О том, как Цзя Шэ, Цзя Чжэн, Цзя Чжэнь и другие мужчины удалились, мы рассказывать не будем.

* * *

После их ухода матушка Цзя первым долгом распорядилась убрать ширму, отделявшую мужской стол от женского, и, таким образом, сейчас все сидели вместе. Служанки вытерли столы, расставили на них фрукты, заменили кубки, вымыли палочки для еды и вновь разложили их.

Матушка Цзя и все, кто остался за столом, оделись потеплее, выпили чаю и уселись в круг. Заметив отсутствие Бао-чай и ее младшей сестры, матушка Цзя поняла, что они решили продолжать праздник дома. Кроме того, здесь не было Ли Вань и Фын-цзе. Отсутствие четырех человек заметно сказывалось на веселье, и все с особой ясностью ощущали пустоту.

Матушка Цзя сказала госпоже Ван:

– В прошлом году, когда наших мужчин не было дома, мы приглашали твою сестру Сюэ и с нею вместе любовались луной. Тогда было шумно и весело, но, вспоминая об отсутствующих мужчинах, мы невольно грустили, что матери и дети, жены и мужья, сыновья и дочери не могут находиться вместе. В нынешнем же году твой муж дома, и, казалось бы, нужно радоваться, но теперь неудобно было приглашать твою сестру с дочерью. К тому же в доме у нее прибавилось два человека, и она не может оставить их. Да и Фын-цзе, как назло, болеет. Своими шутками и смехом она вполне могла бы заменить десять человек… Поистине, в Поднебесной все происходит не так, как желательно!

Матушка Цзя невольно вздохнула и приказала наполнить для нее большой кубок с подогретым вином.

– Нынче матери с детьми вместе, а это хорошо, – ответила ей госпожа Ван. – В прошлые годы за столом бывало много гостей, зато в нынешнем году собрались все наши кровные родственники.

– Это меня радует, – улыбнулась матушка Цзя. – Вот почему я и хочу пить из большого кубка. Пусть все заменят свои кубки на большие!

Госпоже Син и всем остальным не оставалось ничего иного, как заменить свои кубки.

Поскольку уже было поздно, все устали и, будучи не в силах бороться с опьянением, чувствовали себя вялыми. Но матушка Цзя держалась бодро, поэтому всем приходилось пить вместе с нею.

Затем матушка Цзя распорядилась постелить на крыльце матрац, принести туда лунные лепешки, арбузы, фрукты и разрешила служанкам тоже любоваться луной. К этому времени луна достигла зенита и казалась еще ярче и красивее.

– Какая изумительная луна! – воскликнула матушка Цзя. – Сейчас бы послушать флейту!

Она приказала позвать девочек-музыканток.

– Если музыка чересчур громкая, она теряет всякую прелесть, – заметила она. – Мы издали послушаем одну флейту!

Отправили служанок за музыкантами. Неожиданно матушка Цзя увидела, как служанка госпожи Син что-то говорит своей хозяйке.

– В чем дело? – осведомилась матушка Цзя.

– Только что старший господин Цзя Шэ, выходя отсюда, споткнулся о камень и вывихнул ногу, – поспешно ответила госпожа Син.

Матушка Цзя тотчас же приказала двум служанкам пойти разузнать, как себя чувствует Цзя Шэ, а госпожу Син отпустила домой. Госпожа Син встала и попрощалась.

– Пусть жена Цзя Чжэня проводит ее, – выразила желание матушка Цзя, – я тоже скоро пойду спать.

– Я не поеду домой, – улыбнулась госпожа Ю, приподымаясь с места, – мне хотелось бы всю ночь побыть с вами!

– Нет, – заметила матушка Цзя. – Вы с Цзя Чжэнем еще молоды и в нынешнюю ночь должны быть вместе. Зачем я буду разлучать вас?

– Вы меня смущаете, бабушка, – краснея, ответила госпожа Ю. – Хотя мы, по вашим словам, и молоды, но уже около двадцати лет женаты, и нам почти по сорок лет. Да и у нас еще не закончился траур. Так что лучше всего провести эту ночь у вас.

