Беги.

Это слово вспыхнуло перед мысленным взором Чарли, словно рекламный щит, мимо которого по шоссе проносится машина.

Вставай и беги.

Тебя убьют.

Но она не могла. Взглянув на свои ноги, она увидела, что они обвиты веревками, сплетенными из той же тьмы, что и неизвестное существо. Веревки подрагивали и расплывались по краям, будто были материальными лишь отчасти. Но ощущение они создавали совершенно реальное, туго врезаясь в кожу.

Медленно и нерешительно Чарли подняла голову и взглянула на нечто, колышущееся над ней.

Фигура из тьмы стояла так же, как это делал бы человек. И имела очертания тела Элиаса – от ступней до широких плеч, но целиком состояла из тени и мрака, так что кожа казалась тканью. Окидывая взглядом этот темный силуэт, Чарли поняла, насколько он огромный, гораздо выше Элиаса, и вдобавок гибкий, источающий какой-то дикий запах, зловещий и древний, будто исходящий из земных глубин.

А когда Чарли взглянула существу в лицо, у нее перехватило дыхание.

Она увидела лицо Элиаса. Его высокие скулы, резко очерченный подбородок, характерную стрижку. И то, что было всего заметнее, – глаза. Ярко-зеленые. Холодные. Насмешливые.

Поначалу она предположила, что это существо жило в теле Элиаса, вселившись в него, как мог бы сделать демон. Но при виде этих глаз…

– Элиас? – прошептала она.

Его состоящие из тьмы губы растянулись в мрачной усмешке.

– Быстро соображаешь.

– Что… что ты такое?

– Я, – он развел теневыми руками, – то, что называется «мара».

Чарли попыталась отползти назад, но веревки на ногах удержали ее на месте.

– Ты… что?

– Мара. – Он рисовал пальцем в воздухе круги, и от этого веревки становились длиннее, сжимались туже, скользили вверх по ее ногам. – Исчадие ночи. В скандинавской мифологии мы – жуткие старухи, которые садятся на грудь спящим и посылают им ночные кошмары.

У Чарли гулко заколотилось сердце. Надо выбираться отсюда. Слова Элиаса-Тьмы ничего для нее не значили – что вообще она знала о скандинавской мифологии? Что у Тора был здоровенный молот и что его играл Крис Хемсворт? Но это не отменяло очевидного: существо перед ней опасно и она попала к нему в лапы.

Ее единственный выход – как-нибудь отвлечь его, пока не представится случай сбежать.

– Ты не похож на старуху, – заметила она.

– Само собой, – фыркнул он. – Людям известна лишь толика правды о тех, кто подобен мне. – Он отошел к столику и взял из пыльной миски муляж яблока. Подбросил его в воздух и поймал. – Им известна лишь толика правды обо всем – о богах, духах, покровителях природы. Людям отрезали доступ к магии задолго до того, как у них появилась письменность. Сохранились лишь крупицы знаний, которые передавались из уст в уста, от одного рассказчика к другому, и со временем были искажены до неузнаваемости.

Пока Элиас говорил, Чарли оглядывала коридор, искала что-нибудь, чем можно перерезать веревку на ногах. Хотя она понятия не имела, возможно ли это. Как можно разрезать что-то, созданное из тьмы?

И не просто «что-то», а парня, порожденного тьмой.

Как бы абсурдно это ни звучало, каким бы невозможным ни было, лучшего объяснения для того, чему она стала свидетельницей, не находилось. Это объяснение было единственным – помимо предположения, что она видит сон или ее как-то угораздило незаметно для себя принять наркотик. Впрочем, она не сомневалась, что в последнем случае дом скорее напоминал бы картинки в калейдоскопе, а не навевал мысли об убийствах, ужасах и экзорцизме.

Итак, парень, созданный из тьмы.

– Скажи-ка мне, Чарли Хадсон, – заговорил он, кладя яблоко обратно в миску и прислоняясь к столику, – что тебе известно о скандинавской мифологии?

