Принимая подарок, Сы-ци невольно разрыдалась. Вместе с нею расплакалась и Сю-цзюй.
Жене Чжоу Жуя не терпелось поскорее уйти отсюда. Она стала торопить девушек, и те вынуждены были расстаться.
– Тетушка, хоть вы посочувствуйте мне! – взывала Сы-ци к жене Чжоу Жуя. – Отдохните немного и дайте мне попрощаться со своими подругами!
Но у жены Чжоу Жуя и сопровождающих ее служанок были свои дела, и они выполняли приказ лишь поневоле. К тому же они давно ненавидели служанок из сада за их заносчивость, поэтому оставались глухи к мольбам девушки.
– Иди-иди, не оттягивай время! – с усмешкой сказала ей жена Чжоу Жуя. – Нам некогда! Да и какие у тебя тут могут быть подруги? Жила с ними рядом – и ладно, что тебе от них нужно? Еще раз говорю: иди быстрее!
Наконец, они добрались до задней калитки сада. Сы-ци уже больше не осмеливалась просить их задержаться и молча вышла.
В это время в сад входил Бао-юй. Увидев Сы-ци и женщин, несших за нею вещи, он сразу понял, что Сы-ци уходит навсегда и ему больше никогда не придется с ней встретиться. Кроме того, он слышал о ночном происшествии и заметил, что с того дня болезнь Цин-вэнь усилилась; однако, когда он хотел узнать у нее, в чем дело, она не сказала ему правду. И вот сейчас, когда он увидел Сы-ци, у него похолодела душа, он поспешно бросился к девушке и спросил ее:
– Ты куда?
Жена Чжоу Жуя и сопровождавшие ее женщины прекрасно знали характер Бао-юйя и стали опасаться, как бы он не помешал им. Поэтому жена Чжоу Жуя выступила вперед и сказала:
– Это вас не касается, занимайтесь своими книжками!
– Погодите, – улыбаясь, сказал им Бао-юй, – я найду способ все уладить!
– Что вы хотите делать? Ваша матушка приказала не оставлять ее здесь ни на минуту, – возразила жена Чжоу Жуя. – Я выполняю приказ вашей матушки, остальное меня не касается.
Сы-ци уцепилась за рукав Бао-юйя и умоляла его:
– Барышня побоялась за меня заступиться, попросите хоть вы!
Ее слова расстроили Бао-юйя, и, едва сдерживая слезы, он произнес:
– Я не знаю, в чем ты провинилась. Цин-вэнь от расстройства недавно заболела, теперь тебя уводят… Что же делать?
– Ты не барышня, и если не будешь слушаться, я тебя побью! – пригрозила девушке жена Чжоу Жуя. – Не думай, что твоя барышня тебя защитит и тебе можно делать что угодно! Идем, говорят тебе! Только увидела молодого человека, сразу и липнешь к нему!
Женщины подхватили Сы-ци и потащили из сада. Бао-юй, боясь, как бы не пошли всякие сплетни, ничего не сказал и лишь с ненавистью посмотрел женщинам вслед. Только когда они отошли на почтительное расстояние, он зло выкрикнул:
– Почему замужние женщины такие мерзкие! Они хуже мужчин! Убить их мало!
Женщины, дежурившие у ворот сада, слышали эти слова и рассмеялись:
– По-вашему, выходит, что хороши только девушки, а как только они выходят замуж, сразу портятся?
– А что, не так?! – вспыхнул Бао-юй.
В это время к женщинам подошли старухи и предупредили:
– Будьте настороже, в сад пришла госпожа Ван проверять служанок. Она приказала мне вызвать сюда жену старшего брата Цин-вэнь, чтобы она забрала эту девчонку со «двора Наслаждения розами»… Амитофо!.. Всем станет легче, когда выпроводят эту ведьму!
Едва Бао-юй услышал, что госпожа Ван пришла в сад проверять служанок, ему сразу стало понятно, что с Цин-вэнь придется расстаться, и он со всех ног бросился домой, не слушая, что говорят женщины.
Когда он достиг «двора Наслаждения розами», там уже была делая толпа народу. Госпожа Ван сидела в комнате; она была так разгневана, что даже не обратила внимания на Бао-юйя.
Цин-вэнь, у которой уже несколько дней не было ни крошки во рту, грязную и растрепанную стащили с кана. Она была настолько слаба, что двум женщинам приходилось вести ее под руки.
– Вышвырните ее отсюда в чем она есть, – распоряжалась госпожа Ван. – Остальную ее одежду раздайте хорошим служанкам!
Затем она приказала вызвать всех служанок, которые прислуживали Бао-юйю, и по отдельности каждую внимательно осмотрела.
