Кёичиро провел ладонями по лицу и стряхнул с пальцев остатки воды. Повернул вентиль. Потянулся за бумажным полотенцем. Из зеркала на него смотрел измученный человек: сквозь белую кожу проступали синяки, вены тянулись к вискам и скрывались под мокрыми волосами, красные губы опухли. Отражение чуть подрагивало. У него, должно быть, тоже гудела голова. Кёичиро бросил бумагу в мусорное ведро и с силой толкнул дверь.

Длинный коридор тянулся от уборной, из которой появился Кёичиро, и уходил дальше, к проходу в зал. Несколько дверей темного дерева, по обе стороны, были плотно притворены. Одна из ламп на сером потолке мигала. Кёичиро опустил голову и торопливо миновал темные участки, чтобы затем выскочить на пороге в зал.

– …должно быть, это и есть причина такого перемещения «предметов». Посмотри на карту, которую сделал Камо-чан.

Сэншу сидел на привычном месте; на нем вновь красовалась полицейская рубашка, верхние пуговицы которой были расстегнуты. Он выглядел всклокоченным, будто только что поднялся с постели.

– Вот, гляди. После первых сообщений часть сообщества двинулась на север. Думаю, это те, что идут за Дайкоку. Они организованы лучше других.

– Но почему именно туда? – Джа с самым невозмутимым видом нарезал лимонные дольки.

– Вот! У меня возникли те же вопросы. Я звонил Сотне вчера, но она сказала, что ей не до того, и повесила трубку.

– Как и всегда, – Джа едва улыбнулся и повернул голову к Кёичиро: – Доброе утро.

Сэншу вскинул брови и тут же вскочил с места, раскинув руки.

– Кё-кун! Ты проснулся. Иди, иди сюда. – Он подвинул стул ближе.

Кёичиро кивнул и несмело взобрался на него.

– Как ты себя чувствуешь? Голова не болит? Хочешь есть?

Без лишних слов Джа поставил на стойку миску с арахисом.

Кёичиро неловко улыбнулся и протянул руку.

– Я думал, – начал он, – всю ночь. О том, почему не ушел тогда.

– Ты о вчерашнем вечере в доме коллекционера? Ну, Якко держал тебя, и…

Сэншу вернулся на место. Он не двигался, но во всей его фигуре читался плохо сдерживаемый импульс позаботиться о человеке рядом.

– Нет. То есть да, но… На самом деле лишь вначале. Он… как бы сказать… – Джа поставил перед Кёичиро стакан, и тот благодарно кивнул. – Он даже помогал мне или вроде того. Закрыл собой от опасности. Это было так странно. Он отгородил меня от этой бабочки, и тогда – клянусь – я мог бы сбежать. Если бы захотел.

Сэншу помрачнел:

– Но ты не хотел?

– Хотел! То есть… Я будто ждал чего-то. Ждал от Якко. Будто пытался понять смысл его действий. Он заманил меня в дом и потрудился над тем, чтобы я увидел рождение бабочки, но, когда понял, что я могу пострадать, он просто… закрыл меня собой, как ребенка.

Сэншу молчал. Это было совсем на него не похоже, и потому оба они – и Кёичиро, и Джа – уставились на мужчину.

Прошло несколько секунд, прежде чем Сэншу посмотрел на Джа и сказал:

– Он знает.

Джа кивнул.

– Что? Что он знает? – Кёичиро переводил взгляд с одного на другого.

Никто ему не ответил. Сэншу поднялся на ноги и взял свое пальто, перекинутое через стойку.

Он, должно быть, собирался сделать что-то еще, но вдруг остановился и обратился к Кёичиро:

– Ты ведь рассказал нам все, верно?

Кёичиро кивнул.

– Ничего не упустил?

Кёичиро помотал головой и замер, глядя на блики, разбегающиеся по стенке стакана. Разноцветные огоньки дрожали на стекле.

– Когда все кончилось, – сказал он, – в комнате словно появилась дымка. Я думал, что мне просто застлало глаза, но теперь я понимаю, что это было что-то другое. У нее был цвет. Будто от тел исходил пар.

Сэншу опустил руку ему на плечо.

– Ты молодец, Кё-кун. Я рад, что с тобой все в порядке. – Он перевел взгляд на Джа: – Тянуть больше нельзя. Я попробую еще раз, и, если она и в этот раз не станет со мной разговаривать… мы будем действовать сами. – И затем Сэншу решительно вышел из бара.

Вернулся он спустя несколько минут, когда напряженная тишина между Кёичиро и Джа стала совсем невыносимой.

– Выдвигаемся.

Джа остался в баре.

Сэншу повел Кёичиро по кривым изогнутым улочкам, укрытым плотным белым туманом.

– Это смог, – он кивнул на полосатое основание трубы, маячившее вдалеке между домов. – Там что-то горит.