– Это верно, – согласилась матушка Цзя. – Я и позабыла, что у вас траур. Ведь уже почти два года прошло, как твой свекор умер! И как это у меня выпало из памяти?! За такую забывчивость меня следует оштрафовать на один большой кубок! Ладно, оставайся со мной! Пусть жена Цзя Жуна проводит ее, а потом может ехать домой!

Госпожа Ю рассказала жене Цзя Жуна, что и как делать, та вместе с госпожой Син дошла до ворот, где они сели в свои коляски и уехали. Но об этом здесь речи не будет.

* * *

Между тем оставшиеся за столом полюбовались немного цветами корицы, а затем снова выпили подогретого вина. Завязалась беседа. Внезапно у стены, под коричным деревом, протяжно, словно всхлипывая, заиграла флейта. Ночь была ясная, сияла луна, дул слабый ветерок, на небе не было ни облачка; вокруг царила тишина, и нежная музыка заставила всех замереть и позабыть о печалях и заботах. Долгое время все сидели в задумчивости, любовались луной и молча слушали музыку, а когда музыка умолкла, все словно пробудились и стали восхищаться игрой. Кубки снова были наполнены.

– Вы действительно испытали удовольствие? – с улыбкой спросила матушка Цзя.

– Конечно! – хором ответили ей. – Музыка была очень приятна… Только вы могли доставить нам такое удовольствие!

– А мне кажется, получилось не очень хорошо, – заметила матушка Цзя. – Музыка могла быть еще приятнее, если бы выбрали более протяжную мелодию.

Она приказала налить большой кубок вина и отнести его тому, кто играл на флейте.

Служанки взяли вино и унесли.

В это время появились служанки, которые ходили справляться о состоянии Цзя Шэ, и доложили матушке Цзя:

– Мы все разузнали. Правая нога у старшего господина распухла. Ему приложили лекарство, боль понемногу утихла, так что ничего серьезного нет.

Матушка Цзя кивнула и вздохнула:

– Я всегда слишком беспокоюсь по всяким пустякам! Говорят, будто я одним благоволю, других недолюбливаю! А выходит наоборот!

В это время появилась Юань-ян. В руках у нее был капор и плащ.

– Уже поздно, госпожа! – сказала она. – Выпала роса, и вы можете простудиться. Посидите еще немного, и пора идти отдыхать.

– Веселье в полном разгаре, а ты меня торопишь! – отмахнулась от нее матушка Цзя. – Неужели я пьяна? Вот назло буду сидеть здесь до рассвета!

Она приказала налить еще кубок, надела капор, на плечи накинула плащ и принялась пить. Вместе с нею выпили и остальные. Смех и шутки продолжались.

Вдруг в тени коричных деревьев снова раздались звуки флейты, но теперь они были скорбными и протяжными. Все притихли. Безмолвие ночи и яркая луна невольно вызвали грусть у матушки Цзя.

Все обернулись к ней, принялись смеяться и шутить с ней, чтобы как-нибудь развеселить ее, приказали подать еще вина и прекратить музыку.

– Я тоже недавно слышала одну шутку, – заявила госпожа Ю. – Если можно, я расскажу для бабушки!

– Хорошо, рассказывай, – разрешила матушка Цзя, натянуто улыбнувшись.

– В одной семье было четыре сына, – начала госпожа Ю. – Старший сын был одноглазый, у второго было только одно ухо, у третьего – одна ноздря, а четвертый сын имел и глаза, и уши, и ноздри, но был немым.

Пока госпожа Ю рассказывала, матушка Цзя закрыла глаза и словно задремала. Госпожа Ю умолкла, и они с госпожой Ван потихоньку окликнули матушку Цзя.

Та тотчас же открыла глаза и, улыбаясь, сказала:

– Продолжай, продолжай! Я не уснула, а просто закрыла глаза, чтобы немного передохнуть.