Дело в том, что госпожа Ван больше всего боялась, как бы служанки не научили Бао-юйя чему-нибудь дурному, поэтому она решила сама проверить всех, начиная от Си-жэнь и кончая девочками, которых использовали во дворе для черной работы.
– У кого день рождения совпадает с днем рождения Бао-юйя? – спросила она.
Никто из служанок не отозвался. Тогда выступила вперед одна из старых мамок и доложила:
– У служанки Хуэй-сян, которую зовут еще Сы-эр.
Госпожа Ван подозвала девочку и внимательно оглядела ее.
Хотя красотой Сы-эр не шла ни в какое сравнение с Цин-вэнь, но все же она не лишена была свежести и привлекательности, в ней чувствовался ум и утонченные манеры, да и одета она была не так, как другие служанки.
– Тоже бесстыжая тварь! – усмехнувшись, произнесла госпожа Ван. – Это ты говорила: «Тем, кто родился в один день, предназначено стать мужем и женой»? Думаешь, я ни о чем не ведаю? Так знай же, хотя я бываю тут редко, глаза и уши мои постоянно здесь! Неужто я позволю вам совращать моего единственного сына?!
Видя, что госпожа Ван повторяет слова, которые Сы-эр сама когда-то сказала Бао-юйю, девочка невольно покраснела, опустила голову и заплакала.
– Позовите ее родственников, пусть заберут ее и выдадут замуж, – распорядилась госпожа Ван. – А где Фан-гуань?
Фан-гуань приблизилась к ней.
– Эти певички, разумеется, самые распутные! – крикнула госпожа Ван. – В прошлый раз вам всем предлагали разъехаться по домам, но вы не захотели! Так нужно было вести себя посдержаннее! А ты вместо этого стала подбивать Бао-юйя на дурные поступки!
– Я ни на что его не подбивала! – набравшись смелости, возразила Фан-гуань.
– Ты еще пререкаешься! – усмехнулась госпожа Ван. – Да я уж не говорю о других – ты своей приемной матери житья не даешь! Позовите ее приемную мать, пусть заберет эту дрянь! Пусть для нее найдет жениха, какого ей захочется! Вещи тоже отдайте ей!
Затем она распорядилась, чтобы ни одна из девочек-актрис, которых когда-то раздали в услужение барышням, не оставалась в саду – всех велено было отдать обратно приемным матерям и приказать им по своему усмотрению просватать девочек и выдать замуж.
Как только госпожа Ван отдала это приказание, женщины, считавшиеся приемными матерями девочек-актрис, бросились благодарить ее и кланяться, забрали девочек и, очень довольные, увели их к себе.
После этого госпожа Ван осмотрела вещи Бао-юйя. Все, что казалось ей хоть немного подозрительным, она приказывала отложить, чтобы забрать к себе.
– Теперь все в порядке, – решила наконец она, – по крайней мере, не будет сплетен… Вы тоже будьте осторожнее! – приказала она Си-жэнь и Шэ-юэ. – Если еще что-нибудь случится, я не прощу! Поскольку вас обыскивали, я в этом году вас больше тревожить не буду, но на будущий год всех выгоню, чтоб здесь стало почище!
Она отказалась от чая, встала и в сопровождении толпы женщин отправилась проверять служанок в других местах.
Но не будем забегать вперед и обратимся к Бао-юйю. Сначала он думал, что госпожа Ван просто пришла устроить обыск у служанок. Он даже не предполагал, что его мать может так разгневаться. Но когда она повторила в точности то, о чем он говорил в интимных беседах со служанками, он понял, что теперь ничем не сможет помочь. Хотя он был огорчен и проклинал себя, что не может умереть тут же на глазах у всех, но видя, как разгневана мать, не осмелился возразить ей ни слова. Когда госпожа Ван вышла, он проводил ее до «беседки Струящихся ароматов». Только здесь госпожа Ван обратилась к нему и строго наказала:
– Хорошенько учись! Смотри, скоро я займусь тобой!
Бао-юй направился домой, дорогой размышляя:
«Кто же проболтался? Откуда она знает все разговоры? Ведь никому из посторонних не известно, что у нас тут делается…»
Он вошел в комнату и увидел Си-жэнь всю в слезах. Да и сам он разве мог не расстраиваться, если выгнали его лучшую служанку? Бао-юй не выдержал, упал на кровать и разразился рыданиями.
Си-жэнь понимала, что он расстроен из-за Цин-вэнь, и старалась его утешить:
– Плакать бесполезно! Вставай, послушай меня! Цин-вэнь уже поправилась, она поедет домой и несколько дней спокойно отдохнет. Если ты на самом деле сильно привязан к ней, подожди, пока гнев госпожи утихнет, и попроси старую госпожу, чтобы она приказала вернуть девочку. Госпожа поверила чьим-то сплетням и сгоряча обошлась с Цин-вэнь слишком круто.
