Больше ему некуда было ехать. Только к чертовому Абаурицию, хрен бы побрал его родителей, придумавших сынку такое имя. Это же надо было, здесь, в России, в средней полосе страны, на Урале, и – Абауриций. Нет бы назвать как-нибудь по-человечески – Ваня, Боря, Арсений. Но нет же, А-ба-у-ри-ций. Наверняка ему в школе сильно доставалось от одноклассников за имя, вот он и вырос таким… Сенька силился подобрать самое мягкое слово, описывающее вороватого, самодовольного председателя, но никакое не приходило ему на ум. Впрочем, еще дед говорил, что в председатели сельсовета идут только жадные, помешанные на власти люди. Абауриций таким и был: жадным и замысловатым, как собственное имя.

– Позвонил бы Ярке, чего к этому тащиться. – Полина стояла, скрестив руки на груди. – Он же твой брат.

– А чего он сюда носа не кажет аж два года? Пара звонков и все.

– Ладно тебе обижаться, занят он. Без дела не сидит, – ее взгляд будто бы говорил «в отличие от тебя».

– Вот не надо, я пашу без продыху.

– А я ничего и не говорю!

– Думаешь зато!

– Не выдумывай, мысли он читает…

– У тебя каша убегает.

Полина заругалась и подняла кастрюлю с конфорки, чтобы вытереть вытекший рис.

– Вот вечно ты меня заговоришь… вытри тут… и кастрюлю! Да не тут, не видишь, что ли, где натекло все? Сеня, ты что безрукий такой!

– Да не кричи ты на меня, ишь, завелась.

Некоторое время супруги молчали, наводя чистоту на кухне.

– Позвони Ярке. Он не откажет.

– Да знаю я, что не откажет. Это кикимора его заведет песню… опять подставлю его.

– Он сам с женой разберется. Ты позвони, попроси. Ноябрь уже начался, а там зима подскочит, оглянуться не успеешь. Сейчас не вытравим, потом вообще некогда будет.

Сеня вздохнул.

– Ладно. Я ему вечерком позвоню, ну, на работе ж, поди, сидит. Там некогда, да и не слышит, за станком-то…

– А вечером мегера его поговорить не даст. Позвони Анне, она скажет ему, как свободная минутка появится.

– Не кипишуй, Полин.

Арсений вышел из дома, втянул носом воздух: от солнца шло тепло, уже по-зимнему скупое, но еще теплое. А воздух пах снегом. И было в нем что-то еще, такое тревожное, звенящее где-то вдали, у леса. Едва уловимое и принесенное ветром, как дым от костра. Арсений долго всматривался в даль, туда, где начиналась полоса леса. Еловые стояли плотной стеной, а разномастные верхушки стремились в предрассветное небо. Арсений сунул руки в карманы. Его раздражала эта тревожность, витающая в воздухе. Он услышал, как хлопнула дверь: Полина шла в сарай, неся в руках блюдечко с хлебом и медом, в другой руке несла стопку молока – для Дворового Хозяина. Она считала, что проблема случилась потому, что домашний дух на них обозлился, и пыталась решить ее по старинке.

Несколько недель на сердце Арсения было так тяжко и горько, что словами не передать. Но чувства были как будто бы и не его вовсе – как эхо чужое. Полина уже начала волноваться за него, как вдруг несколько дней назад Арсения отпустило. Стала такая пустота, звенящая, безразличная. Ее надо было чем-то заполнить, а нечем. И снова это чувство – как эхо. Отзвук другой души, который чувствовал Арсений. Вроде бы и мог игнорировать, но нет, то и дело мыслями возвращался к нему. И все думал о своем брате, Ярославе. Давно с ним не созванивался, уже пару месяцев как. Где он там был, как? Не сожрала ли его супруга? До свадьбы Ярослав был тем еще дамским угодником, не влюблялся, но крутил романы с завидной частотой, а потом, как появилась два года назад эта Ольга, так брата словно бы подменили. Стал ей угождать, бросил все, что ей не нравилось, – а не нравилось ей все, включая его работу. Но хотя бы ее Ярослав не бросил. Или уже бросил? Если мастерскую закрыл, то куда бы подался? Кроме камня он ни с чем не умел работать. Увлечение это его, обрядившись в кольчугу по лесам бегать с такими же, как он, – деньги жрало, а толку от него? Беду только себе нашел. Ну как пить дать ведьма. Арсений в раздражении сплюнул. И как быстро ведь замуж за него выскочила, уже на третьем месяце знакомства переехала к нему. Для Ярослава это была просто запредельная скорость развития отношений. Да еще серьезных! Он же не готов был к ним, никогда. Все грезил своей особенной. А какая она там – и сам не знал.

Позвонить бы Ярославу да узнать, как его дела. Не зря же он чувствовал эту горечь. Не простая она была, недаром сильная. Арсений полагал, что шла она от брата.