– Ветер усилился, – заметила госпожа Ван. – Может быть, вы пойдете отдыхать, а завтра снова полюбуемся луной. Шестнадцатого числа луна тоже красивая.

– Сколько времени? – поинтересовалась матушка Цзя.

– Четвертая стража, – ответила госпожа Ван. – Наши девочки не выдержали и ушли спать.

Матушка Цзя огляделась. За столами действительно почти никого не осталось. Только одна Тань-чунь сидела на своем месте.

– На этом хватит, – улыбнулась матушка Цзя. – Не привыкли вы засиживаться допоздна. Да и одни из вас слабы здоровьем, другие вовсе больны, так что лучше разойтись! Мне жаль Тань-чунь, она так терпеливо сидит и дожидается… Пусть идет домой, и мы разойдемся!

Матушка Цзя встала, выпила чашку чаю, затем села в паланкин, и служанки понесли ее к выходу из сада. Но о том, как она возвращалась домой, мы рассказывать не будем.

* * *

Между тем оставшиеся на месте празднества служанки убрали со столов посуду. Выяснилось, что не хватает чайной чашки. Стали искать, но не нашли.

– Может быть, кто-то разбил? – с недоумением спрашивали они друг у друга. – Но куда в таком случае девались черепки? Нужно найти их, чтобы хоть отчитаться, иначе скажут, что мы украли.

Но у кого бы они ни спрашивали, все отвечали:

– Мы не били чашки. Может быть, это служанки барышень? Постарайтесь вспомнить, кто брал чашку, или спросите у служанок.

– Совершенно верно! – обрадовались женщины, которых эти слова словно осенили. – Цуй-люй брала чашку, надо спросить у нее!

Одна из женщин отправилась искать Цуй-люй. Едва она вошла в аллею, как повстречалась с Цзы-цзюань и Цуй-люй.

– Старая госпожа уже ушла? – спросила женщину Цуй-люй. – А где наша барышня?

– Я хочу тебя спросить о чашке, а ты говоришь о барышне! – недовольно произнесла женщина.

– Я как раз наливала для барышни чай, – ответила Цуй-люй, – но на мгновение отвернулась, а когда повернулась к ней, барышня исчезла.

– Госпожа сказала, чтобы барышни шли спать, – проговорила женщина. – Ты где-то бегала, а теперь не знаешь, где твоя барышня!

– Не может быть, чтобы барышни украдкой ушли, – возразили Цуй-люй и Цзы-цзюань. – Они, наверное, где-нибудь гуляют! Возможно, они пошли провожать старую госпожу! Мы поищем. Если барышня найдется, то и чашка найдется. Чего ты торопишься?

– Если мы будем уверены, что чашка у нее, торопиться нам незачем, – ответила женщина, – во всяком случае, завтра я приду за чашкой.

С этими словами она повернулась и ушла снова проверять посуду. Цзы-цзюань и Цуй-люй отправились к матушке Цзя. Но об этом мы рассказывать не будем.

Дай-юй и Сян-юнь вовсе не ушли спать. Просто Дай-юй заметила, что матушка Цзя вздыхает и что людей за столом мало. Тут еще Бао-чай и ее младшая сестра ушли домой, и Дай-юй почувствовала себя всеми позабытой и опечалилась. Она отошла в сторонку и, опершись на перила, заплакала.

Бао-юй в этот день был рассеян и не обращал ни на кого внимания: мысли его были обращены к Цин-вэнь, болезнь которой осложнилась. Когда госпожа Ван сказала ему, что можно идти спать, он беспрекословно удалился. Тань-чунь вследствие неприятностей, которые перед этим произошли у нее дома, тоже не имела никакого желания забавляться. Ин-чунь и Си-чунь все еще оставались здесь, но они никогда не дружили с Дай-юй, и поэтому из всех оставшихся одна Сян-юнь подошла к Дай-юй, чтобы утешить ее.

