На следующий день после возвращения во дворец Юань-чунь предстала перед государем, чтобы поблагодарить его за милость и доложить ему о своем свидании с родными. Государь остался очень доволен и распорядился выдать из собственных кладовых разноцветный шелк, золото и серебро, чтобы одарить Цзя Чжэна и служанок из «перечных покоев» [81]. Однако об этом мы подробно рассказывать не будем.

После нескольких дней крайнего напряжения обитатели дворцов Жунго и Нинго чувствовали себя усталыми телесно и духовно. Кроме того, понадобилось еще два-три дня для того, чтобы убрать все вещи и украшения. Особенно много доставалось Фын-цзе, она не знала ни минуты покоя, тогда как другие находили для себя время отдохнуть. И все это потому, что Фын-цзе была самолюбивой и не хотела, чтобы о ней шли всякие пересуды; она держалась из последних сил, но старалась показать, будто никаких особых дел у нее нет.

Больше всех страдал от праздности и безделья Бао-юй.

Однажды утром мать Си-жэнь пришла к матушке Цзя просить разрешения взять свою дочь домой на новогодний чай. Си-жэнь должна была возвратиться только к вечеру, и во время ее отсутствия Бао-юйю пришлось развлекаться с другими служанками игрой в кости да в облавные шашки.

Когда Бао-юйю все это наскучило, пришли служанки и доложили:

– Старший господин Цзя Чжэнь из восточного дворца Нинго приглашает вас посмотреть спектакль и полюбоваться новогодним фейерверком и праздничными фонариками.

Услышав это, Бао-юй немедленно приказал подать ему переодеться. Но как раз в тот момент, когда он собирался уходить, принесли сладкий молочный напиток, который прислала Юань-чунь. Вспомнив, что такой напиток в прошлый раз очень нравился Си-жэнь, Бао-юй приказал оставить для нее, а сам, предупредив матушку Цзя о своем уходе, отправился во дворец Нинго смотреть спектакль.

И кто бы мог подумать, что Цзя Чжэнь распорядится поставить такие акты, как «Дин-лан узнает отца», «Хуан Бо-ян властвует над духами тьмы», «Сунь У-кун устраивает переполох в Небесном дворце» и «Цзян Тай-гун[82] жалует звания святых погибшим полководцам»?

Актеры толпами появлялись на сцене, размахивали знаменами, пировали, воскуривали благовония и взывали к Будде. Далеко вокруг разносились удары в гонги и барабаны. А братья, сыновья и племянники из рода Цзя угощали друг друга, шутили, смеялись с сестрами, наложницами и служанками.

И только Бао-юй, посидев до тех пор, пока веселье достигло самого разгара, потихоньку встал и пошел бродить куда глаза глядят. Сначала он направился во внутренние покои, поговорил немного и пошутил с госпожой Ю и с наложницами, а затем ускользнул оттуда через заднюю дверь. Госпожа Ю и остальные решили, что он снова отправился смотреть спектакль, и не придали значения его уходу. Цзя Чжэнь, Цзя Лянь и Сюэ Пань, которые были заняты разгадыванием загадок, тоже не заметили его исчезновения, а когда хватились, решили, что Бао-юй ушел во внутренние покои. Что же касается слуг, которые пришли сюда вместе с Бао-юйем, то они были уверены, что Бао-юй здесь задержится надолго, поэтому одни из них ушли играть в кости, другие разбрелись к друзьям либо принялись пить вино, надеясь, что домой придется возвращаться только к вечеру. Те же из слуг, которые были помоложе, остались смотреть спектакль.

Убедившись, что возле него никого нет, Бао-юй про себя подумал:

«Здесь был кабинет, где висел искусно нарисованный портрет красавицы. Сейчас там, конечно, нет никого, и красавица, наверное, скучает в одиночестве. Пойду утешу ее».

Бао-юй отправился туда. Но когда он подошел к окну кабинета, то услышал доносившееся оттуда прерывистое дыхание.

«Неужто красавица ожила?» – подумал он, вздрогнув от испуга.

Набравшись храбрости, он проколол бумагу, которой было заклеено окно, и заглянул внутрь. Красавица на портрете, конечно, не ожила, а вот Мин-янь возле нее с какой-то девушкой делал то, чему Бао-юйя когда-то учила бессмертная фея Цзин-хуань. Причем момент был самый интересный, поэтому и слышались такие вздохи и учащенное дыхание.

– Вот так здорово! – не удержавшись, воскликнул Бао-юй. Он толкнул ногой дверь и вошел. Мин-янь и перепуганная девушка вскочили, торопливо оправляя на себе одежду. Когда Мин-янь увидел, что перед ним Бао-юй, он бросился на колени и стал умолять о прощении.

– Заниматься такими делами средь бела дня! Ну как это называется! – принялся укорять его Бао-юй. – Неужели ты не понимаешь, что тебя ожидает, если об этом узнает старший господин Цзя Чжэнь?

Бао-юй повернул голову и взглянул на служанку. Это была чистенькая, милая девушка, и в ней было что-то такое, от чего могло дрогнуть сердце. Она стояла, покраснев до ушей от стыда, и молчала, опустив голову.

– Ты еще здесь? – топнул на нее ногой Бао-юй.

Слова эти словно пробудили девушку, она вздрогнула и со всех ног бросилась бежать.

Бао-юй тоже выскочил за нею и крикнул вслед:

– Не бойся, я никому не скажу!