– Я все же не понимаю, какое преступление совершила Цин-вэнь! – воскликнул Бао-юй.
– Госпожа просто думает, что, поскольку девочка красива, стало быть, она легкомысленна! Госпожа убеждена, что красивые девушки никогда не бывают серьезными, и поэтому у нее были подозрения насчет Цин-вэнь. Если бы тебя окружали только такие грубые и неуклюжие, как я, госпоже было бы спокойнее.
– Выходит, красавицы не могут быть серьезными? – спросил Бао-юй. – А разве тебе неизвестно, что среди красавиц древности было много серьезных и скромных?.. Но не в этом дело! Меня интересует, каким образом матушке стало известно о всех наших разговорах? Это самое странное! Ведь никто из посторонних не мог рассказать ей!..
– А ты разве остерегаешься? Как только войдешь в азарт, начинаешь болтать что попало, невзирая на окружающих. Я тебе подаю украдкой знаки, все это видят – только ты один ничего не замечаешь.
– Но почему, зная обо всех наших проделках, госпожа не выгнала ни тебя, ни Шэ-юэ, ни Цю-вэнь? – не унимался Бао-юй.
Си-жэнь такой вопрос застал врасплох, она долго молчала, опустив голову, а затем сказала:
– И в самом деле! Как это госпожа забыла о нас? Ведь мы тоже иногда допускали неосторожные шутки. Наверное, она сейчас занята другими делами, но, когда освободится, определенно постарается избавиться и от нас.
– Ведь ты добродетельная девушка, изгнанных служанок воспитывала ты, за что же тебя должны наказывать? – возразил Бао-юй. – О Фан-гуань я не говорю, она чересчур уж дерзкая, вечно задирает других и сама нажила себе неприятность. Что касается Сы-эр, то это я повредил ей. Все началось с того дня в прошлом году, когда мы с тобой поссорились и я позвал ее на разную мелкую работу в комнатах. Все видели, что я отношусь к ней хорошо, и, как часто бывает, стали опасаться, как бы она не отняла у кого-либо из вас места. Вот почему они постарались оклеветать ее, чтобы ее отсюда убрали. Однако Цин-вэнь!.. Ведь она занимала в доме такое же положение, как ты, она тоже с детства прислуживала старой госпоже, и хотя она красивее других служанок, но никогда никому не становилась поперек дороги. Она непосредственна и бойка на язык, однако я никогда не замечал, чтобы она кого-нибудь обидела. Видимо, ты права – она пострадала только из-за того, что слишком красива!
Бао-юй снова залился слезами.
Си-жэнь задумалась над словами Бао-юйя. Ей показалось, что он подозревает, будто она донесла обо всем госпоже Ван, поэтому она сочла неудобным продолжать утешать его и со вздохом сказала:
– Небо все знает! Сейчас все равно не установишь, кто мог наговорить, так что плакать бесполезно!
– Она же с детства была избалованной, никогда ей не приходилось терпеть невзгоды, – горько улыбнулся Бао-юй. – А сейчас орхидея расцвела, а ее бросили свиньям! Она несправедливо обижена, тяжело больна, вдобавок у нее нет ни родного отца, ни любящей матери, есть только старший брат, да и тот пьяница! Разве сможет она прожить у него месяц или хотя бы полмесяца? Нет, больше мне ее никогда не увидеть!
При этой мысли ему стало еще тяжелее.
– Ты словно тот человек, который «чиновникам позволяет разжигать целые костры, а простому человеку запрещает зажечь даже лампу»! – улыбнулась Си-жэнь. – Стоит нам произнести неосторожное слово, ты заявляешь, что это может принести несчастье, а сейчас, когда Цин-вэнь ушла, ты начинаешь сам говорить вещи, способные накликать беду. Что все это значит?
– Никакую беду я на нее не накликаю, – проговорил Бао-юй, – нынешней весной было предзнаменование…
– Какое предзнаменование?
– На ралской яблоньке ни с того ни с сего засохла половина цветов, – рассказал Бао-юй. – Я сразу понял, что должно произойти несчастье, и теперь оказывается, что это предзнаменование касается Цин-вэнь.
– Мне не хотелось говорить, – засмеялась Си-жэнь, – но я не могу удержаться: ты стал суеверен, как старая бабка. Ну разве может культурный человек говорить такие глупости?!