– Ведь ты умная девушка, а не бережешь себя, – сказала Сян-юнь с укором. – Как досадно, что Бао-чай и Бао-цинь все время с такой горячностью твердили, что нынешний праздник середины осени мы проведем вместе и устроим собрание поэтического общества, на котором будем сочинять парные строки, а получилось так, что они забыли о нас и сами ушли любоваться луной; собрание нашего общества не состоялось, и никаких стихов мы не сочиняли. Все-таки все родственники эгоисты. Недаром Сунский Тай-цзу[49] сказал: «Разве я позволю посторонним спать у своей постели?» Ну и пусть! Если никто больше не придет, мы с тобой вдвоем будем сочинять парные строки, а завтра всех пристыдим!

Дай-юй, не желая огорчать подругу, пытавшуюся утешить ее, сказала:

– Слышишь, какой стоит галдеж? Какие тут могут быть стихи?!

Сян-юнь в ответ засмеялась.

– Любоваться луной с этой горки хорошо, но луна красивее, если смотреть на нее, находясь у воды. Ты знаешь, что у подножия этой горки есть пруд, и у самой воды в углублении находится «павильон Кристальной впадины». Это название доказывает, что при строительстве сада люди проявили смекалку. На этой горке самое высокое место назвали «Лазоревым бугром», а самое низкое место у воды – «Кристальной впадиной». Слова «бугор» и «впадина» и знаки, которыми они пишутся, мало кто употреблял, потому употребление их в названиях террасы и павильона создает впечатление чего-то нового и оригинального. Чувствуется, что человек, придумавший эти названия, не пожелал рабски копировать установившиеся образцы. Эти два места – одно наверху, другое внизу, одно светлое, другое тенистое, одно на горке, другое у воды – созданы специально для того, чтобы любоваться луной. Те, кому нравятся высокие горы и бледная луна, подымаются наверх, те, кто предпочитает яркую луну и чистые волны, спускаются вниз. Хотя в просторечье слова «бугор» и «впадина» читаются и пишутся несколько по-иному, чем в литературе, все равно их считают грубыми. Слово «впадина» я встречала всего один раз в стихотворении Лу Фан-вэна, где есть строка: «Во впадине на тушечнице древней туши накопляется немало…» Ну разве не смешно, что за это некоторые упрекали поэта в банальности?

– Это слово употреблял не только Лу Фан-вэн, но и многие другие поэты и писатели древности, – возразила Дай-юй. – Для примера можно привести «Оду о зеленом мхе» Цзян Яня[50], «Книгу о чудесах» Дунфан Шо[51], рассказ «Чжан Сэн-яо[52] расписывает кумирню». Просто наше поколение этого не знает и ошибочно относит это слово к простонародному. Скажу тебе по правде: это я предложила употребить в названиях павильона и террасы эти два слова. Когда отец испытывал способности Бао-юйя, тот предложил неудачные названия. Тогда я написала эти и показала старшей сестре, а та велела показать дяде, и тот использовал их… Ну ладно, пошли в павильон.

Они спустились вниз по склону, свернули за выступ горки и очутились в «Кристальной впадине». Вдоль берега пруда до самой дорожки, ведущей к «павильону Благоухающего лотоса», тянулась бамбуковая ограда. Здесь по ночам дежурили только две служанки. Так как в зале, на «горе Лазоревого бугра», господа любовались луной, они погасили лампу и улеглись спать.

Видя, что лампа погашена, Дай-юй и Сян-юнь очень обрадовались.

– Вот и хорошо, что они спят. Сядем под навесом и полюбуемся отражением луны в воде.

Они присели на бамбуковые пеньки.

Огромная луна отражалась в пруду. Ее сияние разливалось в воде, и девушкам казалось, будто они попали в хрустальный дворец царя рыб[53]. Внезапно налетел порыв ветерка, и поверхность пруда подернулась бирюзовыми морщинками. Все вокруг было так прекрасно, что на душе становилось светлее и радостнее.

– Как хорошо было бы выпить вина и покататься на лодке! – воскликнула Сян-юнь. – Если б я была дома, я так бы и сделала.