Обеспокоенный Мин-янь окликнул Бао-юйя:

– Второй господин, а разве тем самым, что вы кричите, вы не даете другим возможность узнать об этом?

– Сколько лет этой служанке? – поинтересовался Бао-юй.

– Наверное, не больше шестнадцати-семнадцати.

– Ты даже не спросил, сколько ей лет, а уже такими делами занимаешься, – снова упрекнул его Бао-юй. – Напрасно она с тобой знается! Жаль! Жаль! А как ее зовут?

– Это длинная история и довольно удивительная! – сказал Мин-янь. – Она мне рассказывала, что, когда мать кормила ее грудью, ей приснился сон, будто она получила кусок парчи, вместо узора покрытый иероглифами Вань[83]. Вот она и дала дочери имя Вань-эр.

– Девушке непременно повезет! – улыбнулся Бао-юй. – Хочешь, я поговорю, чтобы ее выдали за тебя замуж?

– А вы, второй господин, почему не смотрите такой интересный спектакль? – спросил Мин-янь, не отвечая на вопрос Бао-юйя.

– Я долго смотрел, потом вышел прогуляться, – ответил Бао-юй, – и натолкнулся на вас. Что же мы будем сейчас делать?

Мин-янь еле заметно улыбнулся и сказал:

– Сейчас за вами никто не следит. Если хотите, я свожу вас погулять за город, и тотчас же вернемся.

– Нет, не годится, – возразил Бао-юй, – того и гляди, торговцы людьми утащат. Да и здесь, если узнают, скандал будет. Лучше пойти в какое-нибудь место, что поближе.

– А куда? – спросил Мин-янь. – Все равно это трудно.

– Давай поедем к сестре Хуа Си-жэнь, поглядим, что она делает, – предложил Бао-юй.

– Хорошо, – согласился Мин-янь, – а я-то о ней забыл. – Затем добавил: – Только если узнают, что я увел вас куда не следует, меня поколотят!

– А я на что! – засмеялся Бао-юй.

Мин-янь привел коня, и через задние ворота они выехали из дворца.

К счастью, Си-жэнь жила неподалеку, и не успели они проехать половину ли, как очутились у ворот ее дома. Мин-янь вошел первым и позвал Хуа Цзы-фана – старшего брата Си-жэнь.

В этот момент мать Си-жэнь угощала дочь и нескольких племянников и племянниц, как вдруг снаружи послышался голос:

– Брат Хуа Цзы-фан!

Когда Хуа Цзы-фан вышел и увидел перед собой хозяина и его слугу, он испугался и со всех ног бросился помогать Бао-юйю сойти с коня, на ходу крикнув в сторону дома:

– Второй господин Бао-юй приехал!

На присутствующих это не произвело большого впечатления, но Си-жэнь, которая не знала о цели его приезда, торопливо выбежала навстречу, схватила Бао-юйя за руку и встревоженно спросила:

– Ты зачем приехал?

– Скучно стало, – ответил Бао-юй, – вот и решил посмотреть, что ты поделываешь.

Только теперь Си-жэнь успокоилась и сказала:

– Опять твои глупости! И зачем было ехать сюда! – Обратившись к Мин-яню, она добавила: – С вами еще кто-нибудь?

– Нет! Никто об этом не знает, – ответил тот.

Си-жэнь снова встревожилась.

– Ну куда это годится! – укоризненно произнесла она. – А если б вас заметили или повстречался бы старый господин? Да и на улице много лошадей, вас могли раздавить или вышла бы еще какая-нибудь неприятность – разве это шутки? Смелости у вас больше чем нужно! Это все Мин-янь подстрекает! Вот погоди, вернусь и расскажу мамкам! Они тебя, разбойника, хорошенько отколотят!

– Господин меня отругал и заставил привести его сюда! – перебил ее Мин-янь. – А сейчас все хотят свалить на меня! Я же ему говорил, что не нужно ехать! Но если уж так, мы сейчас же уедем.

– Ну ладно, – стал уговаривать их Хуа Цзы-фан. – Раз приехали, не о чем толковать. Только в нашей убогой хижине тесно и грязно, как же господину оставаться здесь?

Мать Си-жэнь тоже вышла встречать Бао-юйя. Си-жэнь взяла Бао-юйя за руку и повела в дом. Бао-юй увидел в комнате несколько девочек. Едва он вошел, они потупились и покраснели от смущения.

Опасаясь, что Бао-юйю будет холодно, Хуа Цзы-фан и его мать пригласили его сесть на кан, поставили для него фрукты, налили чаю.

– Не надо хлопотать, – сказала им Си-жэнь. – Я его прекрасно знаю и не могу дать ему что попало.

С этими словами она принесла подушку, на которой до этого сидела сама, положила ее на табурет и усадила Бао-юйя. Затем подставила ему под ноги свою грелку и дала две ароматных лепешечки, которые вытащила из сумочки. После этого она открыла свою грелку для рук, зажгла ее, вновь закрыла и повесила на шею Бао-юйю. Наконец, она налила чаю в свою собственную чашку и тоже поднесла ему.

Вскоре мать и сын расставили на столе угощения.

Видя, что среди кушаний нет ничего подходящего для Бао-юйя, Си-жэнь с улыбкой сказала ему:

– Раз ты приехал, нельзя возвращаться ни с чем. Попробуй хоть то, что есть!