В конце недели можно было ждать снега, он нутром чуял эти тучи, полные влаги и снега, движущиеся в их сторону. Резкие перепады температуры от плюс семнадцати к плюс пяти были на Урале не редкостью. Он радовался, что занимался не посевами, а скотиной. Ей, скотине, в помещении не страшны внезапные перепады температуры. Да, затрат и сил животные требовали больше, но времени на работу в поле у Арсения не было. И конкурировать с крупными посевными компаниями глупое дело. Куда ему, фермеру-одиночке! Они с Полиной держали небольшой свинарник, сбывали всегда свежее мясо в местный магазинчик и не бедствовали. До той недели. Опомнившись, Арсений поспешил в свинарник. Входя, плотно закрыл за собой дверь, переоделся в комбинезон и переобулся в резиновые сапоги. Свет в свинарнике был приглушен, он не стал его включать. Оконцы под потолком давали достаточно освещения, чтобы разглядеть все, что было нужно. Но он и так чувствовал, что что-то было не так. В остром запахе свинарника витал страх. Он ощущался обрывками то тут, то там: хаотичный, яркий, где-то наполненный болью, где-то непонятным, новым ощущением и оттого пугающим. Арсений подошел к загону и остановился, уже догадываясь, что он увидит. У Рюшечки был первый опорос, и Арсений опоздал к его началу. Трое поросят копошились в соломе, пытаясь встать на тоненькие ножки, у огромной туши свиноматки лежало два мертвых поросенка. Оба маленьких брюха были вспороты, сочилась кровь. Шестой был на подходе. Арсений метнулся в угол свинарника, подхватывая лопату и два деревянных ящика для поросят. Он аккуратно, чтобы не повредить поросят, подхватил каждого на лопату и сложил в ящик. Сейчас свиноматка была особенно опасна, и он не подходил к ней близко. Любое резкое движение или звук могли спровоцировать ее – оттого он не стал включать свет, чем меньше видит свинья, тем меньше опасности воспринимает. Опорос всегда был стрессом, а первый – тем более. Она вполне могла кинуться на Арсения, которого знала. Он сгреб лопатой мертвых поросят в сторону, а когда вышел шестой, быстро отодвинул его от свиньи. Поросенок моргал глазами-бусинками и беззвучно разевал рот. Арсений положил его к остальным поросятам и приготовился принимать других. Рюшечка справлялась уже лучше: когда он пришел, инстинкты притупились, уступая разуму. Арсений ощущал это в смешении запахов, исходящих от свиньи. Он сложил еще двух новых поросят в ящик и включил инфракрасную лампу над ними. Самое сложное уже было сделано, а свинья устало хрюкнула, поворачивая большую голову к Арсению, и пошевелила пятачком.

– Умница, Рюша, ты умница. Теперь отдыхай, я остальное сделаю сам.

Он посмотрел на шесть здоровых поросят, возившихся в ящике под лампой. Для первого опороса это был отличный результат, он-то думал, что поросят будет меньше. Арсений обтер каждого досуха, избавил одного от родового пузыря, обработал йодом пуповины. Поросята были крепенькие, розовенькие и хорошенькие. Закончив с ними, Арсений занялся свиноматкой. Рюшечке был всего год, свинья была крупная, мощная, с сильными и крепкими ногами. Он обтер ляжки, на которых осталась кровь и послед, помассировал соски, чтобы стимулировать выделение молока, и погладил по морде. Он почувствовал опустошенность и растерянность.

– Ну прости, что немного припозднился, так уж случилось. Но смотри, все обошлось же. Шесть здоровых поросят. – Сеня включил над свиноматкой лампу, чтобы тепло шло не только от пола, но и сверху. Пока свинья отдыхала, он вымел метлой старую солому, заменил на свежую. От сена несло страхом и надеждой, а еще чем-то мелким, едва уловимым. Будто бы… прячущимся. Крысы рылись в соломе, копошились в ней. Он заметил их экскременты уже после того, как понял, от кого исходило это чувство и почему осталось: приближались холода и крысы искали себе теплое место, где можно было перезимовать и хорошо набить брюхо. Такое желание любому существу было понятно, однако грызун был грызуном и опасным переносчиком болезней. И как решать этот вопрос, Арсений не знал. У него были родившиеся поросята и крысы с ними в одном помещении. Они могли навредить новорожденным, заразить свиноматок. Можно было купить отраву в магазине, но свиньи могли съесть ее и отравиться сами. А та отрава мумифицировала изнутри. Рисков было множество, и что со всем делать, он даже не знал. Дератизатор стоил больших денег, такую сумму Арсений сейчас не мог себе позволить, потратился на свиней и покупку нового электрогенератора. Еще один кредит ему просто не дадут. Полина предлагала попросить денег у Ярослава. Брат, конечно, не откажет, но ему достанется от жены-мегеры. Арсений вообще не понимал, как Яра угораздило жениться на такой женщине, как Ольга. Однако дело было сделано, и он, Арсений, уже ничего не мог поменять. Рюша хрюкнула, укладываясь на бок. Арсений присел на корточки рядом с поросятами, вытащил из комбинезона щипцы и, крепко зажав малыша между колен, выдернул восемь черных зубов из его пасти. Зубы были острыми, как иголки. Он проделал эту процедуру с каждым новорожденным, прежде чем уложил поросят рядом с матерью, ближе к соскам, чтобы те начали кормиться.