Больше они не разговаривали. Под низким серым небом они перебегали из переулка в переулок по плавящемуся под ногами свежему асфальту и сырому бетону. Цветные афиши, волглые, рваные, жались друг к другу на грязных стенах. Происходящее под косыми крышами пугало редких воробьев. Погруженный в предельную мрачность мир никогда еще не ощущался Кёичиро настолько своим; воздух пах дождем и гарью, рябые отражения их фигур пробегали по лужам, спеша догнать полы кожаного пальто Сэншу. Бог знает сколько поворотов они миновали, прежде чем добраться до тихой улочки в южной части города.

Здесь Сэншу остановился. Кёичиро поднял взгляд на крышу. Из рыжей кровли торчал крошечный флюгер в виде потягивающейся кошки. За маленьким заборчиком, подобравшимся почти к самым окнам, тянулся запущенный садик. В бочку на углу с крыши стекала вода. Где-то вдалеке стучали колесами поезда, планируя пришвартоваться к станции на той стороне дороги.

Сэншу пригладил волосы и быстро взбежал по каменной дорожке, чтобы постучать в дверь. Некоторое время ничего не происходило, затем послышались короткие шаги, и на крыльцо вышел молодой человек.

– Сэншу-сан? – он удивленно вскинул брови.

Кёичиро он был незнаком.

– И ты тут, Камо-чан! – Сэншу расплылся в улыбке. – А я думал, она опять гоняет тебя с разными поручениями. У тебя так сильно отросли волосы! Тебе идет.

Юноша фыркнул, смущаясь. Он был совсем немного выше Кёичиро и кутался в теплую школьную куртку. Кёичиро показалось, что на нем два или три свитера, отчего он казался больше, чем есть на самом деле. Его удивительно красивое круглое лицо с тонким носом и глубокими внимательными глазами было спокойным, хотя жесты юноши говорили об обратном.

– Сразу говорю, тетя не в настроении. – Он потер сухие руки и взглянул на Кёичиро. Будто извинялся. – В городе происходит что-то непонятное, а ты же знаешь, Сэншу, как она не любит чего-то не понимать.

– Знаю. – Сэншу коротко пожал его плечо. – Даже лучше, чем хотелось бы.

Камо вздохнул и со словами «ну я предупредил» впустил их в дом.

Внутри жилище оказалось еще теснее, чем представлял Кёичиро. В узком коридоре, завешанном схемами и картами, едва можно было встать рядом даже двоим, поэтому Камо предусмотрительно остался снаружи под начинающимся дождем, ожидая возможности войти. Сэншу снял обувь и первым нырнул под закрывающие проход шторы. Кёичиро протиснулся боком мимо трюмо, до самого краешка зеркала заставленного книгами. Шипя, у его ног пронеслась рыжая кошка; смяв коврик у самой двери, она с лету запрыгнула шагнувшему в дом Камо на руки. Кажется, тот начал ворчать.

Кёичиро схватился за пальто Сэншу, чтобы не потеряться. Они немного попетляли в полумраке мимо оплывших свечей и закопченных ламп и вышли в просторную и, должно быть, единственную комнату на первом этаже. Малюсенькая женщина, с собранными волосами, в берете, сидела на высоком стуле и чиркала что-то на карте простым карандашом. Ее напряженное лицо с широкими бровями и плотно сомкнутыми губами чем-то напоминало лицо Камо. Ей было едва ли больше тридцати.

– Я же сказала, что у меня нет времени.

Она посмотрела на Сэншу и тут заметила Кёичиро:

– О! Я поняла. Минутку.

Она торопливо сложила карту и, сунув ее под мышку, спрыгнула на деревянную ступеньку. Кёичиро изумленно изогнул брови, удивляясь тому, какая она была крошечная и… теплая, несмотря на суровое лицо.

– Они называют меня Сотня, – быстро проговорила она, не протянув Кёичиро руки.

Он пробормотал что-то вежливое, но она лишь отмахнулась от него:

– Мне о тебе рассказывали. Сядьте, оба.

Сэншу без лишних слов опустился на пыльный диванчик, укрытый леопардовым пледом. Кёичиро сел рядом, не сводя пристального взгляда с Сотни.

– Она не предмет, – шепнул Сэншу с улыбкой. – Не ищи у нее никаких признаков.

– Она человек?! – удивленно воскликнул Кёичиро.

Вышло слишком громко – Сотня показательно откашлялась. На низеньком столике перед ними она разложила карту. Камо-чан с кошкой на руках устроился в проходе и молча наблюдал.

– Прости, – беспечно отозвался Сэншу. – Что ты хочешь мне показать? Камо-чан уже приносил мне карту, ты ведь его знаешь, он такой ответственный мальчик! Просто чудо, как вы…

– У нас появились дела поважнее, чем перемещения предметов, «особых вещей», как мы их еще называем. – Сотня поправила тяжелые очки и кивнула на карту.

Кёичиро склонился над столом: карта была удивительно подробной, и даже там, где находились неточности, заботливая рука Сотни внесла изменения. Между улочек и аллей, а порой и в маленьких домиках собирались разноцветные кружочки: в основном красные или синие. Кёичиро вздрогнул, когда обнаружил две точки на месте недавно открывшегося магазина Дайго.

