Джинни подошла к краю ангара и с надеждой выглянула наружу. Увы – из-за проклятого тумана погода все еще была нелетной. Она вздохнула, удрученно покачав головой, и повернулась к остальным девушкам. Погода в Хьюстоне, похоже, была такой же плохой, как в Англии, но не такой холодной. Она находилась здесь с первой группой новобранцев Жаклин, которых обучали военному делу в США, но ей казалось, что на их пути постоянно возникают препятствия, даже из-за этой проклятой погоды.
– Чертов гороховый суп, – проворчала она.
– Что? – воскликнули остальные.
Джинни оглядела их.
– Так в Англии говорят. Это значит густой туман. Думаю, у них там как-то странно варят гороховый суп.
– У них вся еда странная, – с чувством сказала Лили.
Джинни с сожалением улыбнулась подруге и вернулась к созерцанию неба.
– Пытаешься тучи силой мысли разогнать? – спросила Лили, обнимая ее.
– Пытаюсь.
– Если кто и может, то только ты.
– Ты слишком высокого обо мне мнения, дорогая. Я, как всегда, просто нетерпелива.
– Только потому, что знаешь свои возможности.
– Только потому, что мне не нравится ждать. У меня от этого все чешется.
Она засунула руки под куртку-бомбер и потерла их, словно они действительно чесались. Как всегда, от прикосновения к мягкой подкладке куртки, выбранной Джеком, у нее защемило сердце. Боже, как она скучала по брату. Его потеря стала самым страшным событием в ее жизни, и теперь она боялась потерять кого-то еще, кто стал ей так же дорог.
– От Чарльза слышно что-нибудь? – спросила Лили, словно прочитав ее мысли, что, вероятно, так и было – Лили была самым чутким человеком из всех, кого Джинни знала.
– Вчера получила письмо.
– Как он?
– Нормально. Сыт по горло. Говорит, хочет уже летать как следует. То есть в бою.
Она сглотнула желчь, подступавшую к горлу при этих словах Чарльза. Она понимала его, несомненно понимала. Не поэтому ли она сама оказалась в туманном Хьюстоне, чтобы внести вклад в победу своей страны? Но мысль о любимом, сражающемся с немецкими самолетами, как в тех кошмарах над Пёрл-Харбором, заставляла ее дрожать от страха.
– А ты что ему ответила? – осторожно спросила Лили.
– Сказала, пусть делает, что должен, но не лезет в лишнюю опасность. Сказала, что… я не могу выйти замуж за труп.
На последних словах она поперхнулась, и Лили крепко обняла ее. Джинни с благодарностью прижалась к ее сильным рукам, с болью осознавая, как сильно в ней нуждается.
Чарльз сделал ей предложение в последнюю ночь в Англии. Из-за ярости Жаклин их отъезд прошел быстро: через день после новости о предательстве Нэнси Лав девушкам заказали билеты в Вашингтон. Последний вечер они провели на базе, и он был неловким. Все понимали, что, уехав так внезапно, они подвели товарищей по Перегоночному корпусу. Были запланированы рейсы, пилоты рассчитывали на них, и бросать их из-за обиды Жаклин было неправильно. Но они находились под ее командованием и не могли ослушаться приказа.
Последний ужин в столовой Уайт-Уолтэма прошел в напряжении, пока кто-то не достал контрабандный ром и все не расслабились. Когда Жаклин ушла спать, Сьюзи и Луиза поставили музыку на патефон, и начались импровизированные танцы. Джинни почти успела насладиться общением с новообретенными друзьями, как Чарльз взял ее за руку и увел за собой.
– Прошу прощения, – сказал он, уводя ее от входа и обходя ангар.
Она вздрогнула, уверенная, что он скажет, что все кончено, что это была лишь интрижка и не стоит продолжать через тысячи миль океана, которые скоро их разделят.
– За что, Чарльз?
– Сожалею, что делаю это так. Хотелось бы как-то поэффектнее.
– Что сделать?
– Но это война, ничего не поделаешь. – Он смущенно пожал плечами и опустился на одно колено в аэродромную грязь, где в лунном свете высились самолеты. – Вирджиния Мартин, окажите мне честь и согласитесь стать моей женой.
Джинни словно поймала лицом бомбардировщик на полной скорости. Она застыла, глядя на него, а в голове кружились мысли: Я выхожу замуж! Господи, Джек, гляди – я действительно выхожу замуж.
– Джинни? – нервно позвал Чарльз, возвращая ее в прекрасное «здесь и сейчас».