– Все хорошо, это твои детки, Рюша, им нужно кушать.

Свинья уже успокоилась и глядела блестящим влажным глазом на поросячью возню возле своего живота. Арсений наблюдал за ними, как они устраивались рядом, возились, копошились, выбирали свой сосок и ели. Прошла бы не одна кормежка, прежде чем поросята выстроили бы свою иерархию. Им была нужна еда каждый час, но пока – молоко не шло дольше нескольких секунд, и малыши его жадно сосали, – ему не нужно было заниматься другими делами. Арсений обошел остальных свиней, проверяя, как они себя чувствовали: двух ветеринар оплодотворил несколько недель назад. Люди хотели свиных ребрышек всегда, но к майским праздникам особенно сильно. Когда эти малыши подрастут, он отдаст их на убой в магазин, а перед праздником подоспеют новые. К тому времени, как он закончил с другими свиньями – накормил их и поменял подстилки, пришло время новой кормежки новорожденных. А он все думал – может, пойти к Абаурицию, все-таки председатель как-никак. Уж одолжит денег, не оставит в беде… Серафима хрюкнула. Ее всегда торчащие уши сейчас понуро висели. Она ощущала растерянность хозяина так же легко, как он ощущал их эмоции. Арсений погладил свинью.

Когда он вышел из свинарника, уже рассвело. Арсений нес мертвых поросят в мешке. Кровь уже просочилась и капала на землю, оставляя тонкий след. Пес Джек подбежал к хозяину и обнюхал мешок.

– Не успел я, – оправдался Арсений, глядя на пса. Джек еще немного бежал рядом, а потом поспешил по своим собачьим делам. Арсений бросил поросят за домом, в кострище, чтобы потом сжечь.

– Только двух из восьми убила, – входя на кухню, сообщил новости Арсений. Полина кивнула, ставя на стол поздний завтрак.

– Я думала, только шесть родится, как у предыдущих. А тут вон сколько.

– Даже кастрировать никого не нужно, все девочки. Ну, живые.

– О как свезло! – Полина рассмеялась, разливая по кружкам чай. Арсений кивнул. Пока он был в свинарнике, голод не ощущался, а сейчас, сидя за деревянным столом, у него проснулся аппетит. Он налег на свежеиспеченные блины, щедро обмакивая их попеременно в сметану или мед. Полина всегда находила плюсы в плохом – не два поросячьих трупика, а нет нужды кастрировать хряков. Не председатель сельсовета властолюбец, а экстравагантный человек, с которым не заскучаешь. Не сгорел генератор и придется дома провести без электричества несколько дней, а романтика при свечах и повод затопить старую печку. Полина была таким человеком – отрицала плохое, не подпускала его близко.

Завтракали супруги в тишине, прерываемой только похвалой Арсения или просьбами что-то передать друг другу. Немного передохнув после завтрака, Арсений снова пошел к свиньям. Их требовалось кормить в первые сутки каждый час. А потом уже было бы полегче… вот когда опоросятся Серафима и Персик, будет сложнее, потому что их две, несмотря на то что для обеих свиней опорос уже далеко не первый. Рюша вела себя хорошо, поросята тоже – активные, голодные и бодрые.

В заботах прошел весь день.

– Спишь?

– Пытаюсь. – Арсений зевнул.

– Ты поросят-то сжег?

– Утром займусь…

– Джек их съест.

– Да не съест. Он с кострища не трогает ничего, я его отучил.

А утром были другие дела. В свинарнике Арсений не слышал подъехавшей к дому машины и того, как их облаял Джек. Но когда шел в дом, напрягся: полицейская машина у ворот всегда не к добру. Участковый нашелся на кухне, угощаясь чаем и домашним печеньем. Арсений ревниво поглядел на то, как тот ел, и опустился на стул напротив.

– Арсений Данилович?

– Да. Случилось что?

– У вас, насколько мне известно, есть охотничье ружье. Карабин «Байкал», верно?

– Верно. Разрешение на оружие и карабин принести?

– Вы не теряли его?

– Да ну нет, конечно. Сейчас сами убедитесь!

– Не нужно, нет необходимости. Где вы были 26 октября днем?

– У председателя сельсовета, Абауриция Ивановича.

Участковый записал в блокнот и кивнул.

– А в лес ходили последние дни?

– Мне некогда, у меня опорос.

Участковый снова кивнул.

– А мимо вас кто-нибудь проезжал числа двадцать пятого, может, двадцать шестого?

Арсений нахмурился, вспоминая.

– В этих числах нет, а вот двадцать третьего проехал джип. Еще остановились, спрашивали, верно ли едут к Северо-Карабашскому руднику. Ну я сказал, что да. Они уехали. А что случилось?

– Да мертвыми троицу нашли. Браконьеры были.

– И вы думаете, что это я их?..

– Нет-нет! – торопливо сказал участковый. – Они… друг друга перебили. Поссорились, наверное.

