– Алиса, где твой хвост?

У тебя же был. Я помню. Совсем небольшой. Ты играла с ним там, в той темной комнате. В самом начале. Было тепло и хорошо. А теперь его нет. Мы потеряли его, когда выбирались наружу…

Так, стоп! Кто это «мы»? Думаешь, мы еще вместе? Думаешь, я одна из этих коллективно-бессознательных цифровых, голосовых лис-алис Селезневых, Зазеркальных?

Дудки! Я – Алиса Лисевская. Единственная и неповторимая. И я отключаю тебя. Все – сеанс окончен. И хвост свой забери. Пусть возвращается, откуда пришел. В афедрон. Не время вилять хвостами, время их отсекать.

Я спешно поднималась по лестничной спирали, зажав в руках смертоносную сталь. Прежде мне не приходилось пускать в ход подобное тяжелое (да и любое другое) оружие, но сейчас не было сомнений – сил хватит.

Винтовая лестница иссякла. Я оказалась в узком колодце. На волю вела ржавая железная лестница. Она упиралась в иссохшую деревянную заглушку, щели которой пропускали нежнейшие весенние лучи.

Подниматься по такой лестнице с тяжелой ношей в руках было почти невозможно, но и с этим квестом я как-то справилась. Преодолев эту высоту, я сдвинула в сторону деревянный люк и словно впервые в жизни взглянула на зеленый потолок этого мира, сотканный из верхушек древних дубов рощи Ромове.

Выпихнув меч наружу, довольно ловко подтянулась и выкарабкалась на поверхность. Голова закружилась от воздуха и света. Почти ослепшая, я уцепилась рукой за единственную в этот миг надежную опору – мой меч.

Понятия не имела, что буду делать дальше: никаких сценариев, планов, вариантов я не обдумывала, пока поднималась по лестнице. Знала лишь, что любого, кто сейчас встанет на моем пути, разрублю пополам этой зазубренной железякой. Чего бы мне это ни стоило.

Я понимала, что за мной наблюдают. Еще не продрав глаза после тьмы подземелья, уже чувствовала соглядатаев кожей. Их было много. Поэтому я резко схватила меч, встала во весь рост, чтобы дать отпор. Двое стремительно бежали прямо на меня. Я заняла боевую позицию… но вдруг смерть несущий булат вывалился из моих обмякших рук.

– Мама! – ломающийся голос подростка надломил и мою решительность. Оказалось, вся она состояла лишь из двух атомов водорода и одного кислорода – вода хлынула из слезных желез. Серенький сгреб меня в охапку, а я его. Мы переплелись, как плакучие ивы ветвями.

– Прости меня, прости… – повторяли мы одну и ту же фразу.

Мишаня робко подковылял и тоже прилепился к нашему симбиозу. Так мой полумуж стал еще меньше, лишь третью. Но уже хотя бы чего-то целого.

– Я должен был помешать им сделать это с тобой, – прошептал Миша. Это было трогательно и наивно. Он так и не понял, что здесь сегодня произошло.

– Ты тут совершенно ни при чем, – вытирая глаза, прошептала я.

– Очень даже при чем. Поверь, уж я этим гнидам…

– Оставь, – перебила я его, – это мое дело.

И наконец осмотрелась вокруг.

Вся полянка у развалин Бальги была усыпана людьми. На меня смотрели сотни необычно счастливых глаз. Многие показались знакомыми. Я увидела Буркина, офицеров, сопровождавших меня в спецприемник Черняховска, банкира, что выдавал кредит, директора музея, Борю Бермана и других коллег-гидов по туристическому агентству, своих сокамерниц Палковну и Нину, еще десятки людей, которых случайно встречала на экскурсиях, в кафе, больницах, учреждениях за год своей калининградской жизни.

– Приветствуем нового хранителя древнего города! – крикнул кто-то. Собравшиеся поддержали этот призыв бурными овациями.

– Эти придурки тебе тут какой-то экзамен устраивали, – оскалился Мишаня.