– Правы были древние: «Если добьешься исполнения всех своих желаний, что сможет тебе тогда доставить наслаждение?» – засмеялась Дай-юй. – Нам и так хорошо – к чему еще лодка?

– «Захватив Лун, заришься на Шу»! – проговорила Сян-юнь. – Такова уж человеческая природа!

В этот момент до девушек донесся протяжный звук флейты.

– Старая госпожа и госпожа веселятся, – заметила с улыбкой Дай-юй. – Эта флейта придаст нам вдохновения. Давай сочинять пятисловные уставные стихи, – они ведь нам нравятся.

– На какую рифму? – спросила Сян-юнь.

– Сосчитаем палочки в этих перилах – отсюда и до сих пор, – какая будет по счету последней, ту рифму и возьмем[54].

– Великолепно! – одобрила Сян-юнь.

Они встали и принялись считать палочки. Их оказалось тринадцать.

– Как назло, тринадцатая рифма! – сказала Сян-юнь. – Эта рифма употребляется редко, боюсь, что нам не удастся на нее что-либо сочинить. Ну, начинай!

– Ладно, попробуем, кто из нас сильнее в стихосложении, – улыбнулась Дай-юй. – Жаль только, что нет бумаги и кисти, чтобы записать стихи!

– Запишем их завтра, – проговорила Сян-юнь. – Я думаю, что запомнить их ума у нас хватит.

– Ну ладно, для начала приведу готовую строку, – согласилась Дай-юй и прочитала:

Сян-юнь на мгновение задумалась, но тут же подхватила:

Дай-юй засмеялась и продолжала:

– А эта фраза – «в каждом ли доме наполнены чаши вином?» – удачна! – улыбнулась Сян-юнь. – К ней в пару нужно придумать что-либо получше.

Она немного подумала и прочитала:

– Неплохо! – отозвалась Дай-юй. – Даже лучше, чем у меня. Если б ты немного подумала, эти строки можно было бы еще усилить.

– Стихов на эту трудную тему мало, поэтому можно использовать уже готовые строки, – возразила Сян-юнь. – Если б у меня была даже хорошая фраза, я предпочла бы оставить ее на конец.

– Ну, погоди, посмотрим, что ты скажешь в конце! – шутливо погрозила ей Дай-юй. – Стыдно будет, если скажешь плохо!

С этими словами она прочла следующие строки:

– Плохо! – засмеялась Сян-юнь. – Такое выражение никуда не годится. Ты всю эту историю нарочно выдумала, чтобы поставить меня в затруднительное положение.

– Ты совсем не читаешь книг, – возразила Дай-юй. – Ведь выражение «бороться за пирог» взято из старинной книги. Прежде чем так говорить, тебе следовало бы прочесть «Историю династии Тан»…

– Ну хорошо, я без труда придумала следующую строку, – объявила Сян-юнь.

– Вот это уж ты сама придумала! – воскликнула Дай-юй.

– Ладно, завтра проверим, а сейчас незачем терять время, – заметила Сян-юнь.

– Пусть будет так, – согласилась Дай-юй, – но все же вторая строка у тебя получилась плохо. Не стоит употреблять такое избитое сочетание, как «яшмовый ствол» или «золотая орхидея». Это показывает, что ты хотела как-нибудь отделаться.

Затем она произнесла следующие строки:

– Да, «желтый лилейник» тебя выручил! – воскликнула Сян-юнь. – Много думать тебе не пришлось! Взяла готовую рифму, и только! За это тебя не похвалишь! Да и вторую строку ты сочинила только для того, чтобы отделаться.

– Но если б ты не сказала «яшмовый ствол ее крепок», разве я стала бы отвечать тебе словами «вырос желтый лилейник»? – возразила Дай-юй. – Нам еще не раз придется пользоваться готовыми выражениями из древних стихов, иначе мы не сможем отобразить открывающийся перед нами пейзаж!