– Что ты понимаешь! – вздохнул Бао-юй. – Не только травы и деревья, но и все живое в Поднебесной, обладающее чувствами и разумом, подобно человеку способно подавать вещие знаменья. Для примера можно привести можжевеловые деревья перед храмом Кун-цзы и траву-тысячелистник на его могиле, кипарисы перед кумирней Чжугэ Ляна[62], сосны на могиле Юэ Фэя[63]… Все они обладают душой, и время не старит их. Когда в мире начинается смута, они засыхают, когда наступаем спокойствие, они расцветают вновь. Так было неоднократно за многие века их существования. Поэтому к таким явлениям следует относиться как к вещим знамениям! Но можно привести и менее значительные события. Неужели гортензии у беседки Шэньсян, построенной в честь Ян Гуй-фэй, или вечнозеленые травы на могиле Ван Чжао-цзюнь не являли знамений?.. Почему же в таком случае наша яблонька не могла быть связана с судьбой человека?
Слова Бао-юйя показались Си-жэнь бредом сумасшедшего, ей стало смешно и вместе с тем грустно, и она сказала:
– Поистине, твои речи могут вывести из себя любого! Ну что собой представляет Цин-вэнь? И как ты можешь сравнивать ее с великими людьми? Я тебе скажу: пусть она и хороша, но все же не лучше меня, и если яблонька засохла, это скорее может относиться ко мне, чем к ней. Может быть, это знамение указывает, что я должна умереть!
Бао-юй зажал ей рот рукой.
– Зачем ты так говоришь? Не успел я сказать слово, как ты невесть что понесла! Не упоминай больше об этом, и так уже трех служанок прогнали! Хочешь быть четвертой? Молчи лучше!
Слушая такие слова, Си-жэнь в душе обрадовалась и сказала:
– Вот и хорошо, а то наш разговор, наверное, никогда бы не кончился…
– Кстати, сестра, не согласишься ли ты выполнить мою просьбу? – спросил Бао-юй. – Ведь говорится: «Можно обманывать высших, но нельзя обижать низших»! Вещи Цин-вэнь пока здесь – не возмешься ли ты отослать их ей? Кроме того, у нас есть несколько связок монет, которые мы сберегли… Отдай их Цин-вэнь на лечение. Ведь вы с нею были как сестры, и помочь ей – твой долг…
– Ты, видно, считаешь меня бессердечной! – заметила Си-жэнь. – Неужели я стала бы ждать, пока ты мне об этом скажешь?! Я уже все предусмотрела, собрала ее вещи и держу наготове в своей комнате. Но отослать их сейчас нельзя – вокруг много глаз, увидят, и снова получится неприятность. А как только настанет вечер, я велю няне Сун потихоньку все отнести Цин-вэнь. Деньги, которые я набрала за последнее время несколько связок, тоже отнесут ей!
Обрадованный Бао-юй одобрительно закивал головой.
– Ведь я «давно известна своей добродетелью»! – засмеялась Си-жэнь. – Так неужели я не должна поддерживать эту репутацию?!
Бао-юй принялся хвалить ее, боясь, как бы она не передумала. Вечером Си-жэнь действительно позвала няню Сун и приказала ей отнести Цин-вэнь все принадлежавшие ей вещи.
Кроме того, Бао-юй сам незаметно пробрался к воротам сада и стал упрашивать одну из старух отвести его к Цин-вэнь. Сначала старуха отказывалась:
– Ведь если расскажут об этом вашей матушке, меня выгонят, и я лишусь куска хлеба!
Однако Бао-юй продолжал настаивать и обещал вознаградить ее. Тогда она согласилась.
Следует сказать, что Цин-вэнь когда-то купил Лай Да. У нее был старший брат, которого звали У Гуй или просто Гуй-эр. Когда Цин-вэнь купили, ей было всего десять лет, и мамка Лай часто брала ее с собой во дворец Жунго. Здесь девочку однажды заметила матушка Цзя. Девочка матушке Цзя понравилась, и мамка Лай подарила ее старой госпоже. Через несколько лет Лай Да подыскал жену для старшего брата Цин-вэнь. Парень оказался робким, а жена его, красивая и ловкая, видя, что муж с ней ничего не может поделать, стала заигрывать с другими мужчинами, и особенно с Лай Да, которого влекло к ней, как муху к нечистотам, и тот в конце концов не вытерпел и учинил с нею беспутство.
В то время, когда это случилось, Цин-вэнь уже была служанкой в комнатах Бао-юйя, поэтому старший брат обратился к ней с просьбой поговорить с Фын-цзе, чтобы та помогла ему отобрать свою жену у Лай Да. В настоящее время супруги жили в домике у задних ворот сада и зарабатывали тем, что выполняли различные поручения хозяев.
Но вот случилось так, что Цин-вэнь была изгнана из сада и вынуждена была поселиться в их доме. Конечно, такая распутница, как жена брата, была неспособна присматривать за девушкой. Позавтракав, она сразу отправлялась по гостям, оставляя Цин-вэнь лежать в прихожей.