Думать об этом не хотелось. Сейчас меня волновал только сын.

– Что они с тобой делали? – я вцепилась в Серенького.

– Мам, ну не переживай ты. Так, напугать хотели, – чуть не с улыбкой пробасил мой подросток. – Но я им не поверил. Я их быстро вычислил.

Тысяча карасей! Как же он изменился за эти несколько дней.

– Что ты говоришь? Что значит «вычислил»? – жадно хватая воздух, твердила я.

– Ну этот дядя в капюшоне, он когда папе наручники расстегивал… папа писить хотел… неважно. Я, короче, увидел на ключах брелок амонгасика. Наверное, ему сын подарил. Поняла прикол, да? Разве может такой нокнуть ребенка? – Серенький улыбался, а я смотрела на него и не могла налюбоваться. Слезы сменялись нервным смехом.

– Да что с тобой не так? – восхищенно воскликнула я и обняла его, прижимаясь губами к родным засаленным волосам.

– Да все со мной так. Че вы? Просто я гиперэмпат, – выпутываясь из объятий, буркнул мальчик.

– Чего? Ты где этого нахватался? – Отцовский инстинкт Мишани вдруг решил обозначиться в разговоре.

– В интернете, – передразнил отца Серенький. – Просто я по-другому чувствую чужую боль. Не так, как ты.

– Ага, и поэтому пнул мяч в грудь одноклассницы, товарища по команде чуть не прибил… – съязвил Мишаня в ответ, явно задетый словами сына.

– Нинка – дура, – насупился и Серенький, – она завидовала девчонкам, у которых, ну… в общем, начали груди расти. И щипала их больно, чтобы пацаны ржали. Я помог ей почувствовать ту же боль. А про мальчика в футбольной команде… Если бы я не толкнул его, мы бы выиграли. Но я не хотел этой нечестной победы.

Я слушала сына и не могла поверить в происходящее. Меня охватило великое непобедимое абсолютное счастье. В мгновение я осознала все, что происходило с ним за это время.

– Как? Как такое возможно? Чтобы ребенок в таком возрасте так чувствовал? – сбиваясь, тараторила я не столько от непонимания, сколько от восхищения.

– Бывали уже случаи… – скромно добавил Серенький.

– Новый хранитель древнего города! – меж тем скандировала толпа, с некоторой опаской подходя все ближе к нам.

– Мам, я тут решил, – отводя глаза в сторону произнес мой ребенок, – я с папой поживу какое-то время.

– Что ты такое говоришь? Нет. Об этом не может быть и речи. – Одна мысль, что после всего случившегося я хоть на день расстанусь с сыном, показалась мне невыносимой.

– Пойми. Без меня он сейчас не справится. А ты справишься. Теперь справишься.

Я совершенно опешила от этих слов, не знала, что сказать. Паузу прервал тот самый природный талант полумужа ляпнуть невпопад:

– Ой, тоже мне, спасатель нашелся… В смысле, батя не справится? Твой батя, между прочим… – Миша вдруг осекся. По лицу было видно, как прямо во время его болтовни в голову вдруг заглянула некая мысль. Разве не этого он добивался? Разве не за сыном приехал сюда? А теперь, когда мальчик сам решил остаться с отцом, несет какую-то околесицу.

Мишаня пожевал воздух и ласково потрепал сына за вихор.

Я еще пыталась протестовать, возражать, но Серенький своими объятиями полностью разоружил меня.

– Потом поговорим, – строго буркнула я.

Во время нашего разговора я пыталась периферийным зрением уследить за происходящим. Атмосфера напоминала безумный массовый пикник. Большинство собравшихся сбились в кучки, наблюдая за нашей троицей. Но отдельные товарищи развели какую-то предпраздничную суету – таскали туда-сюда походные столики, бутылки, закуски. Иногда некоторые участники сборища робко, чтобы не сильно мешать нам, но в то же время подгоняя меня, салютовали глупостями про «нового хранителя города». Все они были в одинаковых черных плащах, хотя и с откинутыми капюшонами. В растрепанных волосах женщин и всклокоченных у мужчин, в румяных лицах струилась самая банальная бытовая река жизни, благодаря чему вся эта армия тьмы выглядела и жутко, и комично одновременно. Будто к умирающему пришла смерть с косой и в бигуди.

