Ты плывешь в горячем вязком бреду. Лишь иногда ты открываешь глаза, видя борщевик и расплывчатые фигуры ликвидаторов, тащащих тебя на носилках. Однако проходит миг, и плывущие над головой острые листья тают, складываясь в клубы фиолетового, пахнущего сырым мясом тумана. В такие моменты ты начинаешь отчаянно кричать и рваться с носилок. Крепкие руки удерживают тебя на месте. В горло льется что-то холодное. Что это? Вода, этанол, кровь или черная слизь? Понять нельзя.

Когда смена заканчивается и ликвидаторы останавливаются на сон, становится еще тяжелее. Твою голову начинают заполнять голоса мертвецов. Они приказывают открыть глаза, и ты видишь бетонные полы Хруща, ставшие прозрачными на многие миллионы этажей вниз. Ты видишь бесконечные потоки фиолетового тумана, стремительно заливающего тысячи, миллионы и миллиарды блоков. Пахнущий сырым мясом туман клубится, бурлит, полнится мириадами растекающихся черной слизью человеческих фигур. Заполняя этаж за этажом, он рвется вверх, а затем достигает и тебя.

Фиолетовый туман накрывает тебя с головой, ты тонешь в нем, с хрипом захлебываешься, задыхаешься, уходишь на дно.

Чья-то рука до боли стискивает твои пальцы и с силой вырывает тебя из фиолетовой, бурлящей глубины. Ты хрипишь, и пахнущий сырым мясом туман сменяется чернотой забытья.

Ты приходишь в себя на третью смену, во время отбоя, ослабевший, но уже почти здоровый. Твоя рука зажата в пальцах Алмазовой. Девушка спит. От усталости под ее глазами видны черные круги. Впрочем, стоит тебе чуть пошевелиться, как Яна тут же сбрасывает сон. Миг, и она краснеет, судорожно отдергивая руку.

На следующую смену ты уже тяжело шагаешь вместе с остальным отрядом. Алмазова держится в стороне – ее лицо кованая строгая маска. В конце смены ты подходишь к ней. Вы смотрите друг на друга нестерпимо долго. Ты делаешь шаг к ней. Она легко отстраняется прочь.

– Не будем отвлекаться, капитан. Это может повлиять на наши прямые обязанности, – твердо говорит Алмазова, но за этой твердостью ты слышишь горечь.