– Поссорились, – повторил Арсений. Полина бросила на мужа многозначительный взгляд. Тот вздохнул. – Наверное, поссорились.

– Вы думаете, что-то другое было?

– А с чего мне так думать? Я их даже не видел. Одного только, который из машины высунулся. Кучерявый такой. Просто повторил. – Арсений вздохнул. – Ладно, некогда мне с вами болтать, дел невпроворот.

– А скоро нас свининой побалуете?

– Скоро, дайте только поросятам немного подрасти! – Арсений рассмеялся, участковый тоже. – А разве этим делом не следователь должен заниматься?

– Должен, – кивнул участковый. – Я помогаю просто. Дел много. Но если что, мы вас вызовем, и уже будете говорить со следователем. – Он пожал Сене руку и ушел. Арсений взял его чашку: на ней отпечаталось недоумение и легкий, покалывающий азартом страх. Они просто хотели замять это дело. Никому не хотелось возиться с браконьерами. Померли – и хорошо.

Полина и Арсений сели за стол.

– Не нравится мне это. – Полина беспокойно терла руки, как всегда, когда тревожилась. – Может, ты это чуял?

Арсений покачал головой, постучал пальцами по столешнице. Чувства навалились на него одновременно, но чему-то одному не принадлежали. Чтобы разобраться, требовалось время. А его, кажется, было не очень много, но кое-что он понимал.

– Горечь это от Ярослава, у него что-то не ладится, но как будто отпустило недавно. А тревога… она ведь не прошла. Она из леса идет. Звенит, шуршит, на много голосов сразу, как рой пчелиный. А эти парни… Не знаю уж, что их убило, может, зверь, может, и правда поссорились?

– Ты бы сходил туда, проверил? Может, почувствуешь что-нибудь? Какое-никакое, а зверье везде бегает.

– Может, и почувствую. Только где этих браконьеров искать? – ответ «где» был у обоих. Арсений покивал сам себе. Полина успокаивающе сжала его руку. Тепло ее руки успокаивало его.

– Разболтает, если самолюбие его погладишь.

– Уж придется. Завтра схожу.

– Сень, лучше сегодня. По горячим следам.

– А свиньи? Полин, ты не справишься с ними. Может, ты к Абаурицию и сходишь?

– Да справлюсь, мне же их не на себе таскать, а поросята меньше килограмма!

– Ты просто к Абаурицию идти не хочешь.

– Это, Сень, тоже.

– Крысу мне тогда поймай.

– Я тебе не кошка! – Полина шутливо отвесила подзатыльник Арсению, прежде чем он ушел.

Абауриций Иванович сидел в своем кабинете. Он вообще редко куда выходил в рабочее время. Хоть в этом был его плюс – не надо долго искать. Здание не ремонтировалось еще с советских времен, да и мебель тут давно никто не менял. Разве что рассохшийся диван три года назад заменили на новый. На нем уже появились пятна от чая и сиденья лоснились. От этих следов веяло ожиданием и раздражением. Рядом стоял засыхающий цветок с водой в поддоне, из него тянуло гнилью. Корни уже съели всю землю – даже сверху; он засыхал, сколько его ни поливай. Секретарша Абауриция где-то ходила, поэтому Арсений постучался в дверь и, получив разрешение, вошел.

– Здравствуйте, Абауриций Иванович. – Арсений вошел без улыбки, кивая председателю.

– Здравствуйте, да, – протягивая гласные, поздоровался Абауриций. – С чем пожаловали, Арсений Данилович? Вы садитесь, в ногах правды нет.

Абауриций отложил книгу, говорил он тускло, не выделяя слова какой-либо интонацией. Да и сам председатель совета сегодня был тусклый. Арсений отодвинул стул и сел, продолжая рассматривать его. Однодневная седая щетина покрывала щеки, очки в роговой оправе плотно сидели на круглой голове. Под глазами залегли тени. Что же мешало Абаурицию спать по ночам?..

– Да где ж ее, правду, сейчас возьмешь…

– К вам, я так понимаю, заезжала полиция? – Он перешел сразу к делу. За что Арсений уважал Абауриция, так это за то, что он не юлил и не ходил вокруг да около.

– Заезжали, верно. Это что же, получается, у нас тут убийство случилось? Я маленько так напрягся, Абауриций Иванович, карабинчик есть у меня, да дед Славы только. И полиция приходила, смотреть не стали, да только вот… боюсь я. У меня ж опорос недавно был, а скоро и следующий. Полина одна со скотиной не справится. Да и не убивал я никого. А этим-то какая разница, на кого убийства вешать? Карабин есть, я их видал, дорогу указал.

