– Алиса, где начинается боль?

В рефлексах? Тело первым принимает «удар» уверенных мощных рук. Они вонзаются в запястья, плечи, шею и затылок, скользят по коже и «ласкают», оставляя едва заметные иссиня-красные следы – печать вожделения. Но разве это боль?

Может, в рассудке? Что трусливо шепчет: «Нет-нет, Алиса, это только энергия страсти. Ты просто забыла, как это бывает. Разве же это боль?»

Или в сердце? В этом океане эмоций, где хищно рыщут острые плавники самообманов: «Это любовь. Это влечение. Это обладание. Это ответственность за тебя», – шепчут они. Или все-таки боль?

– Даже не знаю, подруга, что тебе посоветовать, – сказала мне Ирусик после очередного сеанса товарищеской терапии в «нашем» кафе «Марсианин», – я-то и сама порой люблю пожестче… Знаешь, так, чтобы волосы в кулаке оставались. Но это мой выбор… У тебя другая история. А ты не пробовала с Вадимом словами через рот поговорить?

– Словами не пробовала… – ответила я и покраснела. – А что я ему скажу? Что в понедельник лечу себя мазями от ссадин, а в пятницу как полоумная лечу в его объятия? Мы с ним такие разные. Я смотрю на вещи как на людей, а он – на людей как на вещи… Но какая-то сила нас связывает. Да чтоб тебя! Гребаные мошенники!

Телефон сбил меня с мысли. Уже десятый звонок подряд с незнакомого номера. Надо было сразу заблокировать.

– А ну-ка дай его сюда. Прикольнемся. – Ирусик буквально выхватила у меня из рук мобильник и, нажав на кнопку с иконкой трубки, ответила голосом Фаины Раневской: – Слушаю вас. Конечно-конечно. Очень приятно. Откуда-откуда?

Я улыбалась, наблюдая, как Ирусик куражится. Как так вышло, что я погрязла в звериной серьезности и не могу просто получать удовольствие от дуракаваляния?

– А теперь, Виталик, слушай сюда, – Ирусик подмигнула мне, – что за идиотская легенда у тебя? Кто ж так деньги ворует? Хранителей руин каких-то придумал. Хрен ты с горы, а не хранитель. Я тут единственная пока мать-хранительница дубового леса, защитница священной ветви, держатель седьмой секиры Тувангсте. Страшен мой гнев, он поразит тебя в око, веко, лоно, жерло, чрево. Лишит тебя зрения, обоняния, осязания, потенции…

Что? Виталик? До меня внезапно начало доходить. Я замахала Ирусику руками, мол, остановись и срочно отдай мне трубку. Мое лицо в этот момент перекосило от ужаса и неловкости. Хвала богам, проказница быстро врубилась и, скорчив гримасу – «ой, что сейчас будет», – поспешно вернула мне сотик.

– Ой, Виталий, простите, ради бога… Это моя подруга… Она слабоумная от природы… Таблетки забыла принять… – сбивчиво затараторила я под захлебывающийся смех Ирусика.

Виталий говорил что-то про руины замка Бальга, а я сидела и побеждала в чемпионате мира на самое тупое выражение лица.

– Так что, Алиса? Мы тогда за вами заедем через полчаса? К Дому Советов, удобно? – спросил Виталий. Я, не думая, согласилась, лишь бы поскорее отключиться и эвакуироваться из этой неловкой ситуации.

– Так, – с напускной серьезностью посмотрела на меня Ирусик, – и куда это ты намылилась?

– Кажется, в Бальгу… – заторможенно ответила я, пытаясь открутить назад счетчик памяти и вспомнить, в какую аферу только что ввязалась.

– Сейчас? Вот так все бросишь и пойдешь? На фига ты согласилась? – негодовала Ирусик.

– А что мне оставалось? – взъерепенилась я. – Тут и не на такое согласишься. Ты же во всем и виновата. Зачем ты ему полным укрощением потенции угрожала?

Мы не удержались и снова прыснули со смеха. Обитатели кафе косились на нас, как на круассаны, что взрываются от переизбытка повидла.

– Это тот самый Веталь, гид-философ, сребролюбец, алконавт? – едва отдышавшись от хохота, уточнила Ирусик.

– Ну почему сразу алконавт? Выпил один раз, с кем не бывает? Не выдержал такой концентрации красоты и интеллекта рядом с собой, – прококетничала я.

