Смена за сменой лифт идет вверх. Проносятся мимо жилые этажи и заводские блоки, лаборатории и торговые ярусы. Кажется, так будет вечно, но проходит время и появляются первые брошенные этажи, забетонированные или залитые густой черной слизью, проносятся мимо лифта озаренные синим светом блоки культистов, но вот даже алтари чернобожников сперва сменяются странными, ни на что не похожими костяными капищами давно потерявших имена богов, а затем и вовсе исчезают. На этажах, мимо которых едет ваш лифт, теперь только серый, не тронутый следом человека бетон.

– Кажется, на это можно смотреть вечно? – этими словами ты однажды подходишь к Алмазовой, которая зачарованно стоит у раскрытого смотрового люка. За ним один за другим проплывают пустые, лишенные всякого намека на жизнь этажи. – Как говорил один философ: «Две вещи меня восхищают: бесконечность Гигахруща над головой и полное отсутствие морального закона внутри нас».

– И именно поэтому мне нравятся эти этажи. Гигахрущ без людей так спокоен… – Она вдруг впервые за все время, что ты ее видел, позволила себе тонкую, неумелую улыбку.

Внезапно у вас завязывается разговор. Потом вы часто встречались на этой палубе. Говорили вы о многом: Яна рассказала тебе о своей службе в ликвидаторском корпусе, ты про свои многочисленные экспедиции.

Удивленно и даже немного неверяще девушка слушала про твои похождения в блоках чистых, о приключениях в гнезде таинственной королевы арахн и о встрече твоего лифта с чудовищным раскорякеном.

Смены шли за сменами. Ваши разговоры стали куда более личными. Яна даже стала рассказывать тебе про войну, хотя раньше никогда не касалась этой темы. Она говорила про тяжелые поражения Торгового комитета, про отступления, про захват партийными частями ее родного блока, про расстрелянного брата и друзей-ликвидаторов, что сгинули в длящихся уже многие циклы боях.

После этого она всегда тяжело замолкала, ты же как мог отвлекал ее то легендами о шахте погибших лифтов, то рассказами про обычаи одичавших людей из далеких, не занесенных на карты блоков, что не носят иной одежды, кроме обвитых вокруг бедер проводов. А еще вы порой говорили о Древних.

– Профессор боится их, – однажды тихо сказала Яна. – Смертельно боится.

– Но их же не осталось в Хруще?

– Тогда зачем он всегда носит с собой нож?

Ты удивленно наклоняешь голову:

– Какой еще нож? Он что, собирается обороняться от существ, которых описывал как богоподобных, ножом?

– Не простым ножом. У него есть кухонный нож, сделанный еще в дохрущевскую эпоху. Когда была Земля и был коммунизм. Он говорит, что Древние не живут в привычных нам вселенских законах. И чтобы хоть что-то им противопоставить, оружие… – Яна замялась, – оружие должно иметь… Профессор называет это идейным зарядом творения. А в наших блоках, ты знаешь сам, экономика уже давно рыночная, и вполне возможно, что сделанное там оружие будет против Древних бесполезно.

Ваша странная беседа закончилась на этих словах. Вы расстались, пообещав вновь сойтись на этой палубе завтра, но эта встреча была последней. Лифт вошел в зону вечных самосборов, и у тебя не осталось времени не то что на Яну, но даже на сон и еду.

Ты то стоял на мостике, гаркая команде приказы, то, грохоча сапогами, носился с палубы на палубу, когда ситуация там совершенно выходила из-под контроля. Лифт трясся, грохотал, а стон выгибающегося металла стен сливался с воем тысяч мертвых голосов, слышащихся из лифтовой шахты. Всюду пахло сырым мясом, и матросы метались с горелками, снова и снова заваривая дающие течь гермы и лючки. Трижды лифт чуть не заполнялся фиолетовым туманом, и трижды ты отстаивал свой транспорт у самосбора. На ходу жуя концентрат, скользя на слизи, которая еще несколько часов назад была кем-то из матросов, ты смену за сменой вел многопалубный лифт вверх, не давая ему навсегда пропасть в бушующем вокруг самосборе. Наконец вой за бронированными стенами стих, и вместо сирен лифт снова наполнил шум механизмов и скрип тросов. Откуда-то снизу неслись радостные крики – команда с дикими воплями вскрывала канистры с этанолом, ну а ты просто тяжело упал на койку в каюте и несколько смен предавался лишь сну, потреблению самогона из сахарного борщевика да перечитыванию твоего любимого четырнадцатого тома приключений В. Ы. Желенина, посвященного его борьбе с чудовищным Вневременным правительством.

Ты уже как раз дошел до знаменитой пикантной сцены, где крепкие руки В. Ы. Желенина срывают атласное платье с Александры Керенской, когда дозорные закричали о появлении по курсу нужного этажа. Отбросив книгу, ты, застегивая на ходу бушлат, вбегаешь на мостик и, приникнув к смотровому лючку, быстро сверяешь карту с записями скорости и времени движения лифта.

– Отдать лифтовой стопор, – наконец орешь ты, закончив вычисления. – Всем готовиться сойти на бетон, двести килограмм арматуры ОР-15 вам в клюз!