– Дай мне поводок.

Я потянулся за ремнем от шлейки и случайно прикоснулся к шелковистой коже ее рук. Это невероятно быстро на меня подействовало, что пришлось незаметно поправить брюки. Казалось, они стали размера на два меньше.

Ассоль уже вовсю дергалась, предвкушая прогулку, да и мне не терпелось выйти на улицу после такого насыщенного дня. Общаясь с людьми, наблюдая за Софией и Валери, я тайком в заметках накидал несколько эпизодов для книги, которая писалась почти каждую ночь. Я спал от силы три или, может, четыре часа в день, но усталости не ощущалось. Такого потока мыслей и идей не помнил, даже когда писал свою первую книгу.

Правда, пока никто об этом не знал. Седрику я тоже не говорил подробностей, но он будет в шоке, когда узнает, что я написал уже чуть ли не четверть романа.

Девушка погасила свет, подсветку и гирлянду, погружая нас во тьму, сейчас лишь немного лучей попадало в помещение от уличных фонарей. Только мы вышли из переулка, как нас окликнул знакомый голос:

– Не спешите. – Войтех спустился с крыльца своего кафе и начал крутить на указательном пальце связку ключей. – Ловко ты выкрутилась.

– Так это действительно были вы? – Не сложно догадаться, что речь сразу пошла о заказе на тыквы.

София была неотразима в своей уверенности и непоколебимости. Прямая спина, высоко поднятый подбородок, руки сцеплены в замочек. Глаза сверкают, но улыбка чистая, искренняя. Только спустя несколько недель, проведенных вместе, я начал разбираться в ее мимике и жестах, раньше мне казалось, что она не испытывает ничего, кроме радости и восторга. Сейчас она злится, но продолжает следовать правилам поведения. Она была слишком хорошо воспитана и просто не умела реагировать иначе.

– Мой сын поставил мне ультиматум. Поэтому приношу свои извинения за свой поступок. – Он буквально выплюнул эти слова и, не дожидаясь ответа, ушел в противоположную сторону.

– Не обращай внимания. – Я погладил Софию по спине, предлагая двинуться дальше.

– Знаю, но все равно не понимаю, что я ему сделала.

– Иногда людям не нужно причин, чтобы быть сволочами. Просто это их сущность.

– Да, думаю, ты прав, – согласилась она, и дальше мы шли молча.

Листва шуршала под ногами, свет желтых фонарей освещал каменную мостовую дорогу и желтые домики у нас на пути. Я взял Софию за руку и только сейчас понял, что давно стал замечать цвета вокруг себя. В Лондоне все было серых оттенков, а тут…

Тут все начиналось с кофейного оттенка ее глаз, золотых красок осени, красных черепичных крыш. Больше нет никаких границ, только палитра цветов, наполняющих мою душу чем-то давно забытым. Впервые за три года я чувствовал что-то, помимо боли.

– Что для тебя любовь? – неожиданно задала свой вопрос София.

Несколько минут я держал паузу в поисках подходящего объяснения, но так и не нашел ответ, который был бы ей понятен.

– «Любовь скоро проходит, и остается одна привычка, и что сама цель семейной жизни не в любви, не в счастье, а в обязанностях, например в воспитании детей, в заботах по хозяйству и прочее»[8].

Я процитировал ей наизусть отрывок из повести, которую еще на первом курсе разбирал вместе с отцом на занятиях по словесности. Отрывок так плотно засел в моем сознании, что уже было сложно не верить в его смысл.

– И кто написал такую чушь?

– Антон Павлович Чехов, – усмехнулся я.

– Но ведь у твоих родителей была долгая и крепкая любовь, она не стала сплошными обязанностями, не зациклилась на твоем воспитании.

– Была любовь, да еще какая… Они были невероятной парой. – Перед глазами всплыл облик отца, который всегда подходил к миссис Бейкер со спины и целовал ее в макушку. Такой непринужденный, но особенный жест, лишенный похоти и вульгарности, но наделенный заботой и нежностью. – Но, проживая свою жизнь, я понял, что не найду того же, что было у них. Они сорвали куш, недоступный остальным влюбленным.

– А мне кажется, у каждого может быть такая любовь, как у твоих родителей. Просто вопрос в том, готовы ли люди беречь и хранить ее. – София прибавила шаг и встала ко мне лицом, продолжая идти спиной вперед, не глядя на дорогу. – И если один партнер выключается из игры, то любовь моментально гаснет, остаются те самые обязанности и бытовуха. Поэтому в любви должны работать двое и на равных. Это сложно, но тогда в старости можно смотреть на мужа и понимать, что по-прежнему любишь, может, даже сильнее и крепче. Тогда и старость не ощущается, ведь любовь не знает возраста.