– Почти ничего. – Чарли оглядывала коридор, стараясь при этом не возбуждать подозрений: подсвечники, сухие цветы, муляжи фруктов, пыльная деревянная шкатулка на пыльном деревянном столе. Может, подсвечник сгодится на роль дубинки? – Как-то так вышло, что к приоритетам американская учебная программа ее не относит.

– А жаль. – Он что-то напевал низким голосом, и это тихое пение напоминало шум ветра перед бурей. – Стоило бы, ведь все это – истинная реальность.

– Точно, – подтвердила она. – А как же иначе.

– Ты мне не веришь. И это понятно. Большинство людей поначалу не верят.

Ее взгляд упал на ножки стола. Можно отломать одну из них. Да. А потом, орудуя ей как копьем…

– Не пытайся сбежать, – невозмутимо предупредил Элиас. – Я умею проходить сквозь стены.

– Сквозь… – Чарли изумленно заморгала. – Что?..

Элиас уставился на нее горящими глазами.

– Не веришь? Смотри.

Он сделал два быстрых шага через коридор. И вошел прямо в стену.

Чарли ахнула. Все произошло мгновенно: только что Элиас – или его теневая версия – стоял здесь, а в следующий момент исчез, как ни в чем не бывало пройдя через стену. Словно ее не существовало.

– Куда ты?.. – начала она, но он уже вернулся. Вышел из стены легко и непринужденно, будто прошел через дверь. – Как тебе это?..

– Я же объяснил, Чарли. – Он заглянул ей в глаза. – Я мара. Единственный темный дух, которого можно сотворить из человека.

– Погоди! – Она вскинула руку. – Так, значит, ты все-таки человек?

Он отвел глаза, взгляд которых стал далеким.

– Был им когда-то. – Когда он вновь взглянул на Чарли, его теневые губы растянулись в безжалостной усмешке. – А теперь только выгляжу человеком. И лишь когда хочу.

– Зачем ты рассказываешь мне все это? – Ей надо выбраться из этого особняка. Сейчас же. Что за игру затеял Элиас? – Робби Карпентера ты тоже просветил? Прежде чем убить?

– К исчезновению Робби Карпентера я не причастен. Как и к пропаже близнецов. Если уж на то пошло… – Элиас, вскинув руку, щелкнул пальцами. И веревки на ее ногах исчезли. – Я пытаюсь найти их.

Чарли не стала терять ни минуты. Вскочив, она бросилась к двери.

Но прежде чем успела сделать пару шагов, перед ней возникла другая теневая веревка, которая захлестнулась вокруг ее тела, крепко прижав к нему руки.

Гадство.

Достигнув входной двери, Чарли ударилась о нее всем телом в надежде с разбегу выбить. Петли застонали, но дверь не поддалась.

Чьи-то пальцы обхватили ее руку и оттащили в коридор. От этого прикосновения перед мысленным взглядом Чарли возник темный туннель, безжизненное тело, выползающие из пустых глазниц пауки…

Эти образы рассеялись. Элиас-Тьма повернул ее и пригвоздил к стене, заставив ахнуть. Он оказался таким сильным. Пугающе сильным. Все попытки оттолкнуть его ничего не дали. Он удерживал ее на месте так легко, будто она была сделана из бумаги. Чарли отметила, что его прикосновения не обжигают, как прежде. Теперь они казались прохладными и мягкими, как легкий ветерок.

– Чарли, Чарли, Чарли… – цокая языком, произнес он. Склонившись над ней, он придвинулся так близко, что тьма заклубилась, выбрасывая завитки, напоминающие темное пламя, которое почти касалось лица Чарли. Она невольно всхлипнула: стоило этому пламени лизнуть ее, как по позвоночнику пробежал холодок, скапливаясь в основании и вызывая чувство обреченности. – Думаешь, бегство возможно? По-твоему, открытая дверь спасет тебя? Я же ночной кошмар, милая. Понимаю, ты еще не осознала до конца, что это значит, но какое-то представление у тебя уже наверняка есть.