Она взяла немного тыквенных семечек, потерла их между ладонями, потом сдула тонкую шелуху и на платочке подала семечки Бао-юйю. Бао-юй заметил, что у Си-жэнь слегка красные глаза, а пудра на лице в нескольких местах размазана.

– Ты почему плакала? – потихоньку спросил он.

– Кто плакал? Просто засорила глаз и потом растерла, – проговорила Си-жэнь, так и не рассказав ему правды.

Бао-юй был одет в куртку с узкими рукавами, покрытую темно-красным шелком с узорами из четырехпалых драконов, снизу подбитую мехом из подпашин лисицы; поверх куртки была наброшена темно-зеленая курма на соболином меху, отороченная бахромой. Поглядев на Бао-юйя, Си-жэнь улыбнулась:

– Неужели, когда ты переодевался, никто не заметил и не спросил, куда ты собираешься?

– Собственно говоря, переодевался я потому, что старший господин Цзя Чжэнь пригласил меня к себе смотреть спектакль, – ответил Бао-юй.

Си-жэнь сказала:

– Посиди немного и поезжай обратно – ведь в такие места, как сюда, тебе не разрешается ездить.

– Было бы хорошо, если б и ты поехала со мной, – предложил Бао-юй, – я оставил для тебя дома кое-что вкусное.

– Тише! – предупредила его Си-жэнь. – Не нужно, чтобы они слышали!

Она протянула руку, сняла с шеи Бао-юйя яшму и, обращаясь к своим сестрам, сказала:

– Вот, поглядите! Уже давно вы толкуете, что это – редкая вещица, и выражаете сожаление, что ни разу не видели ее. Смотрите на нее сколько угодно. Если вам когда-нибудь придется видеть редкую вещь, знайте наперед, что она будет не лучше этой.

Она показала на яшму, а потом вновь повесила ее на шею Бао-юйя. Затем попросила брата нанять крытую коляску почище и поприличнее и проводить Бао-юйя домой.

– Я его провожу, – отозвался Хуа Цзы-фан, – пусть едет верхом. Ничего не случится.

– Я прошу нанять коляску не потому, что может что-то случиться, – возразила Си-жэнь, – а просто на случай, если кто-нибудь случайно встретится по пути.

Хуа Цзы-фан тотчас нанял коляску, и Бао-юй сел в нее. Остальным неудобно было удерживать его, и они вышли проводить гостя.

Си-жэнь дала Мин-яню немного фруктов и денег, чтобы он купил хлопушек, и при этом наказывала:

– Смотри никому ничего не рассказывай, а то на себя же беду накличешь!

Си-жэнь подождала у ворот, пока Бао-юй опустил занавески в коляске и уехал.

Мин-янь и Хуа Цзы-фан, ведя на поводу лошадь Бао-юйя, шли за коляской.

Когда добрались до улицы, где находился дворец Нинго, Мин-янь приказал остановить коляску и сказал Хуа Цзы-фану:

– Мы со вторым господином сначала проберемся в восточный дворец и потолкаемся там немного и только оттуда сможем уйти в западный дворец, не вызывая подозрений.

Услышав это, Хуа Цзы-фан помог Бао-юйю выйти из коляски, а сам пошел отвести на место его коня.

– Извини, что я тебя затрудняю, – сказал ему на прощание Бао-юй.

С этими словами он скрылся за воротами дворца Нинго. Но об этом мы рассказывать не будем.

После того как Бао-юй вышел из дому, служанки предпочли развлекаться как кому вздумается. Одни сели играть в облавные шашки, другие – в кости, щелкая тыквенные семечки, отчего весь пол в комнате был усеян шелухой.

Неожиданно вошла мамка Ли, чтобы справиться о здоровье Бао-юйя, но, узнав, что его нет дома, и увидев, что служанки всецело поглощены играми, она сказала:

– После того как я ушла отсюда и стала редко приходить, вы еще больше распустились, и другие мамки не осмеливаются вам слово сказать. Это вам потакает Бао-юй, который, как фонарь на длинном шесте, светит для других, а себя осветить не может; ему кажется, что все люди грязные, а он один чист! Ведь вы находитесь в его комнате, а насорили и перевернули все вверх дном!

Служанки знали, что Бао-юй не станет к ним придираться, да и мамка Ли уже не имеет права распоряжаться ими, а поэтому они не обращали на нее внимания

Мамка Ли между тем продолжала выспрашивать:

– Как сегодня спал Бао-юй? Как ел?

Служанки отвечали ей разными глупостями, а некоторые из них недовольно ворчали:

– Ну и надоедливая старуха!

– В той чашке сладкое молоко, – не унималась мамка Ли, – почему вы не даете его мне?

Не получив ответа, мамка Ли взяла чашку и хотела пить.

– Эй, эй, не трогай! – крикнула одна из служанок. – Это оставлено для Си-жэнь, и если Бао-юй узнает, что кто-то выпил, он будет сердиться! А уж если взяла, сама ему и признавайся, мы за тебя отвечать не хотим!

Мамка Ли сначала смутилась, но потом рассердилась:

– Я не верю, чтобы он был настолько мелочным! Стоит ли рассуждать о какой-то чашке молока! Даже если бы здесь было что-нибудь подороже, и то я заслужила! Неужели Си-жэнь для него значит больше, чем я? Неужто он не помнит, кто его выкормил? Он вырос на моем молоке, в которое превращалась моя кровь, неужели он станет злиться из-за чашки коровьего молока? Нарочно выпью, посмотрим, что он сделает! Вы носитесь с Си-жэнь как невесть с чем, а ведь я эту дрянную девчонку воспитала! Подумаешь, фря какая!