– Опа, подруга, попалась! Да ты же сама хочешь с ним пойти… – Ирусик как могла въедливо посмотрела мне прямо в глаза.

Я хочу? Реально? Я впервые задумалась об этом всерьез. Давайте прогоним Виталия через внутренний женский флюорограф: красивый и умный мужчина, что само по себе подозрительно. Быстро пьянеет – тоже не рубль в копилку, хотя страна обожает Женю Лукашина. Правда, уход Виталия из трезвой реальности можно рассматривать как побег. И может, ему просто нужен надежный попутчик?

Я стала суетливо собираться. Ирусик изображала обиженного человека, хотя глаза ее сияли в предвкушении новых неожиданных историй.

Я вспомнила старый совет и мысленно раскинула перед собой початую колоду. Рыцарь уже сброшен. Кем же может быть Виталик? Доктором, судьей, юродивым? Эх, не зря Ирусик предупреждала, мол, «технология выбора фигуры неточная, зато поле для трактовки широкое». Ладно, пусть будет купцом. Недаром он так восхвалял честность рубля. Решено. В сброс.

Попрощавшись с подругой, я сделала пару шагов, но обернулась.

– Седьмая секира Тувангсте? Ты из какой ямы подсознания это выкопала?

Ирусик скривила недоуменную физиономию.

– Я такое сморозила, да? – рассеянно ответила она.

Эта рассеянность почему-то показалась мне наигранной.

Виталий и геодезический Борис ждали меня у Дома Советов. Последний указал нам на потрепанный седан и уселся за руль. Виталий открыл мне дверь на заднее сиденье и устроился рядом. После пережитой неловкости я бы предпочла, чтобы он сел впереди с Борисом.

– Виталий, а можно на «ты»? – Чтобы преодолеть конфуз, я решила поиграть с инициативой. Получилось так себе. Однако собеседник не растерялся.

– На «ты» можно, а вот Виталий – нельзя ни в коем случае. Виталии – это Гинзбург, Вульф, Бианки, в конце концов. А я пока просто Виталик. Только вот для Борисыча – Веталь. Он на «Виталика» неадекватно реагирует. Сразу рифмует его со словом «шкалик». А эдак и спиться недолго.

Борян одобрительно закивал своей тонзурой.

– Виталий, простите еще раз за инцидент со звонком. Я вас за мошенника приняла, – условившись общаться на «ты», от волнения все равно скатывалась к привычному выканью.

– А мы и есть мошенники. Скажи, Боря?! Или точнее – иллюзионисты. Фокусы с историей сейчас будем проделывать. – Виталик улыбнулся той своей милой улыбкой, которая буквально всех – от лекарственной бабы Наташи до скептической Юлии – заставляет почувствовать себя женщиной. – Дело в том, что наш шеф Константиныч хочет запустить экскурсии к замку Бальга. Вот и отправил нас на разведку. Будем бродить, надписи рассматривать, трещинки в стенах… Туристы – народ романтический, их скупыми фактами из справочника не впечатлить.

– Вот вы, Алиса, что-нибудь знаете о руинах Бальги? – вмешался Борис. Я отметила, что мое приглашение перейти на «ты» он не принял и тем самым создал для нас с Виталием «свою» атмосферу на задних рядах.

– Читала пару брошюр, – я пожала плечами. – Там же за каждым кирпичом кроется какая-нибудь историческая личность.

– Вот именно, – подхватил Виталик, – этот конкретный кирпич мы и найдем. А дальше… будем натягивать сову на глобус, в смысле, притягивать за уши, в общем, наводить тень на плетень… короче, творить пространство мифа.

– А я-то вам зачем понадобилась? – Мне показалось, что надо хотя бы формально обозначить причину моей поездки с этими в общем-то малознакомыми мужчинами.

– Во-первых, нас Константиныч попросил тебя привлечь. – Слова Виталика неприятно ужалили мое самолюбие, я рассчитывала на другое «во-первых». – Шеф надеется, что в новом турсезоне ты бросишь свой скучный областной музей и вернешься к активным экскурсиям. Бывших же гидов не бывает.

– Как и геодезистов, – ни к селу ни к городу влез Борис.

– А во-вторых? – намекнула я недотепе-собеседнику.

Заготовленного «во-вторых» у Виталика не оказалось. Он нырнул в море импровизации и чуть не утоп там. Пришлось вытаскивать бедолагу за волосы.