Чем дольше он удерживал руку Чарли, тем сильнее нарастала в ней обреченность, вызывая в воображении видения темной воды и чувство скрытой под поверхностью опасности.

– Мы вызываем страх, – продолжал он. – Питаемся им. Подкрепляем им свои силы. Страх мы воспринимаем так, как люди – запахи еды, доносящиеся из кухни. Это судорожное биение у тебя в груди, стремительный бег крови, отрывистое и частое дыхание – все это я чувствую теперь. И знаешь… – он снова склонился к ней и сделал глубокий вдох. – Это объедение.

– Ты больной, – прошептала она.

– Напротив. – Элиас выпрямился и ослабил хватку на ее руке, но не отпустил. – В эту минуту я совершенно здоров. Исчезающие дети? Руны, вырезанные на деревьях? В этом городе переполох, то есть идеальная обстановка для мара, как я. Чем больше вы боитесь, тем лучше. Тем сильнее я становлюсь.

Как только он перестал сжимать ей руку, нарастающий страх начал отступать: не исчез полностью, но утих, стал приглушенным, словно повернули регулятор громкости.

– А что это были за видения? – спросила Чарли. – Туннель, пауки… Как ты это сделал?

Он поднял руку, кончики пальцев трепетали, как язычки черных свечей, и мягко коснулся ее щеки. На нее снова нахлынули видения. На этот раз она видела Софи. Ее тело на больничной кровати, плачущую мать, фигуру в черном, спускающуюся к кровати сверху…

Элиас-Тьма убрал руку, и видения пропали.

– Один из фокусов мара. Мы вызываем у жертвы видения, чтобы обострить ее страх и самим стать сильнее. – Он пошевелил пальцами. – Эти видения полностью под моим контролем – что видит жертва, когда, как долго. Чем чаще я насылаю видения на одного человека, тем больше узнаю о том, чего он по-настоящему боится. Могу повторить еще… – Он схватил ее за руку выше локтя, и Чарли увидела, как Мейсон врезается на их машине в дерево. – И еще… – Она увидела маму, плывущую лицом вниз в озере Мичиган. – И еще.

Ахнув, она вырвала руку. Видения прекратились так внезапно, словно выключили телевизор.

– И что это? – спросила она, стараясь придать голосу смелости, которой на самом деле не чувствовала. – Твоя большая злодейская речь? Перед тем, как ты перережешь мне горло?

– Возможно. – Элиас выставил вперед теневую руку. Из тьмы материализовался длинный меч – вырос, словно продолжение его тела. – Это было бы нетрудно. А страх, который люди испытывают в последние мгновения перед смертью… – Он вскинул меч, направил на нее так, что острие оказалось в дюйме от ее горла. – Его достаточно, чтобы месяцами питать силы мара.

Уставившись на меч, который трепетал и колыхался в воздухе, как живой, Чарли ощутила, что сердце бьется все быстрее и кровь шумит в ушах.

– Я уже чувствую его вкус, – прошептал Элиас. – Ощущаю его на языке.

«Я умру, – поняла Чарли. – Я сейчас умру, и все потому, что по глупости вошла вслед за подозрительным парнем в жуткий старый дом».

– Вопрос лишь в том… – Он навис над ней, и у Чарли сжался желудок, подскакивая к горлу. Ее сейчас вырвет. Ее вырвет, а потом она умрет, и ее мама даже не узнает, почему.

А потом…

Будто рыбак, нехотя бросающий улов обратно в воду, Элиас отпустил ее. Отступил на шаг, опустив руку с теневым мечом. Его грудь высоко поднялась и опала, словно от глубокого вздоха, хотя у существа вроде него вряд ли могли быть легкие.

– Вопрос лишь в том, – повторил он, – а вдруг ты мне еще пригодишься?

Чарли перевела дыхание. Вместе с воздухом из нее вырвался весь страх, а она и не подозревала, что он копился в ней.

Потянувшись, Элиас снова схватил ее за руку. И в Чарли снова со всей остротой вспыхнул ужас, будто прикосновение излучало самые страшные кошмары, какие ей когда-либо снились.