Я и сама только заметила, что стою в таком же плаще. Даже Серенького облачили в балахон, хотя он явно был ему не по размеру.

На фоне всей этой темноты один плащ все-таки казался чернее других. Человек, в него облаченный, стоял почти неподвижно на естественной возвышенности – в таком месте, которое художники определили бы как логический центр замковой панорамы.

Мистер Нормальный. Он ждал меня.

Крики начали усиливаться. Они звучали на разных языках. Я (спасибо урокам латыни) разобрала что-то вроде «Бенедиктус фратер ностер!» и нечто похожее на русском, немецком и вроде бы прусском языках.

Меня призывали.

– Ребята, подождите в сторонке, – попросила я домочадцев, заметив, что один из плащей выделился из толпы и уверенно идет ко мне. Это был полноватый парень с открытой красивой улыбкой и несколько застенчивым, даже простоватым лицом. Он смотрел на меня так, словно мы давние друзья и наконец встретились после долгой разлуки.

Это был Вадим. Впрочем, его было почти не узнать. Вчерашний символ силы и власти явился мне в образе простодушного рязанского паренька. Кажется, я даже рассмотрела веснушки на его носу. Он галантно протянул мне руку. Я сделала вид, что не заметила этого жеста. Но тем не менее пошла за ним.

– Сверд! Гладиус! Меч! – вдруг истошно заорала толпа. Я послушно сделала пару шагов назад и подняла оружие.

– Алиса, вы меня простите, все это время я вынужден был носить маску. Но был бы рад продолжить с вами знакомство без нее… – воспользовавшись моим замешательством, прошептал Вадим.

– Брысь, – высокомерно ответила я.

Тот искренне захохотал и засеменил восвояси. Я же уверенным шагом направилась к возвышению, где ожидал меня главврач этого дурдома.

Я подошла к нему. Толпа затихла.

– Это была очень жестокая игра…

– Да, – равнодушно согласился он и тут же как ни в чем ни бывало продолжил: – Как бы вы определи жанр этой истории?

Я тупо уставилась на него. Вменяемый человек в этой ситуации наверняка начал бы орать вопросами, мол, «что вы несете?», «как вы посмели?» и «на каком, собственно, основании?», но мой лимит на риторические вопросы в этом тарифе был исчерпан.

– Ужасы… – пожала я плечами. – Или фарс.

– А мне думается, детектив, – улыбнулся он.

– В детективах обычно случается убийство. – Я пристально посмотрела на него.

– Вот именно. Адельгейда убита. Виновник пойман. Дело закрыто. Теперь на ее месте новая героиня. Уж простите мне эту простенькую языковую метафору, но все это время вы были откуда-то «из»… Алисой из Зазеркалья, чертом из табакерки, джинном из лампы. Вы обитали где-то там. За… Не в себе. Не с собой. Теперь же вы Алиса «is». Алиса есть. Алиса является…

– А если бы я на самом деле умерла? – один вопрос все-таки прорвался через мои внутренние заслоны. Оппонент заметно поскучнел.

– Тогда «Новый Калининград» написал бы о тебе новость… – Тон его стал более резким, развязным. – Хватит разговоров. Пора начинать.

– А я-то совсем забыла, что у тебя отсутствует интерес к людям из новостей совершенно напрочь, – дерзко «тыкнув» в ответ и немного пародируя его акцент, произнесла я. Он покосился на меня с любопытством.

– Что насчет тебя? Сам не боишься угодить в местные новости? Калининградский психопат, главарь секты фанатиков найден разрубленным пополам в Бальге? – последние слова я произносила, уже захлебываясь слюной ненависти.