Она рассердилась не на шутку и выпила все молоко. Тогда другая служанка с улыбкой сказала ей:

– Эти девчонки не умеют разговаривать со старшими, и неудивительно, что вы вышли из себя. Да разве Бао-юй может рассердиться из-за чашки молока? Он сам еще пришлет вам угощений!

– А ты не будь лисой! – обрушилась на нее мамка Ли. – Думаешь, я не знаю, как в прошлый раз из-за чашки чая выгнали Цянь-сюэ! Если я провинюсь, сама и отвечу!

С этими словами она, возмущенная, вышла.

Вскоре возвратился Бао-юй и приказал людям пойти встретить Си-жэнь. Неожиданно он заметил Цин-вэнь, неподвижно лежавшую на кровати.

– Заболела? – спросил Бао-юй. – Или проигралась?

– Она сначала выиграла, но потом пришла старая мамка Ли, все перепутала нам – вот она и проигралась, – объяснила за нее Цю-вэнь, – и теперь от злости легла спать.

– А вы близко к сердцу не принимайте, – улыбнулся Бао-юй, – пусть она делает что хочет.

В это время пришла Си-жэнь, и они поздоровались друг с другом. Си-жэнь спросила у Бао-юйя, где он обедал, когда вернулся домой, а также от имени своей матери и сестер передала привет подругам. Затем она переоделась и сняла с себя украшения. Бао-юй приказал подать ей сладкое молоко.

– Няня Ли его выпила, – доложили ему служанки.

Бао-юй хотел что-то сказать, но тут поспешила вмешаться Си-жэнь.

– Так вот что ты для меня оставил! – воскликнула она. – Спасибо большое за заботу! Я это сладкое молоко очень любила и недавно столько выпила, что желудок расстроился. Полегчало только тогда, когда меня стошнило. И хорошо, что она выпила – не пропадать же ему зря. Мне бы хотелось сушеных каштанов. Может быть, ты очистишь? А я постелю тебе на кане.

Бао-юй принял ее слова за чистую монету, сразу забыл о молоке и, присев возле лампы, принялся чистить каштаны. Заметив, что служанки вышли из комнаты, он с улыбкой обратился к Си-жэнь:

– Кто это такая была у вас в красном платье?

– Моя двоюродная сестра, – ответила Си-жэнь.

Бао-юй восхищенно поглядел на нее и вздохнул.

– Ты чего вздыхаешь? – удивилась Си-жэнь. – А впрочем, понимаю: ты считаешь, что она недостойна так наряжаться!

– Вовсе нет! – засмеялся Бао-юй. – Если такая девушка недостойна, так кто же тогда достоин? Она такая миленькая, что я подумал, как хорошо было бы взять ее в наш дом.

– Пусть уж одной мне суждено быть рабыней, – холодно усмехнулась Си-жэнь, – неужели и все мои родственницы должны быть рабынями? Видимо, у вас в доме хотят держать только хороших и красивых служанок!

– Какая ты подозрительная! – заметил ей Бао-юй. – Неужели ты думаешь, что прийти в наш дом – значит непременно стать рабыней. Разве она не могла бы жить у нас как родственница?

– Ну нет, этого она недостойна! – бросила Си-жэнь.

Бао-юй не пожелал больше с ней спорить и молча продолжал чистить каштаны.

– Что же ты замолчал? – улыбнулась Си-жэнь. – Может быть, я тебя обидела своими словами? В таком случае наберись духу и купи ее за несколько лян серебра.

– Что я могу на это ответить? – произнес Бао-юй. – Восхищаясь ее красотой, я всего-навсего хотел сказать, что только такие, как она, достойны жить в роскошных домах и огромных дворцах, а грязным тварям, как мы, здесь не место.

– Такого счастья, правда, ей не выпало, – заметила Си-жэнь, – но мои тетушка и дядюшка любят ее, как сокровище, и с детства избаловали. Ей уже семнадцать лет, все приданое для нее готово, и на будущий год она выйдет замуж.

Услышав слова «выйдет замуж», Бао-юй невольно два раза ахнул. Ему сразу стало не по себе, но тут он снова услышал слова Си-жэнь:

– В течение нескольких лет я почти не виделась со своими сестрами, а сейчас, когда я собираюсь возвратиться домой, я их уже не застану.

Уловив в ее словах скрытый намек, Бао-юй взволновался, бросил каштаны и спросил:

– Ты хочешь уйти? Почему?

– Я слышала, как моя мама советовалась со старшим братом, – ответила Си-жэнь. – Они велели мне потерпеть еще годик, а потом приедут и выкупят меня.

Бао-юй еще больше взволновался и поспешно спросил:

– Зачем они хотят выкупить тебя?

– Странные слова! – воскликнула Си-жэнь. – Не приравнивать же себя к тем, кто родился у вас в доме![84] Ведь вся наша семья живет в другом месте, и только я одна нахожусь здесь. Какой же может быть иной выход?

– Я тебя не отпущу! – решительно заявил Бао-юй. – И ты ничего не сможешь поделать!