– А во-вторых, Алиса… Дело в том, что руины Бальги прокляты. Замок построен в священной для язычников роще Ромове, поэтому мы и решили взять с собой… – Он замялся.

– Сову? – съязвила я.

– Какую сову? – не понял Виталик.

– Ту, что на глобус натягиваете… – Я произнесла эти слова и побледнела – до чего ж чудовищно они прозвучали. Алиса! Что за пошлость выпорхнула из тебя? Дома непременно прополощи рот.

– Э-э-э, – смутился попутчик, – я имел в виду оберег, который отпугнет темные силы своей… э-э-э красотой.

– Отпугнет красотой, – хмыкнула я, – понятно.

Нет, ну вы заметили, как трогательно он покраснел? А сама-то, сама? Что вообще происходит? Алиса, ты с ним флиртуешь?

Дорога до Бальги местами напоминала американские горки. Автомобиль то парил, то проваливался в бездну, аж уши закладывало. Я подумала: вот так и моя жизнь сейчас летит куда-то в открытый космос в металлической капсуле на бешеной скорости…

Мы свернули с трассы и двинулись по проселочной дороге, хотя едва ли она заслуживала столь гордого звания. Вскоре посреди леса неожиданно появился и затем так же внезапно исчез кусок брусчатой мостовой. Мы пересекли небольшой ручей – дело рук недавних дождей. Вдали показались маленькие домики и рядом с ними черные кучи, словно выгоревшие стога. Оказалось, это черное копаное железо: «останки» оружия, снарядов, амуниции. Последний истошный вой страшной войны. Рядом стояли наскоро сколоченные столы. На них располагались наиболее «ценные» экспонаты для продажи. Любой мог купить «огрызок» винтовки системы Мосина со сгнившим прикладом и ржавым стволом или окопную свечу из артиллерийского снаряда.

– Эхо войны, – меланхолично прокомментировал Борис, – местный фермер пашет поле. Каждый год земля возвращает ему подобные «сувениры».

Я вышла из машины. В нос ударил влажный лесной воздух, густо сдобренный ароматом свежескошенной травы и прелой листвы.

Мы бросили машину на небольшой полянке у леса. Здесь уже суетились несколько десятков человек. Кто-то перебирал старые кирпичи, складывая их на поддон, кто-то косил траву у остатков форбурга замка.

– Это люди Васи Плитина, из движения «Хранители руин». Они тут часто субботники проводят, – объяснил Борис, а до меня наконец дошло, о каких хранителях кричала Ирусик, когда выхватила у меня телефон на обеде.

– Такова карма нашего города – каких только хранителей тут не встретишь, – с гордостью продолжил Борис. – История обязывает. Орден тевтонцев, таинство, братство, загадочные ритуалы, жуть, красота…

Виталий одарил своего товарища взглядом-простоквашей.

– Что ж, – вмешалась я, – готова приступить к обязанностям оберега. За этим же вы меня сюда позвали?

Борис одобрительно крякнул. Мы пошли гулять вдоль развалин.

– Думаю, начнем с дуба, – мужчины понимающе переглянулись. Виталик, заметив мое недоумение, решил ввести и меня в курс дела: – Видишь ли, Алиса, полторы тысячи лет назад братья Брутенис и Вайдевут нашли где-то в этих краях могучий дуб – шесть локтей в обхвате. Естественно, ничего умнее не придумали, как соорудить здесь капище для жертвоприношений. Следуя своему плану, собрали они дубового хвороста, разожгли исполинский костер и сгинули в нем оба-два в знак респекта к своим богам. Еще лет через восемьсот дуб этот священными секирами срубили рыцари ордена. Так что сейчас будем искать потомков того самого растения. Помнишь, как Белое древо Гондора, что было саженцем Телпериона в романах Толкина?

Мы бродили по лесу вдоль руин, и я, как грибы в корзинку, собирала из уст Виталика забавные байки былых времен. Порой мы останавливались напротив необычного дерева и внимательно изучали его со всех сторон.

– Непроекционно, – многозначительно произносил Борис, и мы двигались дальше.