– Вы зря волнуетесь, Арсений Данилович, участковый сообщил мне, что подозрений на ваш счет не имеется. Как и на Вячеслава Матвеевича, – председатель слащаво улыбнулся. Арсений ощущал, что знал он все, знал, что участковый и следователь думали дальше делать. Только молчал. Мыслями молчал и чувствами. За последнее было даже как-то обидно. Он не знал про Арсеньево умение, однако воли себе не давал. Его за это иногда Арсению уважать хотелось, а вот только это молчание иной раз другим боком выходило. Задумает что, а председатель по-своему вертит, мешает. По-первой глянешь – старался для деревни, для сельского хозяйства председатель, и не жадный, если кому помощь нужна. Только вот когда Арсений взял после него журнал, то сразу ощутил, как деньги давать Абауриций не хотел. Жадность захлестнула волной, въелась в кончики пальцев и долго Арсений не мог отмыть руки. А в другой раз поговаривали, что деньги со счета сельсовета куда-то девались. Вроде бы и то надо, и другое, и счета. А потом раз! – и нет. Вроде растраты нет, расчет по чекам, а чего-то не хватает.

– У них кто-то другой подозреваемый есть?

Абауриций покачал головой. Вроде да, а вроде и нет. Вот ведь уж изворотливый! Арсений подался вперед.

– Ну вам-то они должны были сказать, Абауриций Иванович, вы же председатель, обо всем в курсе.

Лучше бы пошла Полина, умасливать она умела. Как улыбнется, как глянет – и все мужики штабелями ложились. Так и он лег, едва ее увидал. Тем не менее, слыша кривые комплименты от Арсения, Абауриций заметно повеселел.

– Ну, кое-что и правда мне известно, – он немного помялся. – Но это же все по долгу службы. Кто же кроме меня это сделает. Вот и приходится… Но тайны следствия, сами понимаете. – Самодовольная улыбка не сходила с лица Абауриция. – Не могу вам ничего сказать. Хотел бы, да не могу, связан по рукам и ногам, – председатель нахмурился, задумавшись. – Но, если вам очень надо, я мог бы держать вас в курсе… в общих чертах.

– Буду премного благодарен! – сразу согласился Сеня.

– Только у меня будет одна просьба к вам, Арсений Данилович. У меня собака… слегка не в себе. Меркурий, наверно, ретроградный. Лает, кидается на людей, даже меня укусил. Ну так, легонечко, но неприятно. Я хотел увести псину в клинику и там оставить. Да вот жалко, своя же… а вы, Арсений Данилович, хорошо ведь с животными ладите, поглядите пса? Может, что и поймете в собаке… сделаете что-то, чтоб поспокойнее стала.

Арсений хотел сказать «ну давайте», а потом откинулся назад, задумавшись. Не помнил он, чтобы Абауриций собак держал. Собака в деревне обычное дело, но этот-то вовсе животных не держал. Но мало ли, может, собачка комнатная, вроде чихуахуа. Но не это особенно волновало Арсения. Не опасно ли было его тащить домой, к Полине? Абауриций меж тем понял молчание Арсения по-своему.

– Ну я заплачу вам. За хлопоты-то, – и посмотрел, вроде как обидевшись.

– А вы скажите, что за порода-то? У меня же овчарка. Надо понимать, какой пес, чтобы они друг на друга не бросались, как-то изолировать их поначалу. Чтобы ваш привык к моему. – Арсений не стал разочаровывать Абауриция, потому как впервые читал его как открытую книгу.

– Думаете?

– Знаю. Животным нужна социализация, как и людям. Но если собака агрессивна, тут нужен особый подход.

Абауриций вроде как успокоился, задумался.

– Не помню я породу. Ну, вы, может, знаете. Такая же собака была в фильме «Маска», который с Джимом Керри. У главного героя была, мелкая, глупая. Пса я вам завтра утром привезу. Часам к десяти.

– Подходит. Буду ждать. – Арсений поднялся, собираясь уходить, и вопросительно посмотрел на Абауриция. Хотел было добавить, что владельцы собак знали породы своих питомцев, да что-то подсказывало, что не Абауриций хозяин. – Всего хорошего, Абауриций Иванович.

Почему-то Арсению всегда хотелось назвать Абауриция не Ивановичем, а Васильевичем.

В десять часов Абауриций, как и обещал, привез пса. Едва он открыл багажник, как тот бодро выпрыгнул и завилял хвостом, глядя то на Арсения, то на хозяина.

– Джек рассел! – сразу узнал породу Арсений. Собака входила в десятку умнейших и сейчас не проявляла признаков агрессии. Председатель передал Арсению поводок. На нем ощущался след едва уловимой тревоги. Растерянность пса была куда сильнее.

– А?

– Порода джек рассел, – объяснил Арсений. – А зовут-то как?

– А зовут… Бублик.

– Ладно, Бублик. Значит, ты хозяина не слушаешься? – Пес менее активно завилял хвостом, отвернулся, осматриваясь. – Я вам позвоню, сообщу о наших с Бубликом успехах.

Абауриций постоял несколько мгновений рядом, будто бы чего-то ждал, а потом резко попрощался и уехал.

Арсений запер ворота, провел Бублика во двор и привязал к крыльцу. Заметив нового пса, Джек навострил уши и высунулся из будки, громко гавкнул, чтобы привлечь к себе внимание. Арсений обернулся на Джека, жестом велел ему лежать и присел на корточки, глядя Бублику в глаза. Карие бусинки глаз с любопытством глядели, он растерянно переступал лапами. Хвостом Бублик еще вилял, но уже очень неуверенно, и косился на овчарку.