Видимо, так и было.

– Ты узнала мою тайну. – Элиас потащил ее по коридору к комнате. – Любопытная ты все-таки девчушка. И хоть я предпочел бы, чтобы моя тайна так и осталась ею, в том, что кто-то посвящен в нее, есть один плюс.

– Какой?

Элиас подошел к двери и с чудовищной силой втолкнул в нее Чарли. Пролетев вперед, она упала на пол рядом с безвольным человеческим телом Элиаса.

– Я в этом городе по делу. – Он встал в дверном проеме, прислонившись к косяку и лишив Чарли всякой надежды на побег. – А две пары глаз лучше, чем одна.

Чарли заморгала. Она ожидала чего угодно, только не этих слов.

– Тебе нужна моя помощь?

– Нужна. – Странно было смотреть, как шевелятся его губы, и видеть внутри только тьму. – Как уже сказал, не я убил тех мальчишек и не я оставил знаки на деревьях. Я здесь для того, чтобы выяснить, кто это сделал.

– Ты хочешь… спасти их?

– Боги милостивые, нет. – Он фыркнул. – До этих парней мне нет дела. Я прибыл по единственной причине: чтобы найти существо, оставляющее знаки на деревьях. И если отыщу и мальчишек, тем лучше. В сущности, намного лучше, потому что они наверняка перепуганы до смерти. Но нет, именно их я не ищу. Хрупкая человеческая жизнь меня не заботит. Уже нет.

Чарли засмотрелась на пустой коридор позади его сотканной из тьмы фигуры.

– А если я откажусь? – спросила она.

– О, тогда все проще простого, – ответил он. – Если откажешься – умрешь.

Она перевела взгляд на его лицо, и темные губы растянулись в улыбке. Элиас выглядел совершенно серьезным и явно довольным таким поворотом событий.

– Откуда тебе знать, – начала она, – что, если ты меня отпустишь, я не побегу в полицию и не расскажу всем, кто ты?

Его смех напоминал далекий рокот грома.

– Кто тебе поверит? – спросил он. – Ладно, если тебе нужен дополнительный стимул, вот и он: не вздумай разболтать мою тайну, иначе я вытяну до последней капли жизнь из всех, кто тебе дорог.

– Что, прости?

– Ты слышала, – жизнерадостным тоном заявил он. – Скажешь хоть слово о том, что видела здесь сегодня, – и я приду за всеми, кого ты любишь в этом городе. Буду приходить за ними по очереди и одного за другим убивать во сне. Понятно?

Понять условия сделки не составляло труда – следовало отдать ему должное. Вообще-то Чарли и не думала, что у нее есть выбор. Так что…

– А если я соглашусь, – спросила она, – ты позволишь мне уйти отсюда целой и невредимой?

– Разумеется. – Он взмахнул рукой, словно приглашая ее пройти в дверь.

Еще несколько мгновений она не двигалась. Смотрела на тело Элиаса, задаваясь вопросом, что ему могло понадобиться от нее, чем слабая смертная девчонка может помочь существу из потустороннего мира. У нее в голове теснилась тысяча вопросов – вопросов, в возникновение у нее которых верилось с трудом, но так или иначе, что ей оставалось? И как можно отрицать то, что произошло у нее на глазах?

Ясно было одно: доверять Элиасу Эверхарту нельзя. Хоть он и сказал, что отпустит ее, не причинив вреда, откуда ей знать, что он не врет?

Ей придется действовать со всей осторожностью.

– Я соглашусь на сделку, – объявила она, – при одном условии.

– Каком?

– Мне нужны доказательства.

– Доказательства?

– Да. Что ты говоришь правду. Что вся эта ерунда из скандинавской мифологии в самом деле существует. Хочу доказательств.

Он склонил голову набок.

– Тебе было мало увидеть, как я прохожу сквозь стены?

– Мало, – кивнула она. – Это доказывает, что ты… не человек. Во всяком случае, не совсем человек. Но еще не значит, что все, что ты говорил, – правда.