Сян-юнь ничего не оставалось, как произнести следующие строки:

– Вторая строка неплоха! – заметила Дай-юй. – Только трудно подыскать к ней параллельную.

Она немного подумала и произнесла:

Сян-юнь засмеялась:

– Выражение «с трех подсказок» очень интересно! Хотя оно простое, но ты сумела придать ему изящество. Только во второй строке выражение «выпала кость домино» тебе не удалось!

Однако медлить и отговариваться больше было нельзя, и Сян-юнь прочитала:

– Неплохое противопоставление, – заметила Дай-юй. – Но со второй строкой опять схитрила! Ты что, хочешь отделаться словами о ветре и луне?

– О луне я пока не упоминала, – возразила Сян-юнь. – Стихи по возможности надо украшать, чтобы они были достойными нашей темы.

– Ладно, – согласилась Дай-юй, – оставим их такими, как они есть. А завтра поговорим об их достоинствах!

И вслед за тем она произнесла:

– Зачем ты говоришь о других? – спросила Сян-юнь. – Лучше говорить о нас самих!

Она прочла следующие строки:

– Теперь можно перейти к стихам о самих себе! – заметила Дай-юй и продолжила:

– Вот и настало время для моих строк! – воскликнула Сян-юнь и тотчас же прочла:

– Да, сейчас уже с каждой строкой становится труднее! – согласилась Дай-юй и тут же привела следующие параллельные строки:

– Какую же рифму подобрать на эту фразу? – спросила Сян-юнь. – Дай-ка мне немного подумать!

Она встала, заложила руки за спину и долго думала.

– Есть! – произнесла она наконец. – Счастье, что я вспомнила это слово, а то бы проиграла!

И она прочла следующие строки:

Дай-юй невольно вскочила и восхищенно воскликнула:

– Ах ты плутовка! Действительно, оставила на конец замечательную фразу! Счастье твое, что ты вспомнила слово «альбиция»!

– Я как раз только вчера читала «Избранные произведения древних династий» и увидела это слово, – объяснила Сян-юнь. – Иероглифа, которым оно обозначается, я не знала, поэтому решила заглянуть в словарь. Но сестра Бао-чай посоветовала мне: «Незачем лазить в словарь. Это – дерево, и в народе говорят, что оно «раскрывает листья утром и закрывает ночью». Я ей не поверила и решила убедиться сама. Все оказалось так, как она говорила. Это свидетельствует о том, что сестра Бао-чай знает много.

– Ну, хорошо, – прервала ее Дай-юй, – это слово ты употребила к месту. Не будем о нем говорить. Но как тебе посчастливилось придумать выражение «всплески осенней воды»? Перед этой строкой бледнеют все остальные. Мне придется напрячь все силы, чтобы придумать еще что-нибудь, но подобной фразы я все равно не придумаю!

Она долго прикидывала в уме и наконец произнесла:

– Неплохо, – одобрительно заметила Сян-юнь. – Но фраза у тебя получилась какая-то расплывчатая. Твое счастье, что в описании чувства, навеянного живописным пейзажем, тебе удалось приукрасить выражение «созвездье Красавицы».

Затем она прочла строки:

Дай-юй сначала не ответила, долго кивала и наконец продолжила:

Глядя на луну, Сян-юнь тоже кивнула и произнесла:

– Первая строка плохо связывается с моей, – заметила Дай-юй, – а вторая строка, можно сказать, уводит от основной темы. Вижу я, что ты хочешь до бесконечности растянуть стихи!

Затем она прочитала:

Только Сян-юнь собралась продолжать, как Дай-юй, указывая на какую-то темную тень в пруду, сказала:

– Посмотри-ка на воду! Тебе не кажется, что эта тень похожа на человеческую? Может быть, это какой-нибудь демон?

– Вот так демон! – рассмеялась Сян-юнь. – А кстати, я демонов не боюсь! Гляди, как я его сейчас побью!