– Это… – начал Сэншу.

– Появление предметов, – перебила его Сотня. – Синие – примерно недельной давности. Красные – не больше двух дней. Черные же… думаю, ты и сам догадываешься.

Сэншу медленно кивнул. Кёичиро беспомощно глазел на него, не понимая, к чему все идет. В тишине слышалось, как капли дождя ударяют по стеклу и громко мурчит кошка.

– Ты же не хочешь сказать, что…

Она кивнула прежде, чем Сэншу договорил.

– Посмотри, Кё-кун. – Пальцы Сэншу указали на несколько красных точек.

Рядом с каждой из них Кёичиро обнаружил черную – по-видимому, означавшую исчезновение предмета.

– Красных точек, – вдруг сказал он, – больше, чем синих.

– Почти в три раза, – Сотня улыбнулась. – Сообразительный. Впрочем, это еще не все. Я соотнесла эти точки с последними случаями агрессии Якко…

– Агрессии потенциальных субъектов, мы ведь говорили об этом, – поправил ее Сэншу, и она закатила глаза.

– Как бы то ни было, Сэншу-сан, – проговорила она отчетливо, вдруг становясь строгой и холодной, – судя по наблюдениям Камо-чана, некто охотится за только что появившимися предметами. На карте это видно очень наглядно. И улики, просто обращаю ваше внимание, указывают на вполне конкретное лицо. Ты можешь отрицать сколько хочешь…

– Извини. – Сэншу поднял на нее теплый взгляд. – Правда, я не хотел. Просто… мы пытаемся во всем разобраться.

– Ты и несчастный мальчик, которого ты в это втянул, – Сотня фыркнула, но щеки ее порозовели. – Кё-сан, может, чаю?

– Не стоит, спасибо, – он улыбнулся женщине, и она ответила ему тем же.

– Поэтому мы и пришли. Кё-кун в некотором смысле… контактировал с Якко недавно.

– В который из разов? – осведомилась Сотня.

Под ее строгим взглядом Сэншу вел себя как школьник, и это невольно вызывало у Кёичиро улыбку.

– Не ворчи. Я хотел сказать, что Якко, судя по всему, забирает фрагменты душ. – Он повернулся к Кёичиро: – В норме, насколько мы успели заметить, когда то, что оживляет предметы, уходит из них как бы само собой, когда они погибают. Но Якко, очевидно, за чем-то охотится.

– Полагаю, именно для этого он их и убивает, – ответила Сотня.

Повисла тишина.

– Я считаю, – вдруг подал голос Камо, – нужно вернуться к прошлой стратегии. Когда нам удавалось отслеживать появление новых предметов, они были в безопасности. Как минимум им не приходилось оставаться в одиночестве на несколько часов, а то и дней. Обычным людям их не так-то просто разыскать, и…

– Чиджин-сан больше не занимается предсказаниями. – Сотня опустилась в маленькое кресло, устраиваясь в нем как кошечка.

Камо обиженно поджал губы:

– Ситуация изменилась. Он не может нам отказать.

– Он ведь уже говорил, что его это больше не интересует.

– Всем нам приходится делать вещи, которые нас не интересуют. Такова взрослая жизнь.

– Не слишком ли цинично ты рассуждаешь, в семнадцать-то лет? – улыбнулась Сотня.

Камо отвел взгляд.

– Впрочем, ты можешь попробовать. Но думаю, не стоит выкладывать ему все на работе. Будет лучше, если он придет сюда. Наше появление может прибавить ему проблем.

– Дайте мне полчаса, – бодро отозвался, воодушевившись, Камо. – Извини, киса, но тебе придется подождать вместе со всеми.

Он с сожалением спустил кошку на землю (она тут же принялась точить когти об ковер) и исчез за шторами.

Сотня лениво потянулась:

– Пожалуй, я все же заварю чаю.

Камо вернулся спустя двадцать пять минут – Кёичиро узнал его по торопливым шагам и мелькнувшему в окне острию зонтика. Следом за этой легкой беспокойной поступью следовала другая – пружинистая и неторопливая. Камо, похоже, все время приходилось останавливаться и дожидаться своего спутника. Когда хлопнула дверь, Кёичиро вздрогнул.

– Приветствую, друзья мои!

Кёичиро удивленно вскинул брови: из коридора выступил удивительно светлый человек в разноцветных блестящих одеждах. Его рот улыбался так широко, что у Кёичиро свело скулы, а светлые сонные глаза, казалось, смотрели одновременно и на него, и куда-то сквозь. Сияющие голубые волосы, зачесанные на одну сторону, путались в металлическом обруче, обвивающем его шею. В отличие от Сотни он явно был «особым предметом».

«Будто сбежал с воскресной ярмарки, – подумал Кёичиро. – Вот-вот начнет выдыхать огонь в воздух или что-то в таком духе».