Придя к Цин-вэнь, Бао-юй оставил женщину у входа, сам поднял дверную занавеску и вошел. Цин-вэнь спала на камышовой циновке, укрытая старым одеялом. Не зная, что ему делать, Бао-юй приблизился к спящей, осторожно тронул ее за руку и два раза негромко окликнул.
В тот день Цин-вэнь, наслушавшись оскорблений со стороны жены своего старшего брата, чувствовала себя хуже обычного, целый день кашляла и лишь недавно задремала. Услышав, что кто-то ее зовет, она с усилием открыла глаза. Увидев возле себя Бао-юйя, она обрадовалась, но вместе с тем опечалилась и встревожилась. Она схватила Бао-юйя за руку и, немного отдышавшись, произнесла:
– А я уж не надеялась тебя увидеть!..
Но тут у нее начался приступ кашля. Бао-юйя душили слезы.
– Амитофо! Как хорошо, что ты пришел! Налей мне, пожалуйста, полчашки чаю! Меня мучит жажда, но тут никого не дозовешься!
– Где у вас чай? – спросил Бао-юй, поспешно вытирая слезы.
– Над очагом, – ответила Цин-вэнь.
Бао-юй присмотрелся. Действительно, над очагом висело что-то черное, как сажа, и ему в голову не пришло, что это может быть чайник. Он взял со стола чашку, но почувствовал неприятный запах, как только к ней прикоснулся. Он дважды сполоснул ее водой, вытер своим платком, однако запах остался. Затем он взял чайник и налил из него половину чашки какой-то красноватой жидкости, мало похожей на чай.
Цин-вэнь, приподнявшись на локте, торопила:
– Скорее! Не сомневайся, это чай. Конечно, его нельзя сравнить с тем, который мы пили у вас!
Бао-юй попробовал жидкость, она была какая-то солоновато-горькая и напоминала что угодно, но только не чай. Он подал чашку Цин-вэнь, и та принялась пить с жадностью, словно нектар. В одно мгновение чашка опустела. Глядя на девушку, Бао-юй беззвучно плакал.
– Может быть, у тебя есть какая-нибудь просьба ко мне? – не владея собой, произнес он. – Говори, пока никого нет.
– Какие у меня могут быть просьбы! – всхлипнула Цин-вэнь. – Если я еще проживу минуту – хорошо, проживу день – совсем хорошо! Я знаю, что скоро умру. И только одно не дает мне покоя! Я красивее многих девушек, но у меня и в мыслях не было совращать тебя! У кого только повернулся язык обвинить меня в распутстве! Меня оклеветали, и жить мне осталось недолго. Я говорю не потому, что в чем-то раскаиваюсь, но если бы я раньше это предвидела, я бы…
В этот момент у нее перехватило дыхание, она больше ничего не могла произнести, и руки ее похолодели.
Бао-юй был взволнован, ему было жаль девушку и вместе с тем страшно. Наклонившись над циновкой, он одной рукой крепко сжал руку девушки, другой – осторожно похлопывал ее по спине. Он не в силах был произнести ни слова, ему казалось, что десять тысяч стрел вонзились в его сердце.
Через некоторое время Цин-вэнь снова пришла в себя и заплакала. Держа ее за руку, Бао-юй чувствовал, как страшно исхудала девушка за время болезни – рука ее сделалась тоненькой, как хворостинка, но серебряные браслеты по-прежнему были на ней.
– Ты бы пока сняла браслеты, – со слезами на глазах сказал он. – Когда поправишься, будешь опять носить.
Цин-вэнь вытерла слезы и отняла руку у Бао-юйя. Поднеся ее к губам, она собрала все силы и стала откусывать себе ногти. Покончив с этим, она положила откусанные ногти на ладонь Бао-юйя, а затем, развязав на себе пояс, сняла красную кофточку и тоже отдала ему. Все это стоило ей невероятных усилий, она стала задыхаться от усталости и вновь упала на подушку.
Бао-юй сразу понял, чего она хочет. Он поспешно скинул свой халат, снял с себя рубашку и отдал ей, а сам взял кофту, надел ее, но не успел застегнуть и накинуть халат, как Цин-вэнь попросила:
– Помоги мне сесть!
Бао-юй стал поднимать ее. Но разве у него могло хватить сил?! Он чуть-чуть приподнял девушку, однако та сама сделала усилие и прижала к груди его рубашку. Бао-юй помог ей надеть рубашку, а потом так же осторожно опустил девушку на подушку. Затем он собрал ее ногти и спрятал в свою сумочку.
– Иди! – со слезами на глазах сказала ему Цин-вэнь. – Здесь грязно, ты не привык к этому! Самое главное, чтоб ты был здоров. Я счастлива, что ты пришел! Теперь я умру с сознанием, что не напрасно носила репутацию распутницы!
Не успела она произнести последнее слово, как дверная занавеска откинулась в сторону и в комнату, хихикая, вошла жена ее старшего брата.