– Нет таких законов! – возразила Си-жэнь. – Даже в императорском дворце есть твердо установленные правила: девушек-служанок всегда отпускают через столько лет, на сколько их берут. Если уж там нет обычая оставлять служанок у себя пожизненно, то в вашей семье и подавно ничего подобного быть не может!

Бао-юй задумался. Си-жэнь рассуждала вполне разумно, и ему нечего было возразить.

– А если старая госпожа не отпустит? – спросил он наконец.

– Почему? – удивилась Си-жэнь. – Если бы я действительно заслуживала уважения, пришлась по сердцу старой госпоже и твоей матушке, они не захотели бы меня отпустить и заплатили бы нашей семье еще несколько лян серебра, тогда бы я осталась. Такие случаи бывают. Но я самый заурядный человек, и многие значительно лучше меня. С самого детства я служила старой госпоже, потом несколько лет прислуживала старшей барышне Ши Сян-юнь, сейчас прислуживаю тебе. И если родные хотят меня выкупить, вам, пожалуй, следовало бы отпустить меня и даже не требовать никакого вознаграждения. Заявлять о том, что я тебе хорошо служила, и только поэтому не отпускать меня – вовсе глупо. Хорошо служить я обязана, в этом нет никакой заслуги. Да и не может случиться, что, если я уйду, у тебя не останется ни одной хорошей служанки.

Понимая, что у нее есть все основания для ухода и никаким образом нельзя удержать ее, Бао-юй еще больше переполошился:

– И все же я от всей души хочу, чтобы ты осталась здесь, и вовсе не нужно, чтобы бабушка разговаривала с твоей матерью! Мы дадим твоей матери побольше денег, и ей неудобно будет взять тебя от нас.

– Конечно, моя мама не сможет взять меня силой! – согласилась Си-жэнь. – Не`чего и говорить, что с ней все можно уладить. Если вы дадите ей денег, ей тем более неудобно будет заводить речь о моем уходе. Даже в том случае, если вы не дадите ей ни копейки, а просто удержите меня здесь, она тоже не осмелится вам перечить. Но в вашей семье подобных случаев никогда не было! Нельзя же живого человека уподоблять вещи, которую можно купить, щедро заплатив продавцу. Оставлять меня здесь без всяких оснований для тебя нет никакой выгоды, ты только разлучишь меня с родными. Разве твоя бабушка и матушка согласятся на такое дело?

Бао-юй опять немного подумал, а затем произнес:

– Судя по твоим разговорам, ты определенно решила уйти?

– Определенно, – подтвердила Си-жэнь.

Бао-юй снова глубоко задумался: «Кто мог предположить, что такая девушка окажется бесчувственной и забудет о долге?»

– Что ж! – со вздохом произнес он. – Если бы я раньше знал, что ты уйдешь, я бы не добивался тебя! Оставляешь ты меня сиротой!

С этими словами он, расстроенный, лег на кровать.

А дело все в том, что Си-жэнь, находясь дома, услышала, как мать и старший брат разговаривали о том, что собираются ее выкупить. Но она решительно заявила, что до самой своей смерти не вернется домой. И после этого она сказала:

– Когда у вас не`чего было есть и оставалась только я, за которую можно было получить несколько лян серебра, вы меня продали. Иначе вы, наверное, умерли бы с голоду. Но вам посчастливилось, и я попала в такое место, где ем, как хозяева, никто не бьет и не ругает меня. Благодаря этому вы сумели привести в порядок хозяйство и восстановить состояние, несмотря на то, что умер отец. Но если у вас опять появятся затруднения и, выкупив меня, вы захотите снова продать, чтобы получить деньги, – это будет невозможно. Зачем вам выкупать меня? Считайте, что я умерла, и пусть у вас больше не появляется мысль о выкупе.

Она всплакнула.

Когда мать и брат убедились, что Си-жэнь твердо стоит на своем, они отказались от мысли взять ее домой. Да и по договору она была продана навечно, и только потому, что господа Цзя были добрыми людьми и, пожалуй, не стали бы настаивать на уплате выкупа, мать и брат Си-жэнь намеревались обратиться к ним с такой просьбой. К тому же во дворце Жунго никогда не притесняли служанок, и девушки, прислуживавшие в комнатах старших и младших господ, находились в большем почете, чем дочери в бедных семьях. И вот, подумав обо всем этом, мать и старший брат Си-жэнь выбросили из головы мысль о выкупе девушки.

Кроме того, когда приехал Бао-юй и они воочию убедились, как Си-жэнь и Бао-юй относятся друг к другу, они совсем перестали беспокоиться и почувствовали себя так, словно с души у них свалился тяжелый камень; теперь у них появились честолюбивые мечты.

Между тем Си-жэнь уже с самого детства замечала, что у Бао-юйя какой-то удивительный характер и капризы его не похожи на те, которые бывают у других детей, а помимо этого, у него есть еще несколько причуд. В последнее время Бао-юй, пользуясь любовью бабушки и полагаясь на то, что отец с матерью не могут ничего с ним поделать, совсем распустился. Он и слушать не хотел, когда его пытались убедить в чем-нибудь. И вот сейчас Си-жэнь, воспользовавшись разговорами о выкупе, решила испытать Бао-юйя, чтобы потом сделать ему внушение. Но когда Бао-юй расстроился, она сама пала духом.