– Добро пожаловать, – Сотня заключила Чиджина в объятия, тому пришлось наклониться. – Мы не сильно побеспокоили тебя?

Улыбка Чиджина выглядела потерянной, но взгляд, скользящий по комнате – возможно, той ее части, что оставалась невидимой для всех остальных, – говорил о его невероятной собранности. Он походил на краба, высунувшегося из своей раковины. Тук-тук! Чиджин-сан снова в своем особом мире? Какие у него приемные часы?

– Финальная репетиция начинается через час, – сказал он, и Кёичиро показалось, будто фигурки кошек, расставленные тут и там, разом замурлыкали. – Какое предсказание вы хотите?

– Сразу к делу, – недовольно протянул Камо. – Мы не виделись так давно, а тебя беспокоят только твои канаты.

– Мои канаты, – Чиджин опустился в кресло, где раньше помещалась Сотня, – возможно, единственное, что должно меня беспокоить. Всякий из нас, хочет он того или нет, служит определенной цели, и суть этой цели кроется в пути, который мы выбираем. Для вас, как для людей, мое предназначение очевидно – коль скоро я родился под цифрой «ноль» в колоде моего человека, вы полагаете, будто мне должно всю жизнь отвечать на вопросы. Это не так. Шагать в огне над ареной – вот куда зовет меня путь. А вам, мои дорогие, не мешало бы прислушаться к своим дорогам.

Камо вышел в коридор.

Сотня усмехнулась, ставя перед Чиджином запотевшую чашку.

– Он еще молод, – только и сказала она, прежде чем указать Чиджину на карту. – Впрочем, разговор не о нем. Мы… Я должна просить тебя об одолжении. Надеюсь, это будет последнее одолжение, которое тебе придется мне сделать.

Чиджин молча кивнул. Сотня отступила к заваленному бумагами и стопками папок столу и вытащила из ящика небольшой мешочек. Чиджин ожидал, пока она потянет за шнурки и уложит перед ним ровную батарею карт. На рубашке звезды и полумесяц складывались в смеющееся лицо, чьи черты чем-то напоминали его собственные. Он бросил быстрый взгляд на разноцветные точки и сощурился, протягивая ладонь; длинные узловатые пальцы потекли по воздуху, снуя от одной карте к другой, пока не пересчитали их все – ровно семьдесят семь штук. Кёичиро напряженно наблюдал за тем, как этот удивительно яркий и легкий человек дотрагивается до уголка карты, а после стремительно вытягивает другую. «Страшный суд».

Сэншу, казалось, не дышал. Он не сводил взгляда с Сотни, скрестившей руки на груди. Где-то в доме шуршали мыши, прячась от оставшегося в одиночестве Камо. Ему, должно быть, приходилось нелегко.

Чиджин откинулся на спинку кресла и взял в руки чашку.

– У вас не больше часа, – проговорил он неторопливо.

Аромат чая струился в воздухе, сережки в губах и носу Чиджина запотели.

– Он вот-вот появится. Совсем низкий. Деревянный. С удивительным музыкальным вкусом, надо признать. Настоящая находка для моей труппы.

Чиджин перевел взгляд на Кёичиро. Дружелюбный и ласковый, он стал теперь острым, сверлящим. Кёичиро поежился.

– Ты знаешь это место.

Удар под дых. Один выдох – и грудь сдавило до боли. Кёичиро сжал зубы, силясь противостоять чему-то не вполне понятному.

Он не мог знать никакого места.

Он ничего не помнил – уже много, много времени.

– Глубокая запруда прямо за плотиной, – продолжал Чиджин. – Шелест плакучих ив над черными трубами. Две улицы с домами, похожими на…

– …погреб, – вдруг проговорил Кёичиро.

Перед его глазами возникло нечто серое, нарисованное в одной унылой гамме, будто черно-белое воспоминание смазалось и сгустилось, мешая рассмотреть предметы и лица. Он все же узнавал их – по отдаленным очертаниям, неровным, дрожащим линиям и залегшим в углах теням. Размытая грязью дорога, пьянящий запах папоротника, труха и гниль, бросающиеся в глаза из дома на окраине. Черная вода в ручье. Руки, прячущие что-то жуткое в ветхих белых тряпках. Тяжелый рюкзак и какой-то острый предмет, ударяющий между лопатками. Кёичиро вздрогнул и дернулся в сторону, и Сэншу едва успел поймать его, прежде чем тот повалился на пол.

– Думаю, этого достаточно. – Чиджин поставил чашку на уголок карты и неторопливо поднялся. – Я хотел бы попросить вас больше не беспокоить меня, но, боюсь, это заставило бы вас чувствовать неловкость. Вы ведь все равно побеспокоите.

«Даже не сомневайся», – одними губами сказала довольная Сотня, а вслух произнесла:

– Спасибо, мой друг. Я попрошу Камо проводить тебя.

Они исчезли за шуршащими шторами. Кёичиро замер, хватая воздух губами.