– Что, Бублик, хозяина не слушаешься? – Он погладил пса по голове. Тот заскулил, опуская глаза, и Арсений почувствовал сильную тоску. – А тот дядька, что тебя привез, не твой хозяин, да?

Бублик снова начал скулить. Никаких других чувств, кроме тоски, Арсений не ощущал.

– Понятно, что ничего не понятно. – Сеня выпрямился. – Сидеть!

Пес послушно сел. Арсений поцокал языком, размышляя. Команду Бублик выполнил безупречно, сразу. Что с псом было не так?

– Джек, ко мне! – Овчарка не заставила себя ждать, сразу же подбегая к хозяину. Сеня отвязал Бублика, давая собакам познакомиться. Те обнюхали друг друга, Бублик настороженно, Джек с любопытством, и оба посмотрели на мужчину. – Ну, поиграйте.

И вошел в дом. Стоя у окна, он наблюдал за собаками. Умница Джек сразу запрыгал, приглашая Бублика в игру и тот неуверенно присоединился, бегая по двору. Полина подошла со спины, погладив мужа по локтю.

– Вроде нормальная собака. Смотри как носится, веселая.

– По хозяину тоскует.

– Я тут с девчонками болтала, не было у нашего председателя никогда собаки.

Арсений кивнул, продолжая задумчиво следить за собаками.

– Тогда откуда у него собака взялась?

– Ну, может, из родственников кто оставил. А его не слушается, у него голос громкий, но не командный, как у тебя. Ты когда новенькому команду дал, я ж тоже слышала. Как стояла, так и села. – Полина шутливо толкнула Сеню в плечо. Он поймал ее руку и прижал сначала к груди, а потом поцеловал костяшки, ласково улыбаясь.

– Тогда сегодня ночью я еще покомандую.

Крысы все еще хозяйничали в свинарнике. Арсений ощущал тревогу свиней, беспокойство крыс и не представлял, что мог сделать с теми и другими. Он купил отраву, но побоялся раскладывать: вдруг поросята смогут достать ее? У них, конечно, копытца, а не крысиные лапки, но раз в год и палка стреляет. Бублик и Джек подружились, вместе охраняли дом, Арсений не видел агрессии в собаке. Видел, что пес тосковал по хозяину и был хорошо выдрессирован как охотничья собака. Даже Джек не знал таких команд, какие знал Бублик. Вдобавок пес плохо откликался на свое имя, и Сеня немного озадачился. Как так было, что пес выполнял команды, но не знал своего имени?

– Ты Ярославу звонил?

– Трубку не берет, – соврал Арсений. Ему не давал покоя пес, с братом все ясно было – его опять пилила Оля, поэтому так штормило. Просить сейчас в долг – только нервы ему портить лишний раз. Полина посмотрела на мужа с подозрением, но промолчала.

Бублик носился по двору, гоняя голубя. Собака, без сомнения, принадлежала охотнику, но никто не искал пса, не клеил объявлений.

– Полин, как думаешь, кто не будет искать пса?

– Кто не любит? Или переехал. Бывает, что людям наплевать на своих животных. Помнишь, в том году баба Саша померла, так вещи забрали, ценное вывезли, кур продали, а про ее кошку забыли, никому не нужна была.

– Помню, – кивнул Сеня. – Только вот хозяину Бублика не плевать на своего пса было. Ты посмотри, какой он ухоженный, дрессирован. О нем заботились, любили! А теперь – все. Как будто и не нужен стал. Абаурицию же не нужен, вот он и сдал его мне.

– Сень, может, Абаурицию было просто стыдно, что он не хочет следить за собакой родственника, вот он и придумал все?

Арсений поскреб подбородок.

– Бублик тоскует, это видно. Но что-то не то в собаке, а что – пока я не понял. Пес умный, здоровый. Но смотри, если бы родня отдала Абаурицию собаку, то он бы знал кличку, да?

– И что ты думаешь?

Он немного помолчал.

– Браконьерский пес. Участковый сказал же, перебили друг друга. А пес остался.

– Тогда как он у председателя оказался? Связь-то между ними какая?

– Да никакой! Не вижу связи, вообще. И померли где, непонятно…

– Сень, а нам какая разница? Наш пес теперь будет и все. Ты с ним на охоту будешь ходить. Сам же говорил, что от Джека толку никакого, а тут смотри – охотничья породистая собака. Такие щенки недешево стоят, а сколько дрессировка, ветеринар?.. Этого тоже везти придется, но затрат меньше, и финансовых, и времени. Ты бы радовался, Арсюш, а не загадки разгадывал.

– Ну порадуюсь я, а потом Абауриций приедет за ним? – Он посмотрел на Полину. Та беззаботно перебирала шитье.

– Арсюш, ты сам сейчас сказал, что Бублик не Абауриция, ну отдал он собаку, чтобы самому не возиться. И я думаю, что он его не заберет, замнет историю. Ты собаке кличку другую придумай и успокойся.

Арсений вроде как надулся, но задумался.