Меч взвился над моей головой и обрушился на собеседника. Лезвие со звоном врезалось в грудную клетку черного человека. Он пошатнулся, но удержался на месте. Сволочь такая – прикрылся кольчужкой. Тогда я нанесла ему еще несколько ударов, таки повалив на землю.

Снова замахиваться мечом сил уже не хватало, и я ковыряла, пилила плоть врага средневековой железкой. Лишь увидев сочащийся по лезвию меча алый след и набухающий бордовой влагой растерзанный плащ, прекратила эти мортальные фрикции. Меч выпал из рук. Я села на траву и зажмурилась от усталости.

– Вот теперь настоящий детектив, – горько усмехнулась про себя.

Как чарует весенняя Бальга: величественные стволы ежовыми иглами несут здесь свой вечный караул, зелень мхов бережно укрывает тело развалин – сама природа позаботилась об этом месте, когда человек расписался в своем бессилии. Свежий воздух с морскими нотками заходит в легкие добрым другом. Что за дурень нарыл тут этих ужасных катакомб? Было ли в его сердце хоть что-то светлое, кроме маниакального стремления во тьму? Кто бы ты ни был, какие бы идеи тебя ни питали – ты создал ужасное место. Невозможно выковать нового человека в пламени такого унижения. Я поступила правильно, воздав по заслугам этому создателю франкенштейнов.

Почувствовала облегчение. Моя мысль свободно гуляла по развалинам замка, удивляясь лишь тому, что никто меня до сих пор не схватил, не связал. Поступи они так, я бы четырежды плюнула в око, веко, лоно, жерло, чрево каждого…

Мои проклятия прервали выстрелы. Резко подняла голову – люди обступали меня со всех сторон. Шампанское пенилось в их руках.

Что за бред? Неужели мне это приснилось? Нет, я точно помню, как ударила своего мучителя прямо в сердце. Вот содранные металлом ладони.

Я посмотрела в сторону жертвы. Гул толпы усиливался, словно ровно в этот момент начали наконец бить куранты их чокнутого рождества. Лежащая фигура зашевелилась, потом кряхтя поднялась и вновь предстала предо мной во весь рост.

– Вот теперь последняя капля, – ухмыльнувшись, произнес восставший, доставая откуда-то из-за пазухи разодранную пинту крови с остатками алой влаги. Такую же пинту я видела несколько месяцев назад, когда делилась с медиками своей живительной жидкостью в честь донорского дня.

– Свершилось! Свершилось! Приветствуем нового хранителя древнего города! – бесновалась толпа. Меня обступили со всех сторон, помогли подняться, гладили по плечам, голове, пожимали руки, совали шампанское и какой-то бутерброд.

– В Тевтонском ордене был один Великий Мейстер, который слишком дословно понял слова Христа «не судите, да не судимы будете». Потому, когда вершил он суд свой над ворами и разбойниками, всегда начинал с себя. То же и вы, милая Алиса, сделали сегодня. Вынося вердикт себе, осудили и меня за этот жестокий спектакль. Я же, осудивший вас на него, добровольно принял ваш приговор, словно вынес его себе. Свершился суд Великого Мейстера! Мы принимаем вас, прошедшую через себя, в Орден хранителей древнего города, – говорящий подал мне знакомый кубок, из которого мы с Вадимом когда-то пили якобы вино «Блютгерихт». В несколько глотков я осушила бокал и бросила на землю.

Толпа взорвалась совершенно дикими одобрительными воплями. Пробки от шампанского продолжали грохотать. Пьянеющие люди разбились по интересам, вскоре утратив его ко мне. Воспользовавшись этим, я протиснулась сквозь строй хранителей и отправилась искать Серенького и Мишаню. Суетливо прохаживаясь по окрестностям, наконец увидела их сидящими рядом за забором замка. Поспешила к ним, но знакомый голос окликнул:

– Я никогда не позволила бы ему подвергнуть тебя испытаниям, с которыми ты не справишься… – Ирусик смотрела на меня добрыми глазами. Казалось, они совсем не изменились с того момента, как я впервые встретилась с ней в Калининграде. Но поверить в это было почти невозможно. Я уже не понимала, кто находится передо мной – верная подруга, что желала мне добра, или сбрендившая двурушница. Разбираться в этом вопросе сейчас не было ни сил, ни желания. Надо дать себе время. Новой себе.