Надо сказать, что Си-жэнь вовсе не собиралась есть каштаны, но она опасалась, как бы из-за молока не возникла такая же история, как с Цянь-сюэ из-за чая, и воспользовалась этим предлогом, чтобы отвлечь Бао-юйя. Она приказала служанкам убрать каштаны, а сама пошла посмотреть, что делает Бао-юй. Заметив на его лице следы слез, Си-жэнь улыбнулась:

– Почему ты так опечален? Если не хочешь, я не уйду!

Бао-юй сразу оживился:

– Неужели ты не понимаешь, как мне хочется, чтобы ты была со мной? Я даже не могу этого выразить словами!

– Конечно, мы хорошо относимся друг к другу! – с улыбкой согласилась Си-жэнь. – Но если ты действительно хочешь оставить меня здесь, одного желания для этого недостаточно. Я поставлю тебе три условия, и если ты выполнишь их, я буду знать, что ты хочешь, чтоб я была с тобой, и я от тебя не уйду, даже если бы мне приставили нож к горлу!

– Скорее говори, какие условия! – воскликнул Бао-юй. – Я повинуюсь тебе во всем. Дорогая моя, милая сестрица – не только три, даже триста твоих условий я с удовольствием выполню. Но только прошу тебя, присматривай за мной до тех пор, пока я в один прекрасный день не превращусь в прах! Нет! Прах – плохо, он все равно имеет форму и наделен сознанием. Пусть лучше я превращусь в легкий дымок, который рассеется при первом ветерке. Ты перестанешь видеть меня, а я больше не увижу тебя! Тогда можешь уходить куда тебе заблагорассудится!

Си-жэнь торопливо зажала ему рот рукой и сказала:

– Дорогой мой! Я все это говорила для того, чтобы удержать тебя от глупых разговоров! А ты начал плести еще большую чепуху!

– Никогда больше не буду! – пообещал Бао-юй.

– Вот в этом и состоит мое первое условие! – заключила Си-жэнь.

– Исправлюсь, исправлюсь! – замахал руками Бао-юй. – А если опять начну говорить глупости, заткни мне рот. Что еще?

Си-жэнь продолжала:

– Мне все равно, любишь ты учиться или только притворяешься, но никогда не говори глупостей отцу и чужим людям, ибо ты только вызовешь гнев отца, а люди скажут, что ты глуп. Ведь твой отец думает: «У нас из поколения в поколение все учились, и только сын мой не учится, да еще вдобавок за спиной моей говорит всякие глупости!» От одного этого он уже сердится. А ведь ты всякому, кто старательно занимается, сразу даешь прозвище «книжный червь» и еще говоришь: «Кроме «Минминдэ»[85], нет стоящих книг, все остальное выдумали наши предки». Как же ты можешь не сердить этим отца? И как может не возникнуть у него желание хорошенько поколотить тебя?

– Молчи! – с улыбкой прервал ее Бао-юй. – Это я по малолетству говорил глупости, и ничего подобного больше не будет. Что еще?

– Не клевещи на буддийских и даосских монахов, – продолжала Си-жэнь. – Не заигрывай с девушками, не слизывай помаду с их губ и не предавайся другим мирским порокам!

– Ладно, исправлюсь! – вскричал Бао-юй. – Есть еще? Говори скорее!

– Больше ничего, – ответила Си-жэнь. – Только будь сдержаннее и не распускай себя! Если ты мои условия выполнишь, пусть мне подадут паланкин хоть с восемью носильщиками, все равно меня не смогут унести отсюда.

– Ну это чересчур! – воскликнул Бао-юй. – Неужели ты думаешь, что для тебя не найдется паланкина с восемью носильщиками?

– Удивляться нечему! – усмехнулась Си-жэнь. – Даже если бы мне и выпало такое счастье, все равно занимать незаконно чужое место неинтересно!

Их разговор прервала вошедшая Цю-вэнь:

– Уже пробило третью стражу, пора спать. Только что старая госпожа присылала человека справиться, спит ли Бао-юй. Я ответила, что спит.

Бао-юй велел подать часы и действительно убедился, что стрелки показывают почти полночь. Тогда он прополоскал рот, разделся и лег спать.

На следующее утро Си-жэнь встала рано и почувствовала, что ее всю ломает, голова болит, глаза припухли, а тело словно в огне. Сначала она бодрилась, но потом не выдержала и легла на кан.

Бао-юй сообщил об этом матушке Цзя, и та распорядилась немедленно позвать лекаря. Он осмотрел больную и заявил:

– Всего-навсего простуда. Выпьет лекарства, полежит немного, и все пройдет.

Когда рецепт был выписан, Бао-юй приказал приготовить лекарство, и Си-жэнь приняла его. Бао-юй велел накрыть ее потеплее, чтобы она хорошенько пропотела, а сам отправился навестить Дай-юй.

Дай-юй отдыхала после обеда, а ее служанки занимались кому чем заблагорассудится. В доме было тихо.

Бао-юй отодвинул шелковую занавеску на дверях и вошел. Увидев Дай-юй, он стал тормошить ее:

– Дорогая сестрица, ты только что поела и уже спать!

Дай-юй проснулась. Увидев возле себя Бао-юйя, она сказала:

– Пошел бы лучше прогулялся! Я всю ночь не спала и чувствую себя совсем разбитой от усталости.

– Усталость – пустяки, – возразил Бао-юй, – а вот спать после еды вредно! Я немного развлеку тебя, тогда дремота сразу пройдет.