– Замечательно! Я все слышала… Ты ведь из наших хозяев? – сказала она, обращаясь к Бао-юйю. – Зачем ты пришел в дом своей служанки? Или ты узнал, что я красива, и хочешь позабавиться со мной?
– Милая сестра, не говорите так громко, – смущенно улыбаясь, стал просить Бао-юй. – Она долгое время была моей служанкой, и я тайком пришел навестить ее.
– Неудивительно, что о тебе говорят, будто ты очень добрый и ласковый! – воскликнула женщина. – Тебе известно чувство долга!
С этими словами она схватила Бао-юйя за руку, увлекая его во внутренние покои.
– Если не хочешь, чтоб я подняла шум, сделай то, что я потребую!
Она села на край кана, привлекла Бао-юйя к своей груди и крепко обхватила его своими ногами.
Бао-юйю никогда не приходилось видеть ничего подобного. Сердце его учащенно забилось, лицо от волнения покраснело, он задрожал, не зная, как себя вести. Он весь кипел от возмущения, но в то же время боялся, как бы женщина не подняла скандала.
– Добрая сестра, не надо!.. – упрашивал он.
– Тьфу! – засмеялась женщина. – Я слышала, что ты целыми днями развлекаешься с девчонками! Что же ты меня водишь за нос?
– Сестра, отпустите меня, – взмолился Бао-юй. – Если хотите мне что-нибудь сказать, поговорим спокойно! Неудобно, если моя нянька за дверьми и что-нибудь услышит.
– Я пришла давно, – сказала она. – Старуху твою я отослала к воротам сада, она будет ждать тебя там. Как я мечтала встретиться с тобой, и наконец мое желание сбылось! Попробуй мне перечить, и я подниму шум! Посмотрим, что ты сделаешь, если твоя матушка узнает, что ты был здесь! Однако ты смел. Я под окном подслушала ваш разговор. Я подумала, что, раз вы в комнате одни, значит, вы любезничаете. Оказывается, вы и прикоснуться друг к другу не посмели! Но я не так глупа, как она!
Она снова привлекла к себе Бао-юйя, требуя, чтобы он не медлил. Взволнованный до предела, Бао-юй старался вырваться из ее объятий.
– Сестра Цин-вэнь дома? – вдруг послышался под окном чей-то голос.
Женщина испуганно вздрогнула и тотчас отпустила Бао-юйя. Однако Бао-юй был так потрясен, что ничего не соображал.
Цин-вэнь слышала, что жена ее старшего брата пристает к Бао-юйю. Ей было очень стыдно, от волнения и негодования она лишилась сознания.
Как только раздался голос, женщина вышла. Оказалось, пришли Лю У-эр и ее мать, которые принесли вещи Цин-вэнь.
– В какой комнате лежит Цин-вэнь? – спросила старуха Лю, вынимая несколько связок медных монет. – Сестра Си-жэнь велела передать ей вот это.
– Цин-вэнь здесь, разве она может быть где-либо еще? – улыбнулась женщина. – Неужто ты думаешь, что у нас еще есть комнаты?
Старуха Лю и У-эр вошли в комнату и вдруг заметили фигуру, которая при их появлении метнулась к двери. Старухе Лю давно было известно, что жена старшего брата Цин-вэнь ведет себя непристойно, поэтому она не удивилась, думая, что это ее любовник, но У-эр, обладавшая острым зрением, сразу узнала Бао-юйя.
Глядя на Цин-вэнь, лежащую без движения, старуха подумала, что девушка спит, и снова направилась к выходу, но У-эр спросила:
– Мама, ты не забыла, что сестра Си-жэнь разыскивает второго господина Бао-юйя?
– Ах да! Я забыла! – сокрушенно воскликнула старуха. – Ведь няня Сун говорила мне: «Только что второй господин Бао-юй вышел из сада через боковые ворота. Женщина ждет его возвращения, чтобы запереть ворота».
Старуха Лю спросила жену старшего брата Цин-вэнь, не видела ли она юношу. Но та, и без того напуганная, не решилась сказать правду.
– Да разве второй господин осмелится сюда прийти?! – только и вымолвила она.
Старуха Лю поверила ей и собралась уходить. Однако Бао-юй опасался, что ворота сада могут запереть, кроме того, его страшило, что женщина снова привяжется к нему, поэтому он решительно отдернул дверную занавеску.
– Тетушка Лю! – позвал он. – Подождите, пойдем вместе!
– Второй господин! – воскликнула старуха Лю, подскочив от испуга. – Как вы сюда попали?
Бао-юй, ничего не отвечая ей, выскочил за дверь.
– Мама, скажи господину Бао-юйю, чтобы он поостерегся! – крикнула У-эр. – Если кто-нибудь его увидит, будет неприятность. Сестра Си-жэнь велела не запирать ворота до нашего возвращения, так что ему опасаться нечего!..