– Попроси его остановиться. – Кёичиро попытался отстранить Сэншу, но тот лишь крепче вцепился в его прохудившуюся куртку. – Мы должны знать, будет ли там он.

– Кто – он?

– Якко! Черт…

Кёичиро с трудом высвободился из стальной хватки Сэншу и, одернув сбившуюся под жилеткой рубашку, поторопился догнать Чиджина, но дорогу ему перегородила Сотня. Ее насупленные брови заставили его попятиться; он отступил, его колени, встретившись с преградой в виде подлокотника, подогнулись. Он рухнул в кресло и, болезненно простонав, замер. Сэншу поднялся на ноги.

– Немедленно отправляйтесь.

Сотня собрала чашки и поставила их на барную стойку. Рыжая кошка тут же принялась лакать из одной из них.

– Не уверена, правда, что Кё-сан…

– Мы справимся. Ты же меня знаешь, – улыбнулся Сэншу.

– Это меня и беспокоит, – Сотня покачала головой.

Камо с блестящими глазами и покрасневшими щеками выглянул из коридора. В руках он вертел помятую газетную вырезку на желтой бумаге.

– Вот. Расписание. Думаю, вам лучше поехать поездом.

– Но куда мы должны ехать?

– Я знаю куда, – тихо проговорил Кёичиро.

Сэншу обернулся на него. Поджав ноги, парень сидел в кресле. Его отрешенное лицо, совсем белое, зависло над столом. В пальцах он зажал одну из карт – ту самую, которую Чиджин хотел вытянуть первой. Кёичиро поднял взгляд на Сэншу и протянул карту ему. На нижнем поле, прямо под черными завихрениями травы, значилось: «Смерть».

Сэншу первым сбежал по узкой каменной дорожке и остановился у проезжей части. Пение поездов вдали казалось таким близким, что ему не терпелось сорваться с места. Кёичиро, снабженный купленным на станции маленьким красным зонтиком, понуро ковылял за ним; Сэншу придерживал его зонт всякий раз, когда налетавший ветер пытался выломать спицы.

Они прошлись до конца улицы. Ноги вымокли сразу же, от холода сводило пальцы. Кёичиро, щурясь, осмотрел бетонную стену под блестящими проводами и свернул вправо. Они перебрались через низенькие перила и взбежали на станцию.

– Ты сказал, что знаешь… – начал Сэншу, но Кёичиро прервал его, указав на табло.

Пара разноцветных линий иксом сходились в одной точке – богом забытом перевалочном пункте за городом. Именно в этом месте тусклые огоньки мигали, по очереди заполняя рисунок слова «Тэибо». Дамба. Сэншу сбросил плащ и бережно накинул его на Кёичиро, прежде чем отойти к кассам. Кёичиро безвольно наблюдал, как вода, скатываясь вниз сквозь прорехи в крыше, заливает птичье гнездо. Кап-кап. Воплощение беспомощности – тонкий писк, мокрым отпечатком остающийся в его памяти.

Сэншу улыбался, когда вернулся. Говорил что-то невпопад. Перед Кёичиро мрачным предзнаменованием расползалась чернота. Смерть. Что, если Чиджин ошибся? Если правильным было не «Страшный суд»? Если правильной была…

– У нас две минуты, так что, думаю, пора идти.

Сэншу присел на корточки перед растекшимся по пластиковым стульям Кёичиро. Этот серый блеск, кружащий вокруг Сэншу, будто тот был Железным дровосеком, немного разбавил тьму. Кёичиро едва улыбнулся и поднялся на ноги.

Поезд опоздал.

Кёичиро забился в дальний угол вагона, вжимаясь в воняющее опилками кресло. Сэншу сел рядом, холодной стеной отгораживая его от редких прохожих. От тишины, прерываемой стуком колес, клонило в сон. Веки потяжелели. Кёичиро привалился горячим лбом к плечу Сэншу и закрыл глаза.

Спустя полчаса механический голос объявил о прибытии на станцию «Тэибо». Они выскочили в холодную сырость, торопливо пересекли перрон и спустились к железнодорожным путям.

«Я знаю короткую дорогу».

Ноги сами несли Кёичиро по влажным вспухшим шпалам через припрятанную за куском металлической кровли дыру в ограждении. Он спустился вниз по склону и вышел на тропу, ведущую через рощу. Ноги увязли в размытой глине; Сэншу вытянул его в сторону, туда, где старые сосновые ветки перекрещивались под листьями папоротника. Штаны промокли до колен и неприятно липли к коже. Холод поселился в рукавах. Кёичиро взглянул на закрытый зонтик и опустил его: в буреломе, среди раскидистых лап орешника и острых веток жимолости, в нем не было никакого смысла.

Не без труда они пробрались через полосу леса и вышли к широкой тропе у опушки. Разветвляясь, она уходила вниз по склону к правому берегу дамбы, некоторые из ее дочерей-змеек, петляя, возвращались в лес или ползли через низкие заборы вдаль, к домам. В окнах одного из них горел свет.