– Где же тогда твоя любовь, София? Почему такая необыкновенная девушка с добрым сердцем по-прежнему одинока?

– «Человек, который умеет быть один, никогда не страдает от одиночества»[9], – прошептала она, вернувшись ко мне под ручку, продолжая смотреть прямо. – Слова какого-то мудреца, но я точно не помню, кто это был. Суть в том, что я не одинока, Джейсон. Я верю, что встречу своего человека, а пока наслаждаюсь тем, что имею.

Мы продолжили путь в молчании, каждый задумался о чем-то своем, но это были светлые мысли. Я впервые задумался о будущем рядом с девушкой, которая не видит тьмы вокруг себя. София просто не способна разглядеть в людях злой умысел и корыстные мотивы, в то время как я только и искал это в своем окружении. Мы по-разному видим жизнь, но она начинает перетягивать меня на свою добрую сторону.

– Ты уверен, что это хорошая идея? Ассоль еще никогда не была в одном помещении с котом, – предупредила меня София, заправляя прядь кудрявых волос за ушко. – Даже не знаю, как она себя поведет в гостях.

– Ворон тоже не часто общался с собаками, но он хороший мальчик. Если что – спрячется под диван.

Я предложил Софии зайти на чай, познакомиться с моим четвероногим другом. Но на самом деле после пятиминутного поцелуя под фонарем на мостовой нам срочно нужно было уединиться. София уже дрожала от наших прикосновений, а мне все сложнее было держать себя в руках. Хотел ее всю.

Оказалось, мы не так далеко жили друг от друга. Девушка показала на соседнюю улицу и домик на небольшой возвышенности, еще она знала хозяйку моей квартиры и сказала, что Люция приятна в общении и всегда заказывала большую порцию горячего шоколада в «Love and Coffee». Но я невольно вспомнил слова женщины, что я непременно влюблюсь во владелицу кофейни, и, может быть, она не врала? Если влюбленность – это то, что я испытываю к Софии…

Нет! Я резко помотал головой, отгоняя от себя эти мысли. Невозможно влюбиться за несколько недель! Двадцать минут назад я вообще убеждал Софию, что любви не существует…

Мы еще узнавали друг друга, искали общие темы для разговора, и все должно начинаться постепенно. Не бывает такого: увидел – полюбил… К тому же мы предпочитали совершенно разную музыку и литературу, разве обычно не твердят, что все наоборот: общие вкусы и понимание в этих вопросах? Точнее, София призналась, что далека от книг, но причина в нехватке времени, и, если бы выдалась возможность, первое, что она взяла бы в руки, – это «Алые паруса» Александра Грина. А я бы предпочел «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл.

– Поэтому ты назвала питомца именем персонажа этой повести?

– Да! Бабуля всегда читала мне перед сном эту историю, она стала моей любимой.

– Нужно было назвать кота не Вороном, а Греем…

Мы как раз дошли до квартиры и затаили дыхание в ожидании знакомства наших животных. Чаще всего собаки и коты не любят друг друга и конкурируют между собой, но, может, нам повезет? Ворон сидел на коврике и смотрел на нас своими большими голубыми глазами, Ассоль переступила порог и наклонила мордочку к Ворону, обнюхивая его, а потом ткнулась носиком ему в шею, от чего кот потерял равновесие и встал на четыре лапы. Он развернулся и пошел в комнату, но потом обернулся и выдал протяжное мяуканье. Ассоль последовала за ним, и они скрылись в гостиной.

– Значит ли это, что войны не будет?

– Кажется, это означает мир и дружба, – прошептал я, проводя указательным пальцем вдоль позвоночника Софии, а дальше потянулся, чтобы поцеловать ее в висок.

Мы облегченно выдохнули, что животные вроде как не против друг друга. Я закрыл дверь на два оборота и включил немного света. Прихожая была оформлена в спокойных желто-зеленых тонах. Небольшое зеркало сбоку, в котором я следил за отражением Софии; тумбочка, куда тяжело приземлились ключи и телефон, а затем и сумочка Софии, которую я снял с ее плеча.

– Ты удивительная, София Ворличек. Просто сводишь меня с ума. – Я крепко ее обнял и продолжил говорить то, что давно вертелось у меня на языке: – Твои волосы, кисти, цвет глаз… Твоя фигура создана, чтобы ее боготворили веками. Ты какая-то… необыкновенная. – Я прикусил ее за плечо, а потом поцеловал в это же место. – Когда на мероприятии ты рассказывала про кофе, я хотел расплакаться.