С этими словами она подняла с земли плоский камешек и бросила его в пруд. Послышался всплеск, вокруг разошлись круги, отражение луны заколебалось, то растягиваясь, то стягиваясь. Из того места, где находилась тень, взмыл белый аист и улетел в направлении «павильона Благоухающего лотоса».

– Вот это кто! – со смехом воскликнула Дай-юй. – А я испугалась.

– Этот аист явился весьма кстати! – сказала Сян-юнь. – Он мне очень помог!

И она прочитала параллельные строки:

Дай-юй даже ножкой притопнула в знак одобрения:

– Ловко! Аист действительно тебе помог. Правда, эта фраза уступает «всплескам осенней воды», но что я могу ей противопоставить?! Ведь строка «отражение аиста пруд рассекло пополам» – вполне законченное выражение! Собственно говоря, в нем содержится целая картина – новая и оригинальная, так что мне приходится на этом кончать.

– Давай подумаем вместе, – предложила Сян-юнь, – и если у нас ничего не получится, продолжение отложим на завтра.

Дай-юй смотрела на небо, словно не слыша ее. Через некоторое время она сказала:

– Нечего хвастаться, я тоже придумала! Слушай! – И она прочла параллельную строку:

Сян-юнь захлопала в ладоши:

– Замечательно! Только так и можно было сказать! Особенно хорошо «поэта душа погребена»! – Затем она вздохнула и добавила: – Стихи бесспорно свежи и оригинальны, только в них чувствуется грусть! Ты болеешь, и тебе не следовало бы сочинять столь замысловатые и скорбные стихи!

– А как бы я выиграла у тебя? – возразила Дай-юй. – Последняя фраза стоила мне огромного труда.

Не успела она произнести эти слова, как из-за скалы за перилами появилась какая-то фигура.

– Прекрасные стихи! – послышался возглас. – Только слишком грустные! Если продолжать в том же духе, лучших фраз вы не придумаете и у вас получится лишь нагромождение слов и притянутых выражений.

От неожиданности девушки вскочили. Приглядевшись, они узнали Мяо-юй.

– Ты как сюда попала? – удивились они.

– Я узнала, что вы любуетесь луной и наслаждаетесь игрой на флейте, – ответила Мяо-юй, – вот я и решила тоже выйти погулять, а заодно полюбоваться отражением луны в воде. Я даже не знаю, как забрела сюда. Вдруг я услышала, что вы сочиняете стихи. Меня это удивило, я остановилась и прислушалась. Последние строки показались мне замечательными, хотя от них веет грустью. Тут речь зашла о человеческих судьбах, поэтому я вышла и прервала вас. Старая госпожа уже дома, остальные тоже разошлись, все в саду спят, только ваши служанки до сих пор разыскивают вас. Вы не боитесь простыть? Идемте ко мне. Пока выпьем чаю, наступит рассвет.

– И кто бы мог подумать, что уже так поздно! – улыбнулась Дай-юй.

Они втроем направились в «кумирню Бирюзовой решетки». В нише, перед статуей Будды, продолжала теплиться лампада, в курильнице тлели благовония, даосские монахини спали, и только одна послушница сидя дремала на молитвенном коврике. Мяо-юй окликнула ее и велела вскипятить чай.

В этот момент раздался стук в ворота. Когда послушницы отперли ворота, перед ними предстали Цзы-цзюань и Цуй-люй с несколькими старыми мамками, которые пришли за своими барышнями.

Увидев, что их барышни пьют чай, они заулыбались:

– Ох и заставили же вы нас побегать! Весь сад обошли, даже у тетушки Сюэ побывали. Зайдя в одну беседку, мы увидели двух женщин, которые ночью дежурили, а сейчас отсыпаются. Мы разбудили их и спросили, не знают ли они, где вы. Они сообщили: «Только что возле беседки за оградой две девушки о чем-то разговаривали. Потом к ним подошла третья, и мы услышали, что они собираются в кумирню». Тогда мы направились сюда.