– Думаешь, он у людей? – Кёичиро встряхнулся.

Капли разлетелись в разные стороны.

– Люди предпочитают держать свои вещи рядом с собой, – Сэншу пожал плечами и улыбнулся. – Открой зонт. Мы попробуем поговорить с местными.

Он помог Кёичиро спуститься по пологим скользким ступеням, свитым из корней большой старой ивы. Они миновали проржавевшую сетку забора и старенькие баки для раздельного сбора мусора, затем свернули к линии жилых домов. Бетонные плиты, заменяющие дорогу, усыпало расплющенными мумиями лягушек.

Чем ближе они подходили, тем более жалко Кёичиро себя чувствовал: покосившиеся стены под тяжелой прохудившейся крышей будто всегда существовали внутри него. И этот запах заросшей стоячей воды – он физически ощущал, как мелкие рыбешки бьются в сетях у наполовину скрытых водой подмостков, – словно всегда тянулся от него шлейфом. Тучи нависали все ниже.

– Ты как-то связан с этим местом? – как бы между делом спросил Сэншу.

Кёичиро приходилось держать зонт высоко, но спицы все равно то и дело задевали его голову.

– Наверное, – Кёичиро пожал плечами. – Мне кажется, я бывал здесь раньше, но очень-очень давно.

– Если хочешь, можем спросить местных о тебе. Может быть, кто-нибудь что-нибудь помнит?

– Не уверен, что… – Кёичиро вдруг осекся.

Из маленького трухлявого домика, являвшегося ему в воспоминаниях, выбрался мальчик. Совсем ребенок, не больше шести лет, он ловко спрыгнул на парапет и быстро пробежал по нему до угла дома, чтобы затем исчезнуть где-то в тюках соломы. Кёичиро зажмурился и потряс головой.

– Должно быть, чей-то сын. – Сэншу перехватил его взгляд. – Не опасно ли ему одному лазить в таких местах?

– Он… – сдавленно прохрипел Кёичиро, – не один.

В выбитом окне мелькнуло лицо – так быстро, что Сэншу едва успел заметить его. Он недоумевающе взглянул на Кёичиро, но тот лишь покачал головой.

Они свернули на маленькую улочку, и Сэншу нырнул под навес, чтобы затем постучаться в дверь. Никто ему не ответил. То же самое ждало его во втором и третьем доме. Кёичиро стоял поодаль, не сводя глаз с покосившегося забора в дальнем конце улицы. Ребенок больше не появлялся. Лишь мужская фигура мельком протиснулась между домами и спустилась вниз, к воде. Должно быть, рыбак.

– Простите? – Сэншу улыбнулся выглянувшей в приоткрытую дверь женщине. – Мы с моим другом прибыли из города. Нам поручено найти одну…

Дверь захлопнулась перед его носом. Кёичиро прыснул со смеху.

– Ты пришел в полицейской форме. Думаешь, многим в маленьких деревнях вроде этой нравится общаться с копами?

– Черт, – Сэншу усмехнулся. – Что ж, тогда нам стоит поискать искажения. Обычно когда предмет рождается, он меняет пространство вокруг себя. Что-то вроде кокона, где его способности…

– Офицер!

Худая женщина в грязном фартуке бежала с другого конца улицы, едва не поскальзываясь. Ее лицо исказил болезненный мандраж, напряжение толкало тело вперед при каждом мучительном шаге. Сэншу с готовностью выступил ей навстречу, и она схватилась за его плечи с такой силой, что пальцы свело судорогой.

– Пожалуйста, помогите.

Ее трясло. Голос то и дело прерывался на тяжелые вдохи; скрипучий и низкий, он вызывал желание немедленно откашляться.

– Я давно должна была сказать, я давно все знала, я…

– Подождите, – Сэншу склонился к ней.

В его голосе вновь зазвучали те ласковые нотки, которым когда-то поддался Кёичиро.

– Пожалуйста, начните сначала. Мы во всем разберемся. Что случилось?

Он помог ей опуститься на скамейку. Она не замечала ни того, что доски намокли, ни того, что вся ее одежда напиталась водой. Щеки горели огнем, и горячие слезы, смешиваясь с каплями дождя, срывались с кончика носа.

– Мой муж, Кенджиро… Он иногда забирает Таро, нашего сына, играть в ведьмино гнездо. Это заброшенный дом на окраине, вы, должно быть, видели его у старой ивы, когда шли от станции. Они… Понимаете, здесь больше негде играть, а поездка в город – это очень дорого, так что…

– Где сейчас ваш муж?

Она вдруг замолчала. Ее взгляд стал резким, глаза сузились, она поджала губы. Лицо женщины превратилось в злобную маску, но лишь на долю секунды – затем ее разбили рыдания.