Он вскочил, закружил ее в танце вокруг грубого кустарника, будто это был роскошный бальный зал, и, видит бог, для нее так и было. Наконец натанцевавшись, он надел ей на палец кольцо.
– Без шикарного бриллианта, – пробормотал он и дальше начал оправдываться: мол, не было времени съездить в Лондон за чем-то достойным и она не обязана его носить. Но Джинни посмотрела на изящное старинное украшение – темно-розовое золото с аметистами – и прервала его извинения долгим поцелуем.
– Господи, какая красота, Чарльз! Где ты его взял?
– Оно принадлежало моей матери. Она подарила его мне на счастье.
Джинни посмотрела на него с ужасом.
– Как же я его возьму? Я не могу забрать твою удачу.
Она попыталась снять кольцо, но он остановил ее:
– Вирджиния, я встретил тебя – какая еще удача мне нужна? Пусть это кольцо защищает меня лучше на твоем пальце, чем на моей шее. Пожалуйста, не снимай его, пока мы не будем вместе и я не поведу тебя к алтарю.
Джинни гладила кольцо, словно бесконечные прикосновения могли стереть его. Но в прохладных аметистах она ощущала Чарльза, и это чувство было ей необходимо. Порой она жалела, что не осталась в Англии с бесшабашными, упорными летчицами Перегоночного корпуса, как Сьюзи и Луиза. Хьюстон встречал их густым туманом, срывая обучение, в котором они и без того не нуждались. «Я просто хочу летать!» – причитала она, отстраняясь от Лили и направляясь на аэродром.
Руки и ноги у Джинни дрожали, а внутри все кипело, будто вот-вот взорвется. Ей нужно было действовать, оправдать жертвы, что привели ее сюда, но туман висел над аэродромом имени Говарда Р. Хьюза в Техасе – густой, хоть ложкой черпай, серый и полный собственной важности, как все на этой базе.
Командир Гарретт, недовольный прикомандированной группой женщин-пилотов, делал все, чтобы осложнить им жизнь. Он отказался выделить жилье на аэродроме, а когда Жаклин решила проблему, разместив их у местных семей, не дал транспорт. Не унывая, Жаклин раздобыла списанный фургон, в котором раньше возили тирольский оркестр. С красно-белым тентом и яркими эдельвейсами по бокам он был самым заметным транспортом – для летчиц, которым велели сохранять инкогнито. Жаклин приказала говорить хозяевам в Хьюстоне, что они женская баскетбольная команда. Для Джинни это могло сойти, но для крошечной Лилиноэ? Хозяева не поверили ни на секунду, но шутка им нравилась, и за обедами они с удовольствием расспрашивали про «баскетбольные тренировки».
Жизнь в казармах была сносной. Единственное место, где девушки могли поесть на базе, – муниципальный терминал в миле от учебного центра, там же был и туалет. Чтобы реже ходить, многие почти не пили, но Джинни это не устраивало. Она нашла укромное тенистое дерево, к ужасу Лилиноэ. Если удобств нет, она сама их себе обеспечит.
Не только она бунтовала. Первая группа стажеров Жаклин Кокран – опытные пилотессы, которым нужна была лишь военная подготовка, – была уверенной в себе. Кроме Лилиноэ и Тельмы, задорной фермерши из Миссисипи, летавшей на дедовском биплане, это были богатые девушки, привыкшие добиваться своего и игнорировать бессмысленные правила. Номинально их вела Деди, милая пожилая дама, опытная в герл-скаутах, но не в управлении летчицами. Они устраивали «шуточки» в духе Уайт-Уолтхэма.
Особенно Джинни запомнилось ведро ледяной воды над дверью кабинета Гарретта. Его крики, наверное, долетели до женского туалета в миле оттуда, но девушки, пыхтя на гимнастике у взлетной полосы, пунцовые и скромно тянущие пальцы к носкам, были вне подозрений. Это стало одним из лучших воспоминаний Джинни о Хьюстоне.
Она вздохнула. Она рада была быть здесь, но неужели все должно было происходить так медленно? Судя по тому, что она слышала, самолеты на заводах все еще простаивали, и ей не терпелось поскорее заняться настоящим делом.
Или даже просто полетать.
– Джек, ты там, наверху? – шепнула она, глядя в низкое небо. – Весело тебе, что я здесь застряла? Вряд ли. Ты бы тоже ногти грыз от нетерпения. Только посмотри на себя: первым рванул в небо в этом чертовом Пёрл-Харборе.
На следующей неделе исполнится целый год с того рокового дня; целый год без него. Тем мрачным утром седьмого декабря сорок первого она спряталась в ангаре, а Джек взлетел навстречу врагу. Она гордилась им и хотела, чтобы он гордился ею.
