Связанная золотыми проводами тварь, хрипя и шипя, ворочается в глубине гондолы, но не может сделать ровным счетом ничего. Вы же заняты тем, чтобы как можно быстрее добраться до родного блока. Баллон монгольфьера наполовину пуст, и вы почти что падаете во тьму лифтовой шахты.

Так проходит одна смена, затем вторая, а потом страшный удар вдруг сминает гондолу воздушного шара. Вас спасает лишь то, что вы были на верхнем ее этаже. Кое-как придя в себя, вы выбираетесь наружу и видите, что шахта перегорожена множеством стальных балок, перевязанных между собой колючей проволокой.

Кинув взгляд по сторонам, ты с ужасом видишь знакомые коридоры. Проклятье, вы же находитесь на том самом этаже, где у вас случились бои с ликвидаторами!

Едва вы успеваете это понять, как вдали уже слышится топот. Из темноты по вам начинают строчить автоматы. Тигран Шерханович тут же отвечает очередью из митральезы и кидается в бой, приказывая вам как можно скорее разобрать шахтную баррикаду. Прикрывая Бенгальского, под пули бросается и автоматон Е-Роха 21+.

Пока в коридорах кипит бой, вы с Лизой беретесь за резаки и гаечные ключи, начиная разбирать баррикаду. Наконец последняя из тяжелых балок падает во тьму лифтовой шахты. Ты кричишь товарищам, но они не могут тебя услышать. Тогда ты выхватываешь свой верный «Вальтер-Скотт» и вместе с вооружившейся револьверным ружьем Лизой бросаешься им на помощь.

Вдалеке, возле лестничного пролета, ты видишь десятки трупов ликвидаторов, рядом лежит прошитый пулями Тигран Шерханович, а над ним, прикрывая Бенгальского от пуль, стоит Е-Роха-21+, закидывающий лезущих и лезущих ликвидаторов зажигательными гранатами. Автоматон выглядит страшно. Его сенсоры потрескались, грудная бронепластина смята, а правая рука висит на одном проводе. Веля ему и Лизе тащить Тиграна Шерхановича, ты прикрываешь отступление, паля по ликвидаторам из верного «Вальтера-Скотта». Взобравшись на разбитую гондолу, вы рубите страховочный трос, и шар проваливается в темный мрак лифтовой шахты.

Спуск продолжается. Для всех, кроме Бенгальского. Он умирает к концу смены, и вы хороните погибшего охотника за головами на одном из опустевших этажей.

Шар с подвешенной к нему изломанной гондолой продолжает опускаться. Холод вокруг становится все злее. Все этажи кругом покрывает изморозь. При дыхании изо рта теперь вырывается пар.

У вас остается в запасе четыре смены, когда гондола начинает разрушаться. Еще тысячи этажей отделяют вас от цели, однако опускаться дальше уже нельзя.

Гондола разваливается. Вы лишь чудом успеваете выбраться на холодный бетон коридора, вытащив вслед за собой хрипящего буржуя. Выбора нет, дальше нужно идти пешком. Из еды у вас при себе есть лишь пара упаковок концентрата, но что куда хуже – все запасы топлива остались в рухнувшем шаре.

Соорудив волокуши, вы грузите на них буржуя и, сверившись с картами, идете к лестнице, что ведет к Сверхфабрике-17.

Вы начинаете спускаться сквозь холод и пустые этажи. Вокруг вас есть только голый бетон. Все, что могло гореть, было вынесено с окружающих этажей экспедициями Сверхфабрики-17.

Стиснув зубы, вы идете вниз. Однако ходьба не может вас согреть. К концу смены вы преодолеваете лишь половину пути до Сверхфабрики-17. В изнеможении вы с Лизой доходите до ячейки на лестничном пролете и падаете на мерзлый бетон ее пола. Ты обнимаешь любимую, стараясь отдать ей хоть частичку своего тепла, однако невыносимый холод вряд ли оставил в твоем теле даже ее.

Вы с Лизой смотрите друг другу в глаза. Вас тянет в сон, и вы понимаете, что сон этот станет для вас последним. Приказав Е-Рохе-21+ доставить буржуя на Сверхфабрику-17, ты прощаешься с Лизой и, сказав ей обо всем, что чувствуешь к ней, крепко обнимаешь любимую. Она засыпает у тебя на груди, а затем следом за ней и ты медленно забываешься своим последним сном. Но это хороший сон. Тебе опять снится родная Сверхфабрика-17, яркая, теплая, такая, какой она была до катастрофы. Тебе снится ячейка и милая Лиза. Вы с ней сидите у полыхающего камина. Ты не слышишь, о чем она говорит, лишь видишь, как она улыбается тебе, и от этой ее улыбки тебе становится тепло-тепло. Холод исчезает, жар разливается по телу. Тебе хорошо, ты счастлив, и нужно ли тебе еще хоть что-то?

Ты медленно открываешь глаза. В ячейке царит тепло. Возле вас с Лизой лежит раскаленное паровое ядро. Автомат Е-Роха-21+ сидит напротив вас, улыбаясь ехидно и абсолютно мертво. Его грудная пластина открыта, а бронзовые руки все еще сжимают разорванные провода, которыми ядро крепилось внутри его тела.

Лиза просыпается вместе с тобой. Вы кидаетесь к автоматону, но сделать что-то уже слишком поздно. Ферромагнитные пластины памяти, что стояли в его голове, полностью разрядились, а электронный мозг разрушился от перегрузок, вызванных внештатным отключением ядра.