– Пожалуйста… Я знаю, он не делал ничего плохого. Он никогда не сделал бы ничего плохого. Но сейчас… Вы приехали… – Она поднялась на ноги и вся вдруг окрепла, превращаясь в каменное изваяние. – Вы приехали, и в нем что-то… сломалось. Я видела. Понимаете, видела. Это вы виноваты. Вы должны остановить его.

– Он увел ребенка. – Кёичиро взглянул на Сэншу. – Человек, которого мы видели в доме.

Сэншу тяжело сглотнул. Кёичиро видел, с каким трудом ему удалось подавить эмоции. Сэншу развернулся к женщине, которая невольно сжалась под его настойчивым взглядом.

– Куда он увел его?

– Я…

– Куда, – отчетливо повторил он, – Кенджиро увел Таро?

Она закусила пальцы, блеск в глазах померк. Женщина вновь опустилась на скамейку.

– В лесу, к северо-западу, есть опушка. На ней кольца травы и… овечка. Таро так любит овечку… – проговорила женщина едва слышно.

Ее руки соскользнули с колен.

– Так сильно любит овечку…

Кёичиро схватил Сэншу за локоть. Догадка еще не вполне сформировалась, но бездействовать было нельзя. Они ринулись на запад по поросшей сорной травой дороге, едва разбирая путь. Кёичиро обогнал Сэншу на повороте, кустарники обдали его градом капель, когда он вбежал в лесную полосу. Сплошной ковер из ветвей и трухлявой рассыпавшейся древесины пружинил под ногами при каждом шаге. Он свернул к северу и очутился на краю оврага, который упирался в дамбу.

Острые верхушки деревьев стремились ввысь, на их фоне особенно выделялись раскидистые ветви орешника. Дождевые струйки стекали по изогнутым стволам. У корней одной из лещин возвышался наполовину размытый муравейник.

Сэншу налетел на Кёичиро сзади, едва не сбив его с ног, и принялся озадаченно озираться.

– Там, внизу, смазанные следы в грязи, – Кёичиро кивнул в сторону оврага, держась за бок. – Думаю, он пробегал здесь, но не по тропе.

– Как тут вообще можно ориентироваться? – злился Сэншу. – Куда ни посмотри, картина одна и та же.

– Ты ошибаешься. Гляди, на той стороне папоротник сбит. И чуть дальше обломаны ветви.

Он обошел Сэншу и двинулся дальше. Скоро ему попалось старое крепкое бревно, очевидно служившее переправой с одного края оврага на другой. Он ловко пробежал по нему и подал руку Сэншу.

– Ветви подняты аркой. Их подвязывали, чтобы удобнее проходить.

Сэншу шел следом, не говоря ни слова. Он не сводил глаз с Кёичиро, продолжавшего твердить про петляющую дорогу и следы от чьих-то сапог на поваленных стволах. Внезапно обнаружившийся талант следопыта у Кёичиро сейчас пришелся им весьма кстати.

Кёичиро вышел на свежепротоптанную тропу и воскликнул с энтузиазмом:

– Здесь что-то тащили! Или шел кто-то очень полный. Не думаю, что наш Кенджиро…

Сэншу оттолкнул его так внезапно, что Кёичиро врезался в ствол вяза. Он отряхнулся и поднял глаза: высокие светлые тучи кружили над круглой опушкой; мелкая трава тонула под морем лепестков первоцвета. Среди бесконечных фиолетовых волн, в самом центре опушки, опустив голову, к ним спиной сидел мужчина. Пятно красной кожи на его затылке шелушилось, грязные уши торчали в разные стороны, неумело прячась под редкими седыми волосами.

– Эй? – осторожно окликнул его Кёичиро.

В отличие от него Сэншу ждать не стал. Он ринулся вперед прямо по цветам, нервно загребая руками и стараясь держать равновесие – ноги утопали в размокшей земле.

Добравшись до мужчины, Сэншу схватил его за плечи.

– Где ребенок? – Его голос сорвался на свист, и он рявкнул еще раз, изо всех сил: – Где он?!

Мужчина промямлил нечто неразборчивое. Его голосовые связки, точно старая прохудившаяся тряпка, были совершенно бесполезны, как бы он ни силился шевелить губами. Он с трудом развернулся, колени проехались по камням, выложенным полукругом. В центре композиции высился старый деревянный тотем с потемневшими, вырезанными ножом узорами. Верхушку его венчал овечий череп.

– Таро очень любит овечку, – одними губами проговорил Сэншу и сплюнул.

– Таро очень любит овечку, – вторил ему мужчина.

Сэншу нахмурился. Кенджиро повернулся к нему боком, и теперь стали видны крошечные ботиночки, натянутые на мокрые гольфы. Следом за ними – мальчик со сбитыми красными коленками и в шортах – совсем не по погоде. Сэншу застыл, не в силах пошевелиться. Заправленная под поясок рубашка вымокла насквозь, у самого воротника вода смешалась с кровью и растеклась по плечам. Маленькое лицо с пухлыми губами и острым носиком было залито кровью. Кожа посерела. Кёичиро с ужасом наблюдал, как руки Сэншу поднимаются от плеч Кенджиро к его горлу.