Дай-юй закрыла глаза и ответила:

– Я вовсе не дремлю, просто хочу немного отдохнуть. А ты погуляй!

Бао-юй снова стал тормошить ее:

– Куда же мне идти? С другими мне скучно.

– Если тебе уж так захотелось побыть здесь, сиди смирно, – хихикнула Дай-юй. – Давай поговорим!

– Я тоже прилягу, – заявил Бао-юй.

– Ну что ж, ложись!

– Нет подушки, – сказал Бао-юй. – Ляжем на одной!

– Не говори глупостей! – недовольно произнесла Дай-юй. – Разве в соседней комнате нет подушек?! Принеси себе и ложись!

Бао-юй вышел в переднюю, посмотрел и возвратился обратно.

– Таких подушек мне не надо, – заявил он. – Может быть, на них спали какие-нибудь грязные старухи!

Дай-юй даже вытаращила глаза, приподнялась и сказала:

– Поистине, ты «злая звезда» моей судьбы! Ладно уж, возьми эту!

Она бросила Бао-юйю свою подушку, а сама встала и принесла другую. Они легли рядом, лицом друг к другу.

Дай-юй взглянула на него и заметила на правой щеке кроваво-красное пятнышко величиною с горошину и приняла его за ссадину. Она пододвинулась поближе, посмотрела внимательно еще раз и, ощупав пятнышко рукой, полюбопытствовала:

– Кто это тебя так разукрасил ногтем?

Бао-юй смущенно отвернулся, стараясь спрятать щеку, и сказал:

– Никто меня не разукрашивал. Это я недавно помогал девочкам готовить румяна, и, наверное, одна капля попала мне на лицо.

Он стал искать платок, чтобы вытереться. Однако Дай-юй опередила его и вытерла ему щеку своим платочком.

– Хорошими же делами ты занимаешься! – проговорила она, прищелкнув языком. – То, что занимаешься, еще ладно, но зачем выставлять это напоказ? Не заметит твой отец – заметят другие и начнут сочинять всякие небылицы и сплетничать. А сплетни могут дойти до ушей отца, и опять нам всем придется за тебя беспокоиться.

Бао-юй совершенно не слушал того, что говорила Дай-юй: его внимание привлек какой-то удивительный таинственный аромат, исходивший из рукава платья Дай-юй и вызывавший опьянение и истому.

Бао-юй потянул Дай-юй за рукав, намереваясь заглянуть, не спрятано ли там что-нибудь.

– Да кто же в такое время года станет носить при себе благовония? – улыбнулась Дай-юй.

– В таком случае откуда этот аромат? – спросил удивленный Бао-юй.

– Не знаю. Может быть, этим ароматом пропиталось платье, пока висело в шкафу.

Бао-юй недоверчиво покачал головой:

– Пожалуй, нет. Уж очень удивительный запах, он вовсе не похож на запах ароматных лепешек, благовонных шариков и мускусных мешочков.

– Может быть, ты думаешь, что какой-нибудь архат[86] или праведник подарил мне чудесное благовоние? – с язвительной усмешкой заметила Дай-юй. – Но даже если б я достала чудесное благовоние, все равно у меня нет родных братьев, которые добыли бы мне бутоны цветов, росу, иней и снег, чтобы его приготовить. Я располагаю лишь самыми обычными благовониями!

– Стоит мне сказать слово, ты в ответ целый короб! – улыбнулся Баоюй. – Если тебя не проучить, ты и меры знать не будешь. Но больше я тебя щадить не стану!

Он поднялся, в шутку поплевал на руки, схватил Дай-юй под мышки и начал щекотать. Дай-юй не выносила щекотки и от смеха не могла перевести дыхания.

– Бао-юй! – кричала она. – Не балуйся, а то я рассержусь!

– А будешь еще говорить такое? – с улыбкой спросил Баоюй, отпуская ее.

– Не буду! – пообещала Дай-юй и принялась поправлять волосы.

– Значит, у меня есть «чудесный аромат», а у тебя «теплый аромат»? – не выдержав, снова начала она.

Бао-юй ничего не понял и с недоумением спросил:

– Что это за «теплый аромат»?

– Ну и глуп же ты! – вздохнула Дай-юй и укоризненно покачала головой: – Ведь у тебя есть яшма, и подходящей парой для тебя может быть лишь тот, кто обладает золотом. В таком случае может ли быть тебе парой тот, у кого есть «холодный аромат», если у тебя нет «теплого аромата»?

Как только Бао-юй услышал это, он засмеялся:

– Ты только что просила прощения, а начинаешь опять язвить!

И он снова протянул руки с намерением схватить Дай-юй.

– Дорогой брат, я больше не буду! – взмолилась Дай-юй.

– Ладно, – ответил Бао-юй, – только сначала дай понюхать твой рукав.

Бао-юй схватил ее руки и стал нюхать.

– Тебе уже пора! – вдруг заявила Дай-юй и торопливо отдернула руку.

– Я и сам хотел бы уйти, да не могу, – проговорил Бао-юй. – Давай лучше еще немного полежим.

Он снова лег. Дай-юй легла рядом и закрыла лицо платочком. Бао-юй рассказал ей подряд несколько выдуманных историй, но Дай-юй словно ничего не слышала.