– Почему? – хрипло прошептала она.

– Я не мог отвести взгляд, не мог думать ни о чем другом. Ты заворожила своим выступлением. Не только меня, но и всех присутствующих. – Я не стал говорить, что последний раз так заслушивался выступлением своего отца на лекциях и больше никто не умел красиво говорить и притягивать, как он. – Ты волшебница, София! Даришь людям улыбки… как будто… читаешь их мысли! А потом делаешь их день самым счастливым с помощью каких-то мелочей, подходящих слов и поддержки…

Слезинка.

Потом еще одна.

Еще одна.

И вот она потянулась в мои объятия, сильно рыдая, а я ошарашен ее реакцией и испугался, что сказал что-то не то. Это должно было быть чем-то приятным, не хотел довести ее до таких слез.

– Эй, ты чего? – Я гладил ее по голове, наслаждаясь моментом прикосновения к ее локонам.

– Просто ты сказал так много всего, что раньше казалось мне неправильным.

Я не понимал, что она бормотала дальше, но просто взял ее заплаканное лицо в ладони и поцеловал в носик.

– Волшебница.

А потом поцеловал в губы, но уже не так нежно.

Я вкладывал в поцелуй всю страсть и желание, что испытывал к ней. Медленными шагами мы пробрались в спальню и повалились на кровать, не расцепляя губ. Мы были так голодны друг другом, так давно ждали этого момента.

Минуты блаженства превращались в часы, а потом и в целую ночь. София была ненасытна, но, честно говоря, и мне не хотелось останавливаться.

Мы разговаривали, а потом я снова и снова входил в нее. Мы молчали, пытаясь восстановить дыхание, а потом она садилась ко мне на колени и медленно искушала. Мы смеялись, глядя на Ассоль и Ворона, которые свернулись калачиком на кресле, а потом снова тонули друг в друге. Это была самая короткая и одновременно длинная ночь в моей жизни.

Я проснулся раньше Софии и заметил небольшую татуировку на ее спине. Вчера было слишком много дел, чтобы подмечать детали, а сейчас в дневном свете я мог разглядеть каждый сантиметр ее великолепного тела. Небольшое перышко располагалось на лопатке с правой стороны. Оно выписывало какие-то слова или отрывки фразы, а затем распадалось на множество маленьких лепестков, похожих на крылья. Я начал водить указательным пальцем по изгибам букв. Это был чешский язык.

– «Судьба в словах твоих», – пролепетала София, давая понять, что она уже не спит.

– Доброе утро, волшебница. – Я потянул ее к себе и закинул на нее ногу, лишь бы чувствовать как можно ближе к себе.

– Доброе, Джейсон, – промурлыкала она.

– Расскажи про татуировку. – Мне было интересно, почему именно перо.

– Бабуля. – София села, выбравшись из моих объятий, видимо, для этого разговора ей нужно больше пространства.

Мне нравилось, что она всегда непоколебимо отвечала на мои вопросы. Хотелось знать о Софии все, и она с удовольствием делилась каждой частичкой себя. Протирая глаза, она натянула на себя одеяло и легонько улыбнулась.

– Это были ее последние слова. Точнее, то, как я их не поняла или, может, поняла… – Я видел, как она борется со слезами через улыбку, и снова притянул ее к себе в объятия. – Это немного сложно.

Хотелось успокоить ее поцелуем, а потом хорошим сексом, но она быстро взяла себя в руки и продолжила привычным голосом:

– «Перо в руках… судьба…» – так звучали ее последние слова. Я долго думала, что бы они могли значить, но в итоге сдалась. В ее устах слышалась моя судьба, которую я не в силах была понять, и просто оставила на себе крохотный след нашей последней минуты. Она была лучшей бабулей на свете, Джейсон!

– Я тебе верю. Мне жаль, что у нас нет возможности познакомить друг друга с людьми, которых мы любили всем сердцем.

Слишком долго я видел только свою трагедию, но мимо меня каждый день проходят сотни людей, в чьей жизни тоже могло случиться горе. София потеряла родного человека. Бабушка растила и воспитывала ее, заменила родителей, передала в ее руки замечательное кафе, наполненное теплом и уютом. Не представляю, как она может приходить каждый день на работу, не умирая от воспоминаний и боли в сердце от этой утраты. Как она смогла справиться с этим чувством? Получится ли у меня вспоминать об отце и матери с такой же улыбкой?

Принять смерть своей семьи – звучит невыносимо горько.