Опустив головы, вы долго смотрите на Е-Роху-21+, а затем Лиза аккуратно закрывает его мертвые окуляры и нежно гладит гиганта по бронзовой щеке.

Оставив ячейку, вы продолжаете путь по замерзшим этажам. Взявшись за носилки с буржуем, вы без устали тащите его к Сверхфабрике-17, время от времени передавая друг другу рюкзак с раскаленным паровым ядром.

Проходит смена. Ядро постепенно остывает, но его тепла хватает еще на одну ночевку, а это самое главное, ведь на третью смену пути вы наконец выходите на дальние окраины Сверхфабрики-17.

Блок выглядит мертвым. Никого вокруг. Все ячейки вокруг пусты. Коридоры закованы в лед.

Вам с Лизой ничего не остается, как тащить буржуя вглубь блока.

Тишина и пустота. Вот все, что есть вокруг. На перекрестках стоят замерзшие печи. То там, то здесь лежат трупы людей. Вы идете дальше, минуете главный проспект, вставшие коридорные дрезины, застывшие автоматоны и повешенных под потолком заиндевевших людей с табличками «мародер» на груди.

Паровое ядро уже почти не греет. Усталость и голод валят вас с ног, но вы продолжаете спускаться по блочным этажам.

Все мертво. Вокруг вас вставшие заводы, остановившиеся котельные и забитые трупами больницы.

Если бы были силы, ты бы, наверно, разрыдался. Однако ты идешь дальше, идешь как заведенный автоматон. Идешь сквозь мертвую тишину блока Сверхфабрика-17.

В одном из коридоров вы видите множество следов. Чуть дальше стоят брошенные дрезины, полные чемоданов и какой-то поклажи. На полу валяются вещи и саквояжи, сумочки и раздавленные люди.

Судя по тому, как смяты лежащие на бетоне вещи, по ним прошла многотысячная толпа. Видно, Инженерный совет в последние смены существования блока попытался эвакуировать людей в какое-то убежище. Вы с Лизой идете по этому следу.

Проходит несколько часов пути. Силы окончательно оставляют вас. Лиза почти падает, и ты теперь вынужден волочь ее за собой, одновременно таща связанного буржуя. Вы вступаете на последние, самые глубокие этажи Сверхфабрики-17. Перед вами высится тяжелая закрытая герма с большой надписью «Сверхфабрика-17. Экстренное убежище».

Сил больше нет. Оставив Лизу и буржуя в начале коридора, ты, шатаясь, ковыляешь к гигантской гермодвери. Вытащив верный «Вальтер-Скотт» сорок пятого калибра, ты стучишь им о бронзу.

Ничего.

Ты стучишь в холодную бронзу пять минут. Десять. Двадцать. Полчаса.

Ничего в ответ.

Тогда ты поднимаешь свой «Вальтер-Скотт» и стреляешь. Грохочут выстрелы, пули бьют в герму точно в колокол.

Выстрел. Выстрел. Выстрел.

И абсолютная тишина в ответ.

Ты прислоняешься спиной к холодному металлу и понимаешь, что все закончилось, а затем, шатаясь, возвращаешься к Лизе.

В конце коридора ничего не меняется. Связанный буржуй все так же бессильно ворочается в золотых путах, а Лиза бессильно сидит возле стены. Паровое ядро, лежащее на ее коленях, медленно покрывается изморозью.

Твои шаги заставляют ее чуть приподнять голову.

– Мы успели? – тихо спрашивает она, не находя сил даже открыть глаза. Ты сглатываешь, а затем садишься рядом с ней и, обняв, прижимаешь к себе.

– Конечно, мы успели, милая, все живы, теперь все будет хорошо, – тихо произносишь ты, и она обессиленно замирает.

Ты гладишь ее по голове, чувствуя, как слабеет ее дыхание.

– Все хорошо милая, все хорошо. – Ты хочешь кричать, выть, выбить себе мозги, но не можешь этого сделать, пока она доверчиво лежит у тебя на руках. Вместо крика ты лишь крепче сжимаешь свою Лизу, стараясь, чтобы на нее не упали катящиеся из твоих глаз слезы.

А затем ты хватаешься за голову, зажимая уши от грохота гигантских механизмов: гермоворота убежища начинают медленно опускаться вниз.

Ты мало что помнишь, только то, как почти с воем кинулся в сторону появившихся людей. Ты что-то кричал, а они тащили тебя внутрь, а вместе с тобой тащили Лизу и тот страшный груз, что был привезен вами с далеких этажей. Вас тащили навстречу исходящим из убежища потокам воздуха, потокам смрадным, но все еще едва-едва теплым.

Дальше ты не видел уже ничего. Не видел переполненного мертвецами и умирающими госпиталя, где вас с Лизой положили на соседние койки. Не видел застывшего над привезенной тварью Инженерного совета. Не видел замерзших недр блока, гигантских лебедок и стальных тросов, не видел вопящего от ужаса буржуя, которого медленно опускали к лежащему в глубинах блока Гигадзержинскому. Не видел пары раскрывшихся вдруг гигаглаз, полных рубинового огня, не видел, как этот свет сдирает с кричащего буржуя кожу и мясо, а затем обращает его кости в пепел. Но зато ты почувствовал оглушительный грохот ударившего сердца и то, как царящий в госпитале холод вдруг начал медленно отступать.