Она вместе с матерью бросилась догонять Бао-юйя. А в это время жена старшего брата Цин-вэнь стояла у ворот и с сожалением глядела вслед красавцу-юноше.
Бао-юй успокоился лишь тогда, когда вошел в ворота сада. Но он все дрожал при мысли, что ворота могут запереть и старуха Лю с дочерью останутся снаружи, поэтому он с нетерпением ждал их. И действительно, едва они вошли, как послышались голоса людей, которые совершали обход и проверяли, все ли слуги на своих местах. Опоздай старуха Лю хоть на минуту, ворота были бы заперты. Бао-юй незаметно прошел к себе и, увидев Си-жэнь, сказал ей, что ходил к тетушке Сюэ. Та ничего не заподозрила и поверила.
Вскоре Бао-юйю постелили, и Си-жэнь спросила его:
– Как ты будешь спать?
– Мне все равно, – ответил Бао-юй.
Надо сказать, что за последние два года Си-жэнь, зная, что госпожа Ван ценит и уважает ее, и стараясь снискать еще большее расположение госпожи Ван, стала держаться с достоинством и старалась не оставаться с Бао-юйем наедине. Особых дел у нее не было, но она тщательно следила за рукоделием, за расходами на Бао-юйя, на одежду и обувь служанкам и, таким образом, была целыми днями занята. Недавно у нее началось кровохарканье, и она избегала спать в одной комнате с Бао-юйем. Бао-юй часто пугался по ночам, и Цин-вэнь поручили уход за ним, так как девушка спала очень чутко и сразу просыпалась, когда он требовал чай или что-либо еще или нужно было помочь ему встать или сесть. Но сейчас, когда Цин-вэнь была изгнана, Си-жэнь пришлось снова перенести свою постель в комнату Бао-юйя.
В этот вечер Бао-юй вел себя как помешанный, и Си-жэнь торопила его поскорее лечь спать, после чего она легла сама. Она слышала, как Бао-юй все время ворочался, вздыхал. Так продолжалось до третьей стражи. Когда он затих, Си-жэнь успокоилась и уснула. Но не прошло и времени, достаточного для того, чтобы выпить полчашки чаю, как Бао-юй стал звать Цин-вэнь.
– Чего тебе? – отозвалась Си-жэнь.
Бао-юй попросил чаю. Си-жэнь налила.
– Я так привык к ней, что совершенно не подумал, что сегодня здесь ты, – вздохнул Бао-юй.
– Вначале, когда Цин-вэнь пришла сюда, – улыбнулась Си-жэнь, – ты все время сквозь сон звал меня, и прошло много времени, пока изменилась твоя привычка…
Они поговорили еще немного и снова легли. Бао-юй еще долго ворочался и уснул только во время пятой стражи. Ему приснилось, будто в комнату вошла Цин-вэнь, такая же, как в былые дни, и сказала:
– Больше мы с тобой никогда не увидимся! Будь счастлив!..
С этими словами она исчезла. Бао-юй стал громко звать ее и своим криком разбудил Си-жэнь.
Си-жэнь подумала, что он зовет Цин-вэнь по привычке, но когда открыла глаза, увидела, что Бао-юй безудержно рыдает, причитая:
– Цин-вэнь умерла!..
– Что ты говоришь? – попыталась улыбнуться Си-жэнь. – А если люди услышат?
Теперь Бао-юй совсем не мог уснуть. Он насилу дождался рассвета, чтобы послать служанок к Цин-вэнь.
Но как только наступило утро, в сад прибежала девочка-служанка госпожи Ван:
– «Пусть второй господин Бао-юй сейчас же встает и одевается. Сегодня его батюшку кто-то из друзей пригласил к себе полюбоваться хризантемами. А поскольку батюшке понравились сочиненные недавно Бао-юйем и Цзя Хуанем стихи, он хочет взять мальчиков с собой». Это собственные слова госпожи. Скажите господину, что батюшка ждет его! Брат Цзя Хуань уже там. Пусть господин Бао-юй не медлит. Я сейчас иду за господином Цзя Ланем!
Служанки бросились во «двор Наслаждения розами» и начали стучаться в ворота. Услышав стук, Си-жэнь догадалась, что произошло нечто важное, приказала младшим служанкам узнать, в чем дело, а сама стала одеваться. Когда ей передали, что отец зовет Бао-юйя, она поспешно приказала принести воду для умывания, бросилась собирать одежду и торопить Бао-юйя. Она думала, что Бао-юй поедет вместе с Цзя Чжэном, поэтому не стала искать красивый костюм, а подобрала одежду попроще.