– Ладно, схожу с ним на охоту, а там видно будет.

Выбрать день для охоты с Бубликом оказалось не так-то просто. Арсений снова обыскал свинарник, надеясь найти крысиное гнездо, но ему это не удалось. Вдобавок ни с того ни с сего потек кран на кухне, пришлось срочно менять. В деревне работы всегда много, и приходилось всегда заниматься домом. Полина продолжала напоминать Арсению про брата.

Шли дни, Сеня чувствовал волнение Ярослава, его угнетенность, но по-прежнему не звонил ему. Ждал, – а чего, и сам не знал. Ощущение было такое, что сейчас не надо трогать Ярку, ему и без крыс тошно. Абауриций не звонил, а когда Арсений сам набрал его, чтобы рассказать, как поживал Бублик, то говорил крайне неохотно и быстро закончил разговор. Сказал только, что вскорости заберет собаку. Но когда – пока неясно. И мысли снова вернулись к Бублику. Арсений посвистел и похлопал себя по бедру, зовя пса.

Через минуту Бублик прибежал, помахивая хвостом. На свист Джек не откликался, даже ухом не повел, а Бублик сразу подбежал.

– Что, скучаешь по хозяину?

Пес тихонько заскулил. Арсений погладил собаку, и его затопило волной грусти. Собаке нравилось у Арсения, но он хотел к хозяину.

– А я хочу с ним познакомиться. Ты помнишь, где хозяина оставил?

Бублик гавкнул и завилял хвостом. Арсений принял это за согласие.

– Отведешь туда?

Он снова гавкнул и почти подпрыгнул, радость пса от грядущей встречи с хозяином смешалась с радостью от прогулки по лесу.

Полина настояла, чтобы Арсений взял телефон. Он понимал, что жена хотела знать, что сможет дозвониться до него, если что-то случится, или он ей. Или если вдруг беда какая, то его бы нашли по сигналу телефона. Она такое в фильмах видела – Арсений наверняка не знал, но спорить не стал, взял телефон. Закинул его в бардачок. Пес сел на переднее сиденье, да так уверенно, будто часто ездил в машине.

Выезжая на дорогу, Арсений следовал такой логике: если хозяин Бублика и правда был браконьером, как он и думал, то ехать надо было в направлении Северо-Карабашского рудника. Но вот где остановиться… Арсений уповал на Бублика. Пес смотрел в окно, навострив уши. Внимательные карие глаза глядели на дорогу, пока они ехали в сторону рудника. Проехали один поворот, второй, третий… может, они на рудник и уехали? Бублик сидел спокойно, и Арсений уже было подумал, что зря затеял все и собака не помощник, как Бублик тявкнул. Арсений остановился, поглядел в ту сторону.

– Сюда? – Бублик поглядел на Арсения, а потом в ту сторону. – Ну, поехали сюда.

В какой-то мере Арсений даже не был удивлен тому, куда они повернули. Когда он повернул, пес заметно повеселел, оглядывался и вертелся на месте, выражая нетерпение. А дорога вела к старой штольне, где они с Яром играли в детстве и где его чуть не придавило камнями. И едва только Арсений доехал до леса, ему позвонил Ярослав. От звонка пес залился лаем, зарычал.

– Тихо! – прикрикнул Сеня на пса. – Что-то долго я тебя не слышал, братишка. – Отовсюду, словно жужжание комаров, шло беспокойство. Вроде тут, рядом, а оглянешься – и нет его, уже с другой стороны жужжит.

– Да… дела были. Слушай, ты же не против, если я приеду? – голос Ярослава звучал непривычно беззаботно. По звукам Арсений понял, что брат уже ехал к нему.

– Что-то случилось?

– Я просто в гости приеду, на пару денечков. Но не один, можно?

– Полина Олю не жалует… – Арсений напрягся еще сильнее. Полина обещала накормить кашей для свиней Ольгу, если та снова сунется к ним в деревню.

– А я с другой женщиной приеду. Она красива и воспитанна. – По голосу Ярослава Арсений понял, что эта дама была с ним в машине. Любовницу завел? Прохвост. Арсений даже испытал некоторую гордость за брата, хотя адюльтеры не поощрял. Но Оле, подумал, можно изменить. – Полинке она точно понравится.

– А Оля где?

– Приеду, расскажу. – Арсению очень не понравилось, что Ярка темнил.

– Ладно. Когда ты примерно подъедешь?

– Через час… или около того. Ты предупреди Полину, чтобы готовила на троих.

– А дама твоя не ест?

– Она… увидишь.

– На диете, что ли? Вегетарианка, упаси господи?

– Увидишь, давай, пока. – Ярослав готовил сюрприз и поспешно бросил трубку.