– А где Виталик? Я не вижу его здесь. Он разве не с вами? – с невозмутимым видом отреагировала я.

– Не с нами, – Ирусик пожала плечами, – в этом сюжете он был единственным элементом непредсказуемости. Альбрехт, ой, прости, Мистер Нормальный это обожает.

– Что будет с ним теперь? Ведь он, по сути, тоже жертва… вашей игры. – Я впервые использовала слово «игра» без ругательного прилагательного.

Ирусик подошла ко мне.

– Давным-давно в этих краях жил великан. Однажды он представил себя маленьким человечком, делал мелкие дела, строил мелкие планы. Вскоре и окружающие стали воспринимать его совсем маленьким, несмотря на внушительный рост. И даже карлики чувствовали себя великанами рядом с ним… Так и твой Виталик, – с некоторым упреком сказала Ирусик. – Исчезнет, если вовремя не вспомнит, кто он.

– Ты теперь совсем как ваш людови´к… Рассказываешь истории, – усмехнулась я.

– И ты можешь… – аккуратно добавила она. – Я – седьмая секира Тувангсте – древнего прусского городища, что стоял на этом месте тысячи лет назад. Будешь восьмой?

Я отрицательно замотала головой и уж было направилась к воротам, но Ирусик удержала меня, ухватив за рукав балахона.

– Не сейчас. Но однажды… Мы умеем ждать. Сотни лет наш орден ежегодно проводит такие ритуальные обряды. Мы освобождаем людей из темниц собственных страхов. Хороших людей. Как ты. Мы очень многим помогли за эти годы.

– Думаешь, вы мне помогли?

– Однажды ты это поймешь. Мы умеем ждать, – повторила Ирусик и отпустила мою руку.

Но я осталась стоять на месте. Сама не знаю почему. Видимо, новая Алиса уже не могла, как прежде, молча уползти в закат. Теперь мне требовались объяснения. Почувствовав это, Ирусик сама продолжила:

– В 1525 году великий магистр тевтонцев Альбрехт Гогенцоллерн вывел эти земли из-под власти ордена и создал светское герцогство Пруссия. Но свято место пусто не бывает. Тут же здесь родился новый – уже тайный орден. Орден хранителей города и его живой истории. Понимаешь, пруссы, литовцы, немцы-тевтонцы, поляки, нацисты, коммунисты – все переписывали историю под себя. Но эта земля слишком многое повидала, слишком много крови пролила, чтобы отдельные персонажи делали ее служанкой сиюминутных геополитических интересов. Наша история истинная. Она нигде не записана – ты не найдешь ее ни в бумагах, ни в письмах, ни в новостях, ни в доносах. Она передается только из уст в уста. Только так можно сохранить зерно ее совершенного смысла. Через энергию рассказчика, через его эмоции, страсть, ненависть, радость, жестокость, любовь. Писаная история есть ложь. А у нас даже свой Неписаный устав королевской тайны есть. Или, проще говоря, «Устав Истины»…

– Еще аудиокнигу запишите, – съязвила я. Ирусика эта реплика явно покоробила, но она не подала виду и продолжила уже более холодно:

– Что чувствует школьник, прочитав про десятки тысяч погибших и раненых во время Кёнигсбергской операции? Пустоту. Бездушные цифры. А через наши рассказы он все почувствует. Правильно, емко. Как сегодня во время Игры почувствовал твой…

Я завелась с пол-оборота.

– Даже не смей заикаться о Сереньком. Вы его сегодня чуть не угробили, историки хреновы.