Долгую минуту Элиас не сводил с нее глаз. Истолковать выражение его лица было трудно, тем более что оно состояло из тени и тьмы, но он, кажется, изучал ее, словно споря с собой, достойна она этого знания или нет.

– Ладно, – наконец произнес он. – А ты уверена, что хочешь этого? Потому что как только ты увидишь, развидеть не получится.

– Как только я увижу – что?

– Не могу объяснить. – Он оттолкнулся от дверного косяка. – Зато могу показать.

Чарли проводила взглядом Элиаса, который, сохраняя теневую форму, переступил через свое тело и прошел через зал к камину. Едва он остановился перед ним, пламя исчезло; Элиас наклонился и смахнул в сторону кучу золы, под которой обнаружилась черная коробочка. Он поднял ее с каменного пола и обернулся.

– Внутри, – сказал он, медленно направляясь к Чарли, – находится ягода, которая называется глазяника. Здесь она не растет. Ее приходится собирать в Ётунхейме, одном из других семи миров, то есть это огромная редкость. Отдать ее тебе – непростое решение.

Ётунхейм? Миры? Что за чушь он несет? С какой стати ей принимать все это всерьез?

– Если эта ягода такая редкая, – не сводя глаз с коробочки, спросила Чарли, – зачем отдавать ее мне? Почему не сохранить?

– Мне она не нужна, – ответил Элиас. – Я – существо из Асгарда. Я и без нее могу видеть.

Существо из Асгарда? Да это же абсурд. Послушать его, так они очутились в книге сказок. Надо отказаться. И сказать, что она ни за что не согласится принимать то, что лежит внутри этой коробочки, какие бы наркотики там ни были.

И все же…

И все же она не могла отрицать, что видела, каким он стал. Не могла отрицать, что он, стоящий перед ней, человек, сотканный из тьмы, опровергал все известные законы природы. Он разрушил ее представления о реальности, побудил к отчаянному поиску ответов, к поиску истины.

Оттолкнувшись рукой от пола, она села.

– Видеть что?

Он наклонился так, что коробочка оказалась на уровне глаз Чарли. Медленно поднял крышку и показал пять глянцевито-лиловых ягод, похожих на вишню. Они поблескивали в мерцающем сиянии свечей.

– Скоро узнаешь.

Чарли уставилась на лиловые ягоды. Они словно напевали что-то. Звали ее. Она протянула руку, чтобы взять одну, но Элиас покачал головой.

– Не здесь, – сказал он. – Подожди, когда мы выйдем.

– Почему?

– Поймешь, когда съешь ее. – Он выпрямился, закрыл коробочку и спрятал. – Если съешь. Видишь ли, Шарлотта, то, что ты поймешь после того, как съешь эту ягоду, изменит твою жизнь. Все, что, как тебе казалось, ты знала о реальности, рассеется как дым. – Его взгляд был серьезным. – Ты к этому готова?

Чарли медлила с ответом. Он говорил правду? Или просто пытался переубедить и испугать ее? А если он не лгал, тогда чего ей хочется на самом деле? До этого момента она вела незаметную и безопасную жизнь, никогда не уезжая слишком далеко и надолго из Силвер-Шорс, никогда ни к чему не стремясь, кроме того, до чего было рукой подать. Неужели она готова ослабить винты, удерживающие на месте ее крепко скрученную жизнь? Часть ее существа решительно заявляла «нет».

Но другая часть, более сильная…

Разве она никогда не мечтала о мире за пределами ее собственного? Разве вместе с Софи и Лу не воображала часами вселенную, где есть ведьмы и русалки, феи и гоблины? А если хоть что-то, пусть даже ничтожно малая часть сказанного Элиасом, – правда? Вынесет ли она, если до конца своих дней будет вспоминать, что ускользнуло у нее из-под носа?

Чарли встала, поднимаясь с пола медленно, словно скелет, выходящий из могилы. Наконец выпрямившись, она посмотрела на Элиаса и сказала:

– Я готова.

Но была уверена, что не готова ни к чему.