– Ну что ж, помянешь, он и… – Арсений спрятал телефон в карман. Ладно, хоть не зря взял его. Он проверил карабин и заряд в нем, вышел из машины, выпустил пса. Вокруг них, как мошкара, жужжали страхи и тревоги. В одном месте, словно бы проторенном кем-то или чем-то, вился ужас. Арсений тяжело вздохнул. Неладно было что-то в лесу, страшно. Птиц едва слышно, будто той тропы остерегались, другого зверья Арсений пока не видел. Бублик шел рядом с ним, хвост висел, он тоже ощущал напряжение. Идти по этому следу было будто бы тяжко, как сквозь воду. Он шагал медленно, рассматривая все вокруг. Бублик иногда отходил от него, забегал вперед или вбок, обнюхивая что-то. У дерева лежала мертвая белка. Трупик уже окоченел, неподалеку от нее лежала, раскинув крылья, ворона. И чем дальше шел Арсений, тем больше мертвых животных находил. Мелочь всякая лежала без следов выстрелов или ран, нанесенных другими животными. Как будто они просто упали и умерли. Арсений ничего не понимал. Как такое могло быть? Ладно бы их кто оглушил и они умерли, но ведь никаких взрывов не было, как и других предположений.

Карабин болтался за плечом, пока он шел по лесу к полянке у медной штольни, как раз по тому маршруту, что был проторен неизвестной силой. Бублик шел так близко к нему, что терся об ногу и поскуливал. Арсений пристегнул к ошейнику поводок. Штольню ту давно уже закрыли, а потом и вовсе ее завалило: они с Яром играли там, когда обвал случился. По крайней мере, Арсений не знал, чтобы кто-то ездил к штольне или ходил сюда. Северо-Карабашский рудник был дальше, тут браконьерам делать-то нечего… Место такое себе, не особенно приглядное для пикников или стоянки какой. Может, они приехали косуль пострелять? Да тут они не особо-то и ходили. Но поляна и впрямь была, и кострище было, и следы от палаток. Там же стояли ящики – пустые. Арсению было достаточно провести над ними ладонью, чтобы почувствовать, как дрожали руки, несшие их: не столько от усталости, сколько от предвкушения. Еще чуть-чуть! Осталось совсем немного. Это предвкушение так резко контрастировало с тем, что было вокруг. Бублик скулил, не желая идти дальше. Арсений прошел по поляне, дернул поводок, пес послушно прошел за ним, но прижимая зад к земле. От утоптанной и залитой кровью земли, словно пар, поднималась ярость. Отголосок страха еще вился струйкой, поднимался оттуда, где пролилась кровь, он был схож с тем, что был на тропе, приведшей его сюда. Ярость же была иной, кровь кипела в венах, требовала побороть страх, защититься. Оттого они и кинулись друг на друга. Может, правда не поделили чего? Это объяснило бы ярость. Только чего они испугались? Страх был сильный, застилающий разум, поглощающий сознание. Когда человек, буквально обезумев, бросается в пекло. Так и эти… а сколько их было? Машина-то была не тонированной, на переднем сиденье двое, на заднем еще двое… а участковый говорил о троих людях. Арсений осмотрел поляну, но не нашел больше ничего и пошел к штольне. В этот момент Бублик уперся и не желал идти дальше. Арсений пожалел пса и завел в машину. Тот резво забрался под сиденье и заскулил.

– Сиди тихо. А я скоро.

Чуяло его сердце, что не просто так браконьеры полянку эту облюбовали, ох не просто… Арсений вернулся к штольне и понял, что не ошибся: проход оказался вычищен. Все камни убраны, входи не хочу. Как бы долго они ни трудились, а постарались на славу – в штольню теперь можно было войти и не бояться ни темноты, ни обвала: укрепили подпорки и провели электрическое освещение. Арсений увидел лампы накаливания под потолком и шнур, тянущийся к генератору метрах в десяти от входа. Кто-то очень потрудился, чтобы устроить все по-человечески. Только что им надо-то было? Штольню уж давно не разрабатывали, все еще в девятисотых тут взяли. Пустая порода и осталась, штольня даже археологам не была нужна. Арсений проверил заряд карабина и, держа его в правой руке, шел дальше, прислушиваясь к звукам. Он гадал, была ли тут полиция, что искали браконьеры и знал ли Абауриций, что штольню раскопали? Арсений подумал, что председатель должен был знать. Если не от полиции узнать, то сам был причастен к расчистке. И Бублик его сюда привел, дрожал, но… тут хозяина потерял? Похоже на то. Джек бы в этом лесу заблудился и домой не вышел. Что-то было нечисто во всем этом.

Чем глубже Арсений спускался в штольню, тем тяжелее ему дышалось. Земля и камни вокруг пропитались чужой жизнью, эхом чувств и слабым отголоском тяжелой работы. То ли он остался тут с прежних лет, когда крепостные работали в штольне, то ли тех, кто копал сейчас. Арсений коснулся старой деревянной подпорки, хранящей следы от металла: она ответила ему мольбой о пощаде. Он чувствовал, как к его пальцам ползли оскорбления и надменность. Он не прощал неповиновения и любил причинять боль. Зря ему перешли дорогу, теперь расплата будет крепкой. Арсений отдернул руку. Мерзкое чувство и непривычно сильное.

Штольне не было конца, тоннели разветвлялись, и он хотел было уже назад повернуть, когда услышал в глубине чей-то заполошный бег и затаился.