Мяо-юй тотчас приказала послушницам отвести их отдохнуть и угостить чаем, а сама взяла кисть, бумагу и тушь, попросила девушек повторить стихи, которые они только что сочинили, и записала их. Дай-юй заметила, что Мяо-юй в хорошем настроении, и сказала ей:

– Я никогда не видела тебя веселой, поэтому не осмеливалась обращаться к тебе. Не поможешь ли ты мне сейчас? Если стихи неподходящие, мы сожжем их, если же из них можно кое-что сделать, исправь их!

– Надо подумать. Критиковать необдуманно я не смею, – с улыбкой призналась Мяо-юй. – Вы использовали двадцать две рифмы. Мне кажется, самое лучшее, что можно придумать на эти рифмы, вы уже придумали, и если я возьмусь продолжать, ничего не получится. Если «к шкурке соболя приделать собачий хвост», можно лишь испортить шкурку.

Дай-юй прежде не слышала, чтобы Мяо-юй сочиняла стихи, и, видя, что она заинтересовалась, поспешно сказала:

– Ты права! Но, может быть, мы сочинили плохо, а у тебя получится лучше.

– Хорошо, посмотрим, что выйдет. Только придется обратиться к действительности, – сказала Мяо-юй. – Ведь если отбросить подлинные чувства и подлинные события и приняться за поиски чего-то удивительного и сверхъестественного – это значит исказить жизнь женских покоев и выйти за пределы темы.

– Совершенно верно, – согласились Дай-юй и Сян-юнь.

Мяо-юй подняла кисть и, бормоча что-то, принялась писать, потом передала бумагу девушкам:

– Только не смейтесь! По-моему, подобные стихи следует писать так. Вначале у меня есть несколько печальных фраз, но это не беда!

Оказалось, девушка продолжила стихи Дай-юй и Сян-юнь таким образом:

За стихами следовали слова: «Ночью в праздник середины осени в «саду Роскошных зрелищ» написаны эти тридцать пять парных фраз на одну рифму».

Дай-юй и Сян-юнь, бесконечно восхищаясь стихами Мяо-юй, говорили:

– Мы ищем чего-то далекого! А у нас здесь находится такая замечательная поэтесса! Теперь мы каждый день будем ходить к ней и состязаться в поэтическом мастерстве!

– Завтра мы придадим этим стихам литературную обработку, – с улыбкой сказала Мяо-юй. – Сейчас уже светает, пора и отдохнуть!

Дай-юй и Сян-юнь попрощались с нею и в сопровождении своих служанок отправились домой. Мяо-юй проводила девушек до ворот, долго смотрела им вслед, потом вновь заперла ворота и ушла к себе. Но это уже не столь важно.

Между тем Цуй-люй говорила Сян-юнь:

– Нас ждут у старшей госпожи Ли Вань. Не пойти ли туда?

– Зайди и скажи, чтобы меня не ждали, – ответила Сян-юнь, – пусть ложатся спать! Если мы туда придем, значит, потревожим больную. Лучше я пойду к барышне Линь Дай-юй!

Они направились в «павильон реки Сяосян». Там почти все уже спали. Девушки вошли в комнату, сняли с себя украшения, умылись и улеглись отдыхать.

Цзы-цзюань опустила полог, унесла лампу, потом заперла дверь и ушла к себе.

Сян-юнь, которая после праздника все еще была возбуждена, никак не удавалось уснуть. Дай-юй часто страдала бессонницей и сегодня легла не вовремя, поэтому она тоже не могла уснуть. Обе они то и дело ворочались с боку на бок.

– Что это тебе не спится? – спросила Дай-юй подругу.

– Я очень возбуждена, да и пришлось много ходить, так что лучше всего сейчас просто полежать, – ответила Сян-юнь. – А ты почему не спишь?

– Я не сплю не только сегодня, – вздохнула Дай-юй. – За весь год мне удалось лишь ночей десять поспать как следует.

– Да, странная у тебя болезнь! – согласилась Сян-юнь.

Если вы хотите узнать о последующих событиях, прочтите семьдесят седьмую главу.

章节结束