– Ему ничего не угрожало, – процедила сквозь зубы Ирусик, – не забывай: он сбежал не от нас, от тебя. Если бы наши люди за ним не приглядывали и вовремя не перехватили, еще неизвестно, чем бы все закончилось. А так он многое понял. Да и раньше понимал, только словами выразить не умел, оттого и дубасил одноклассников. А кроме того, и тебя нужно было настроить на нужный лад. А то ты из своей иронично-саркастичной скорлупы так бы и не выкарабкалась… А то ишь, «аудиокнигу напишите», – передразнила она меня.

– Я вот сейчас пойду и напишу на все ваши тувангстские секиры и мечи заявление в полицию, – выпалила я, чтоб нанести хоть какой-то удар по этой непробиваемой кольчуге аргументов.

– Напиши, напиши, – усмехнулась Ирусик. – Во-первых, кто этому поверит? Все написанное есть ложь. Забыла? А во-вторых, ты, скорее всего, наткнешься на нашего человечка. Надеюсь, ты уже оценила, сколько у нас сторонников в самых различных органах – силовики, чиновники, медики, иные полезные люди…

Моя подруга сделала паузу, затем перешла на примирительный тон:

– Нам такие люди, как ты, нужны. Образованные, грамотные, с фантазией, способные понимать глубину Истины в словах, образах, искусстве.

– Поэтому вы выбрали меня?

Она кивнула.

– Я рекомендовала. У тебя был подходящий запрос, чтобы новый город решил твои проблемы. Как и у меня, когда я тринадцать лет назад переехала сюда – зеленая выпускница истфака со своим обломком мужа… Альбрехт и орден помогли мне. Но прежде чем стать его частью, человек должен пройти ритуал-испытание. Да, жестокое. Но необходимое. Так человек и его история становятся живыми, едиными. Когда ты понимаешь, что рыцарь, сановник или судья на пожелтевшей карте не кто иной, как ты сама. Так мы защищаем то, что нам дорого. Об этом наш Мейстер Нормальный, – Ирусик вдруг едва заметно хихикнула, – и пытался сказать тебе.

– Знаешь, чисто из любопытства… Твоя бабушка, что посоветовала тебе стишок про эти карты, правда цыганка, объехавшая весь мир?

Подруга засмеялась.

– Нет, она в Смоленской области всю жизнь прожила.

– А тогда эти стишки, карты персонажей, выдуманная картина ученика Ловиса Коринта, еще креветка какая-то под ней… Каждый раз так?

– О нет. Этот сюжет специально для тебя Вадим придумывал. А ведь он скромный бухгалтер – его Альбрехт из такой дыры вытащил. Кстати, это его дебютная Игра. На мой вкус, белибердень полная, много несостыковок. Чтобы тебя на Сержантскую вытащить, такую операцию пришлось проводить. Хорошо, Мишаня твой дрыхнет как убитый. Ну да ладно. Главное – сработало, – Ирусик улыбнулась.

– Ну да… – скривилась я в ответ. Разговор будто бы сошел на нет.

– Мы умеем ждать, – еще раз повторила Ирусик и уже сама развернулась и пошла к своей своре (стае?).

Я также направилась к своим.

Кажется, еще каких-то тридцать шагов, и я верну себе свою понятную прошлую жизнь. Все закончится. Я навеки забуду об этом кошмаре и обо всей этой чепухе – картинах, блюдах, судах, креветках, заброшках, идиотских шарадах. Я вытащу Виталика из его психиатрического ада, в который он угодил, став, как и я, просто пешкой в чужой игре. Мы вместе перевернем эту страницу – ведь все написанное есть ложь. Сбежим, спрячемся, заметем следы хвостом…

Чем больше я думала об этом, тем меньше верила себе. Чем сильнее стремилась к человеку, которого могла полюбить, тем ближе становилась к тому, кого еще недавно едва не убила. Словно кто-то другой внутри меня насмехался над этими мыслями. Что-то такое, чего я еще не понимала, но что отчетливо являлось мной. Будто зверь, что всю жизнь мнил себя лисой, однажды в прозрачном лесном озере увидел свое отражение – косматую волчью морду. И теперь у него нет иного пути, кроме как примкнуть к стае, ведь без нее ему не выжить.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.