– Что ты натворил? – не своим голосом выговорил Сэншу.

Он не двигался с места, но побелевшие пальцы сомкнулись на чужом горле. Тело мальчика соскользнуло с рук Кенджиро и прокатилось по камням.

– Ты, гнилой кусок…

– Сэншу! – Кёичиро накрыл ладонями его спину. – Это не поможет.

Сэншу остановился. Его грудь тяжело вздымалась, плечи стали каменными. Пальцы с трудом разжались, ослабляя хватку. Они оставались такими же белыми. Кенджиро попятился, на ходу сбивая испачканные кровью камни.

Тело мальчика дрогнуло в последний раз, хрип сорвался с разомкнутых губ и растворился в туманном воздухе. Дождь остановился, унося с собой шум.

В мрачной тишине Кёичиро остервенело крутил головой.

– Что-то не так…

Он осторожно потряс Сэншу за плечо. Тот оставался неподвижным.

Туман рассеялся, стоило Кёичиро моргнуть. Каменный круг вспыхнул белым. Тотем исчез, на его месте, под черепом овцы, пряталась воронка, в которой залегло гнездо двухвосток. Сквозь кристально прозрачный воздух, путаясь в траве и рыданиях, полз Кенджиро; он не сразу понял, что уткнулся в красные сбитые коленки. Прямо перед ним стоял юноша; овечий пух окружал его голову, огромные серые глаза безразлично смотрели в лицо своего убийцы. Носовая перегородка, раздваиваясь, переходила в разделенную верхнюю губу, маленький рот стремился уместиться на крохотном подбородке. Ему едва ли было больше шестнадцати лет; одежда делала его похожим на учащегося средней школы.

Юноша протянул ладони к Кенджиро, тот подался вперед, стал ластиться, точно ему явился ангел. Кёичиро завороженно наблюдал, как ладони юноши прижались к щетинистым щекам и в следующий момент повернули голову убийцы вправо. Кенджиро повалился в цветы, его тело, встретившись с землей, подняло в воздух облако пыльцы. Сладкий запах разнесся по поляне, и лишь тогда Сэншу наконец отмер.

– «Особый предмет» появляется после смерти хозяина. – Его голос был лишен жизни, и сам он посерел, исчез металлический блеск в волосах. – Прости, что не сказал раньше.

Сэншу двинулся навстречу новому предмету; тот не стремился убегать или предпринимать что-либо еще, просто стоял, не сводя глаз с тела Кенджиро. Кёичиро не решался двинуться с места. Он смотрел на крохотное, раскинувшееся на камнях тело. Рубашка выбилась из-под пояса, и теперь он увидел множество пурпурных следов, усеявших живот ребенка. Кёичиро, отвернувшись, опустился на колени. Завтрак вышел из него вместе с потоком душащих слез.

Голос Сэншу привел его в чувство. Он с трудом поднялся и побрел к нему сквозь тяжелый сладкий запах цветов.

– Это Овечка, – сказал Сэншу Кёичиро. – Думаю, нам стоит забрать его с собой.

– Приятно познакомиться, – выдавил из себя Кёичиро и поклонился.

Овечка ответил ему коротким кивком.

– Дай мне пару минут наедине с… Таро. Я хочу проститься. – Кёичиро потер затылок.

Сэншу посмотрел на него с сомнением, но не стал спорить. Он подошел позже, когда Кёичиро позволил ему, и, взвалив тело ребенка на руки, первым двинулся назад, в деревню. Кёичиро остановился у края дамбы, издалека заметив хрупкую фигуру изможденной женщины в стареньком платье. Сэншу неторопливо спускался к ней, и она, будто чувствуя что-то неладное, не спешила выступать ему навстречу. Кёичиро отвернулся, но, даже не видя ее, он видел ее душу. Он знал. Взвившийся в воздух нечеловеческий вой врезался в его сознание всплеском грязной иловой воды.

– Должно быть, весь мир держится на боли, – проговорил вдруг Овечка. Он не отводил взгляда от бедной женщины, но его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. – Это единственная действительно непреходящая вещь.

Он прошел по плотине, не дожидаясь Кёичиро, и спрыгнул на другом берегу.

Кёичиро поспешил догнать его.

– Ты ведь только появился. Разве можно говорить такие вещи, когда ты еще не видел мир?

– Ваш «мир», – Овечка смерил его равнодушным взглядом, – не больше чем бесплотные мечтания, образ, наспех наклеенный на реальность. Это совсем не обо мне.

Кёичиро не стал спорить. Сэншу поравнялся с ними у бетонной дороги и до самого перрона так и не проронил ни слова.

На смену дождю пришел пронизывающий ветер. Овечка не жаловался, хоть и дрожал как осиновый лист. Кёичиро взял три билета и последние деньги спустил в автомат по продаже сигарет. Каждому из них, пожалуй, было о чем помолчать.