При более внимательном рассмотрении Виталик произвел на меня двоякое впечатление. Одна моя половина легкомысленно хихикала над его историческими анекдотами, сдобренными щепоткой современных мемов, вторая – раздражалась от той небрежности, с которой он хватал сюжеты разных культур, времен и смешивал их в циничном котле. Виталик был просто дьявольски начитан. И это говорю я – та, которая просто жила в университетской библиотеке. Его эрудиция носила какой-то одержимый характер – словно много лет он не выходил из книжного запоя. Виталик доставал исторические факты из головы, словно брал рукописи с полки. И даже в профильных для меня темах знал на фамилию больше, на дату глубже, на версию необычней. Бесило.

Видимо, эти мысли как-то отразились на моем лице, потому что где-то в перерыве между поисками древка священной секиры в битом стекле и кирпича с отпечатком пальца Густава Второго Виталик спросил:

– Алиса, тебе кажется, мы занимаемся ерундой?

Я пожала плечами:

– Только не подумай, что я ханжа. Я все прекрасно понимаю. Кипрские гиды у любого водоема покажут следы Афродиты, а в музее Каира лежит презерватив Тутанхамона, а в Риме – мощи петуха, прокукарекавшего Петру… Просто лично мне ближе чисто академический подход, четкое следование историческому источнику…

В беседу вмешался Борис:

– Алиса, вы же водили экскурсии в Правдинск, показывали туристам дырку от наполеоновского снаряда в городской стене? Согласитесь, это цепляет.

– Наполеон там хотя бы… – попыталась возразить я, но тут подключился Виталик:

– Или же в Гвардейске рассказывала про художника Ловиса Коринта и его безымянного ученика, создателя утраченной картины «Суд Великого Мейстера»… Такая же красивая сказка. Зато людям нравится.

Я изо всех сил сжала зубы, чтобы подавить вспыхнувшее желание. Желание закричать, что я лично видела это произведение, но Борис опередил:

– Ученик Коринта – не сказка, – пробурчал он себе под нос.

– Ой, Борисыч, только ты не начинай. Ни одного письменного свидетельства об этом ученике нет. И ты работы Коринта давно видел в последний раз? С такими учителями можно только «Оргии Великого Мейстера» писать, а не «Суды…».

– А как же строфа? Мне ее еще в детстве дедушка рассказывал, – не сдавался Борис. – Он, между прочим, в сносе Королевского замка участвовал.

– Дедушка? – усмехнулся Виталик. – И кем же был твой славный дедушка?

– Геодезистом, – гордо ответил Борис Борисыч.

– Оно и видно. Совершенно логично, что ученик Ловиса Коринта сам сочинял стихи, да еще и на русском языке… – Виталик откровенно иронизировал над старшим товарищем.

Мне осточертело быть свидетелем разговора, в котором я ни бельмеса не понимала. К тому же «утраченная» картина чрезвычайно меня волновала, так что я даже гаркнула на склочников:

– Так, граждане геодезисты-искусствоведы, стоп, пожалуйста! Я вам не мешаю? Докладывайте по порядку. Что еще за строфа?

– Ну есть такой стишок, – осекся Виталик, – что-то вроде русской литературной обработки всех домыслов об этой картине. Звучит он как-то так:

– Неужели не слышали? – просительно посмотрел на меня Борис, рассчитывая, что я подыграю.

– Нет, – холодно ответила я.

В город возвращались уже под вечер. Виталик напросился в провожатые. Мы вышли на Ленинском проспекте.

– Душа больна неутомимой жаждой… – вдруг произнес мой поводырь и шмыгнул куда-то в ближайший киоск. Через несколько минут он появился с двумя банками пива в руках и призывно посмотрел на меня. Я вежливо отказалась, впервые испытав то, что мой сын обозначает словом «кринж».

Прогулки по древним руинам, страстные споры об искусстве, загадки истории – и пиво из банки на улице никак не укладывалось в эстетику этой сцены, этой серии, этого сериала.

Мы почти молча дошли до моего подъезда. Выпив первую жестянку и, судя по всему, тоже ощутив неловкость, Виталик помрачнел и, покрутив вторую в руке, поставил ее у подъезда.

– Бездомным на радость, – словно оправдываясь, сказал он.

Я переживала за Виталика. Он уже слегка захмелел и, пожалуй, мог совершить необдуманный поступок. Мои чувства были сродни волнению мамочки, которая впервые смотрит на выступление своего ребенка в школьной пьесе и боится, что он забудет слова. Во время прощания я четко следила, чтобы наша дистанция не сокращалась.

Попытался бы он поцеловать меня? Не знаю. В любом случае Вадиму это не понравится. Он не любит, когда кто-то трогает его вещи без спросу.