– Глупости какие, – пробормотала она, глядя на туман. – Кто решил строить аэродром на этом болоте? И чего мы тут торчим? Для автогонок сойдет, но самолеты…
Одна из девушек подошла к ней, небрежно стряхивая пепел с портсигара из слоновой кости. Марион Флоршейм была наследницей обувной империи, и с ней шутки были плохи. Она снимала номер в роскошном отеле «Уорвик» для себя и двух афганских борзых, и Джинни удивилась, когда однажды в перерыве Марион заглянула к ней в тенистый угол и спросила: «Еще местечко найдется?» С тех пор они подружились.
– Автогонки, говоришь…
Марион приподняла идеально выщипанную бровь, глядя на джипы у ангара с ключами наготове. Джинни усмехнулась.
– А давай! Кто последним доберется до конца взлетной полосы?
– Почему бы нет? Мэрилу?
Мэрилу Колберт, дочь контр-адмирала, не отказывавшаяся от вызовов, вскочила.
– Я в деле. Кто еще?
– Я водить не умею, – сказала ее подруга Ширли.
– Не умеешь водить? – удивилась Тельма, уперев руки в бедра. – Самолетом управляешь, а машиной не можешь?
Ширли пожала плечами:
– Да как бы не было надобности. Всегда езжу с папиным водителем.
Тельма откинула хвост.
– Вздор и чепуха! Я научу. На ста-арт…
– Джинни, не надо! – Лили схватила ее за руку, но Джинни отмахнулась. – Джинни, пожалуйста, тебе влетит.
– От кого? Машины приписаны к аэродрому, с территории мы их не угоним.
– Но это гонки… А если разобьешься?
– Тогда проиграю, правда, Марион?
– Совершенно верно, подруга.
Лили встала перед ними с мольбой в больших карих глазах.
– Не делай этого. Джеки не одобрит, ты знаешь. Скажут, не по-женски.
Марион насмешливо хмыкнула.
– Джеки Кокран понятия не имеет, что значит быть леди. Дело не в косметике или волнах на волосах, а в гордости, чтобы с тобой считались.
– Но не в дурацком же джипе, – взмолилась Лили. – Скоро солнце выглянет. Дадут разрешение на взлет.
– Не скоро, – отрезала Мэрилу. – Отойди, Лили, а то под колеса попадешь.
– Джинни!
Лили умоляла изо всех сил, но Джинни было некогда. Ей хотелось действия, и если в небо нельзя, то почему не на земле?
– Просто развлекаемся, солнышко, – сказала она, тронув Лили за плечо и легонько оттолкнув. – Поболей за меня, а?
Лили демонстративно скрестила руки.
– Не буду.
Сердце Джинни сжалось, но Тельма крикнула: «На старт! – и она побежала к джипам, мысли затуманились, как небо. – Внимание! – Все четыре девушки выпрямились. – Марш!»
Джинни рванула по асфальту к ближайшему джипу, благо ее длинные ноги дали фору. Легкие наполнялись, сердце колотилось – ей это нравилось. Лучше, чем шагать, как дурочка, лучше, чем говорить с мертвым братом. Она запрыгнула в джип, повернула ключ. Мотор взревел, шины взвизгнули, и она вылетела на взлетную полосу. Остальные сели в свои машины и погнались за ней, а Джинни надавила на газ, подгоняя джип. Увидев Марион на хвосте, она вильнула, подрезая ее.
– Черт тебя дери, Мартин! – крикнула Марион, рассмеявшись, и помчалась дальше.
Тельма наступала с другой стороны, за ней – Мэрилу. Все были близко, но Джинни опережала на полкорпуса и не собиралась сдаваться. Она вильнула, заставив Тельму дрогнуть, а Мэрилу – вскрикнуть в протест. Это откинуло их, но Марион нагоняла, и Джинни рванула вперед. Сквозь гул она слышала крики сбоку и вдруг поняла промах: добравшись до конца полосы, как они остановятся?
В тридцати футах, за кустарником, стояла металлическая ограда. Хватит ли места? Узнать можно лишь одним способом.
Джинни вдавила педаль газа, с торжеством вылетела за полосу и ударила по тормозам. Джип затрясся, шины задымили, с визгом он встал, зацепив капотом ограду.
– Так-то!
Джинни обернулась, чтобы объявить победу над остальными, и увидела, что все трое остановились, не доехав до конца асфальта. Позади них бежали трое разъяренных мужчин, увешанных наградами. Она спрыгнула на землю и тяжело вздохнула.
– Кажется, братец, я здорово сглупила…