Тогда Бао-юй принялся расспрашивать ее, сколько ей было лет, когда она приехала в столицу, какие живописные пейзажи ей приходилось видеть дорогой, какие памятники старины имеются в Янчжоу, каковы обычаи у тамошнего населения. Дай-юй не отвечала. Бао-юй испуганно подумал: «Если она уснет, непременно заболеет», – поэтому он громко окликнул ее:

– Ай-я-я! Я слышал недавно, что у вас в Янчжоу в ямыне произошла удивительная история. Ты знаешь о ней?

Серьезный тон Бао-юйя и строгое выражение его лица ввели Дай-юй в заблуждение, она решила, что Бао-юй собирается рассказать ей о чем-то серьезном, и поэтому спросила:

– Какая история?

Услышав, что она заговорила, Бао-юй подавил улыбку и начал плести все, что приходило ему в голову:

– В Янчжоу есть гора, которая называется Дай, а в этой горе – пещера, называющаяся Линь.

– Ты уж не ври! – рассмеялась Дай-юй. – О такой горе я никогда не слышала!

– Ведь в Поднебесной много рек и гор, откуда ты можешь знать все? – возразил Бао-юй. – Погоди, я договорю до конца, тогда высказывай свои замечания.

– Продолжай, – махнула рукой Дай-юй.

Бао-юй снова начал выдумывать:

– В пещере Линь жили оборотни крыс. Однажды, в седьмой день последнего месяца года, царь крыс поднялся на трон и стал держать совет. «Завтра восьмое число[87], – сказал он, – и все варят рис к празднику. В наших пещерах не хватает фруктов, и мы должны, воспользовавшись случаем, натаскать их». С этими словами царь крыс вытащил властную стрелу[88] и послал одного способного крысенка на разведку. Вскоре крысенок возвратился и доложил: «Я побывал везде и увидел, что больше всего фруктов и зерна собрано в храме, который находится у подножья горы». Царь крыс спросил у него: «Сколько там сортов фруктов? И сколько сортов зерна?» – «Риса и бобов там собраны полные амбары, – отвечал крысенок. – А фрукты и овощи пяти сортов – красные финики, каштаны, земляной орех, водяной орех и ароматный батат». Царь крыс обрадовался, снова вынул властную стрелу и спросил: «Кто пойдет воровать рис?» Тотчас же вызвалась одна из крыс. «Кто пойдет воровать бобы?» – снова спросил царь, вытаскивая еще одну стрелу. Вызвалась другая крыса. Дальше получили приказания остальные. Оставался лишь ароматный батат. Царь крыс вытащил новую стрелу и спросил: «Ну, а кто пойдет красть ароматный батат?» И тут же увидел, как вперед выбежал маленький тощий крысенок: «Я пойду».

Царь и все остальные крысы опасались, что он неопытен, труслив и слаб, и не хотели отпускать его. Но крысенок сказал: «Пусть я молод и слаб телом, зато владею могущественными заклинаниями, на язык остер и находчивости у меня достаточно. Я могу украсть лучше, чем все другие!»

«Неужели ты искуснее их?» – с недоверием спрашивали крысы. «А я не буду красть так, как они, – заявил крысенок. – Сто`ит мне встряхнуться, как я превращусь в клубень батата и подкачусь к куче батата так, что люди меня не заметят. Потом я начну постепенно перетаскивать батат, пока не перетаскаю всю кучу. Разве это не лучше, чем воровать или брать силой?»

Услышав это, крысы сказали: «Все это хорошо, но как ты сможешь превратиться в батат? Покажи нам сначала, а мы посмотрим». Крысенок засмеялся: «Это очень просто, смотрите». Он встряхнулся и тут же превратился в прелестную маленькую барышню. Крысы зашумели: «Нет, не годится! Ведь ты обещал, что превратишься в батат, почему же ты стал барышней?»

Крысенок снова встряхнулся, принял прежний вид в сказал:

«Оказывается, вы неопытны! Только и знаете «ароматный батат». Вам и невдомек, что настоящая ароматная яшма[89] – это дочь сборщика соляного налога господина Линя!»

При этих словах Дай-юй повернулась и привстала.

– Ох и задам же я тебе, болтуну! – воскликнула она. – Ты надо мной смеешься!

Дай-юй надулась, и Бао-юй стал просить у нее прощения:

– Милая сестрица, извини меня! Я больше не буду! Чудесный аромат, который исходил от тебя, напомнил мне это древнее предание.

– Посмеялся надо мной, а теперь уверяшь, что это древнее предание! – возмутилась Дай-юй.

Не успела она произнести эти слова, как на пороге появилась Бао-чай и со смехом спросила:

– Кто это здесь рассказывает древние предания?

– Погляди сама! – ответила Дай-юй. – Кто же может быть другой? Он просто надо мной поиздевался, а ссылается на древние предания!

– Ах, так это брат Бао-юй! – воскликнула Бао-чай. – Тому, что он знает древние предания, я не удивляюсь! Жаль только, что, когда этими преданиями необходимо воспользоваться, они вылетают у него из головы. Позавчера ему нужно было вспомнить стихотворение «Листья банана», которое известно каждому. Но он так и не вспомнил. Он даже вспотел, хотя остальные дрожали от холода. Значит, сейчас у него вновь появилась память!

– Амитофо! – воскликнула Дай-юй. – Спасибо, сестрица! Ты всегда находишь чем ему ответить! И ответы у тебя меткие.

Неожиданно в комнате Бао-юйя послышался какой-то шум. Кто хочет знать, что там произошло, пусть прочтет следующую главу.

章节结束