Бао-юйю оставалось поспешить на зов отца. Когда он пришел, Цзя Чжэн пил чай. Он был в великолепном настроении. Бао-юй справился о его здоровье, а затем поздоровался с Цзя Хуанем и Цзя Ланем. Цзя Чжэн велел ему выпить чаю, а сам, обращаясь к Цзя Хуаню и Цзя Ланю, сказал:
– Бао-юй учится хуже вас, но что касается стихов, надписей и парных фраз, то вам далеко до него! Сегодня мы едем в гости, там вас заставят сочинять стихи, но не пугайтесь, Бао-юй вам поможет.
Госпожа Ван никогда не слыхала, чтобы Цзя Чжэн так лестно отзывался о способностях Бао-юйя, и, услышав эти слова, не могла скрыть своей радости.
После ухода Цзя Чжэна и Бао-юйя она хотела пойти к матушке Цзя, чтобы рассказать ей о случившемся, но тут пришли приемные матери Фан-гуань и двух других девочек-актрис и сообщили:
– После того как Фан-гуань удостоилась вашего милостивого разрешения уехать, она словно обезумела: не ест, не пьет, а только все время подбивает Оу-гуань и Жуй-гуань уйти в монахини. Сначала мы думали, что это просто детская забава, но потом убедились, что дело серьезнее, – они не боятся ни угроз, ни побоев и не хотят отказаться от своего намерения. Вот я пришла просить вас, госпожа, отдать их в монахини, как они того требуют, или же передать на чье-нибудь попечение. Видимо, у нас нет такого счастья, чтоб мы могли называться их матерями!
– Глупости! – воскликнула госпожа Ван. – Зачем вы им потакаете? Неужели вы думаете, что так легко попасть в буддийский монастырь? Отколотите их хорошенько, а потом посмотрим, посмеют ли они еще скандалить!..
Надо сказать, что в праздник пятнадцатого числа восьмого месяца знатные семьи в монастырях устраивали жертвоприношения, а из монастырей в богатые дома приходили монашки с освященными дарами. Вследствие этого во дворце Жунго на некоторое время оставили пожить монахиню Чжи-тун из «монастыря Шуйюэ» и монахиню Юань-синь из «монастыря Ди-цзан-вана».
Услышан такую новость, монахини решили взять девочек к себе и говорили госпоже Ван:
– Ваша семья отличается благотворительностью, и только благодаря вашей доброте, госпожа, сумели прозреть эти маленькие барышни. Хотя говорят, что «учение Будды просто, но постичь его трудно», нужно помнить, что «законы Будды равны для всех». Мы дали обет спасать все живое. У этих девочек нет родителей, они находятся далеко от родных мест; живя у вас в доме, они узнали, что такое богатство и почет; в детстве же судьба их обидела, они видели много непристойного, будучи актрисами, и задумались над вопросом, чем же закончится их жизнь! Вот почему, очутившись «перед морем страданий», они раскаялись и решили уйти из мира, чтобы заняться самоусовершенствованием. Это благородное желание! Не следует чинить им препятствий в осуществлении этого доброго намерения!
Госпожа Ван была доброй и вначале не поверила, что таково желание самих девочек, – ей казалось, что девочки, став монахинями, не смогут долго хранить нравственную чистоту и вступят на путь преступлений. У госпожи Ван было много дел и забот – сначала госпожа Син сообщила ей, что возьмет Ин-чунь на несколько дней домой, чтобы подготовить ее ко встрече с женихом, потом приходила сваха сватать Тань-чунь. Поэтому госпожа Ван не стала слишком задумываться, оставить девочек или отпустить, тем более что слова монахинь звучали очень убедительно.
– Если все так, как вы говорите, – сказала она монахиням, – можете забрать девочек, пусть они будут у вас послушницами!
– Прекрасно! – воскликнули монашки, несколько раз помянув Будду. – Вы, госпожа, совершаете великое и доброе дело!
Они низко поклонились госпоже Ван и поблагодарили ее за милость.
– Только прежде спросите у девочек, согласны ли они, – предупредила госпожа Ван. – Если это их искреннее желание, забирайте их с собой и заодно передайте от меня поклон своим настоятельницам!
Монахини вышли и через некоторое время возвратились с тремя девочками. Госпожа Ван спросила их, не передумали ли они идти в монастырь, но девочки твердо стояли на своем. Они поклонились монашкам, а затем стали прощаться с госпожой Ван. Понимая, что решение девочек окончательно и их не переубедить, госпожа Ван почувствовала к ним жалость и приказала принести для них и для монашек подарки.
Таким образом, Фан-гуань последовала за Чжи-тун в «монастырь Шуйюэ», а Жуй-гуань и Оу-гуань отправились с Юань-синь в «монастырь Ди-цзан-вана».
Кого интересуют дальнейшие события, пусть прочтет следующую главу.