Было бы правильно к каждому сновидению подходить так, будто это совершенно неизведанный объект. Осмотреть его со всех сторон, взять в руки, поносить с собой, дать воображению опутать его, поговорить о нем с другими.

В предыдущих главах мы обсуждали, как подбирать ключи, чтобы распахнуть дверь в смыслы, которые приносят нам сновидения. Теперь давайте попробуем на практике использовать их: вставить в замок – и повернуть. Мы подобрали сон, который будет открываться с разных сторон разными ключами – с применением нескольких техник, которые были описаны выше. Мы собираемся брать ключи один за другим и следить, как разные грани смыслов дают сновидению целостность драгоценного камня. Этот сон приснился женщине, которая работала ювелиром. В то время ей было за тридцать, она не так давно вырвалась из абьюзивных отношений и подумывала о переезде и смене карьеры. Сновидица прошла долгий путь исцеления и уже была готова к новым отношениям.

ПСЫ ВОЙНЫ

Я в подземелье. Здесь все забито древними пыльными вещами. Я с мужчиной. Я его не знаю, но меня не беспокоит его присутствие. Мы находим маленькую девочку. Ее кто-то крепко запеленал. Я поднимаю ее в темноте и прижимаю к своей груди. Мы направляемся к туннелю, ведущему наружу. Мужчина идет с нами, он поднимает свой факел и освещает потолок пещеры. Он замечает, что потолок обгорел, и говорит: «Нельзя доверять человеку, у которого обгорел потолок». Я замечаю движение во тьме. Что-то преследует нас. Нечто появляется из тени. Такое чернильно-черное, будто сотканное из самой тьмы. Это мужчина, высокий, мускулистый, одетый во что-то вроде бронежилета. Его волосы похожи на дреды или, может быть, на щупальца, а может быть, это и не волосы, а шлем или головной убор. Но глаза у него человеческие, радужка глубокого голубого цвета. У него тонкие черты лица. Он приковывает к себе мой взгляд. Кто он? Древнее божество? Инопланетянин? Он подходит ко мне: «Отдай ее мне. Я здесь, чтобы защитить ее». Я судорожно ловлю ртом воздух и отстраняюсь от него, крепче прижимая ребенка к груди. Мужчина с факелом, который шел с нами, тянет меня в туннель, подальше от черного человека. Мы бежим. Мы вырываемся наружу. Мой спутник заливает выход керосином и бросает в пасть пещеры свой факел. Мы идем прочь от нее. На улице ночь. Я оглядываюсь и вижу среди языков пламени черного человека. Неожиданно мы с моим спутником и маленькой девочкой оказываемся в антикварном магазине. Здесь многолюдно и пыльно. Магазин был закрыт многие годы. Мужчина говорит: «Этот магазин принадлежал моему отцу». Ребенок уже подрос. Я держу ее на руках, она своими ножками обхватывает меня за талию. Мужчина спрашивает меня: «Как думаешь, где сейчас черный человек? Отыщет ли он нас?» Когда он задает этот вопрос, я чувствую, как твердые грудные мышцы черного человека прижимаются к моей спине. Хаос. Огонь и звон бьющегося стекла. Часть крыши рушится, кажется, она упадет прямо на нас, но черный человек закрывает нас своим телом. Внезапно мы оказываемся в переулке за магазином. Девочка снова подросла. Она уже подросток. Мы держимся за руки. Черный человек стоит буквально в метре от меня. В тени его силуэт едва различим. Я не знаю, куда делся мой спутник. Девочка сжимает мою руку. «Тебе не нужно защищать меня от него», – говорит она мне. Я смотрю на него. Он протягивает руку к девочке. Она улыбается и берет черного человека за руку, но не отпускает мою. «Он такой же, как я, – говорит она. – Мы псы войны».

Прежде чем погрузиться в ассоциации, которыми богат этот сон, обратите внимание на то, какие чувства он вызывает. Мифологические образы, захватывающий сюжет и эмоциональное воздействие наполняют этот сон архетипическими смыслами. Такие сны часто являются нам в период важных перемен или когда мы стоим на распутье.

Мы сразу видим, что этот сон комментирует происходящее во внутреннем мире: среди героев нет знакомых сновидицы, поэтому ассоциаций с личностями наяву будет немного.

Субъективная интерпретация, описание и архетипическая амплификация будут иметь ключевое значение для понимания этого сновидения.

Пойдем по порядку.

«Я в подземелье. Здесь все забито древними пыльными вещами».

Когда занавес в театре грез поднимается, мы оказываемся под землей. Место действия напоминает нам о подземном царстве, обычно символизирующем бессознательное. Это место завалено «древними пыльными вещами», то есть создатель снов привлекает наше внимание к психическому материалу из прошлого. Применяя методику «Что, если бы это случилось взаправду?», мы можем спросить себя, о чем бы мы подумали, что узнали бы, окажись мы в таком месте в реальной жизни. Мы могли бы предположить, что там долгое время никого не было. Возможно, кто-то спрятал здесь свои тайны, а потом забыл о них.

Теперь давайте перейдем к архетипической амплификации. Подземелье из сна также напоминает пещеры из мифов и сказок, в которых хранятся сокровища. В арабской сказке «Аладдин» молодого человека отправляют в пещеру. Ему велено проходить мимо комнат, полных золота и серебра, не прикасаясь ни к чему; он должен взять только простую потускневшую лампу. Похожий мотив присутствует в сказке Ганса Христиана Андерсена «Огниво». Колдунья уговаривает солдата спуститься в некое потайное место, где много золота и серебра. Она говорит ему, что он может забрать столько сокровищ, сколько захочет, а ей нужно только огниво. В обеих историях самый простой предмет является самым ценным. В лампе, конечно же, обитает джинн, исполняющий желания; если разжечь огниво, появятся волшебные собаки, готовые выполнить приказ солдата. Возможно, в подземелье из сновидения тоже спрятаны необычные сокровища.

«Я с мужчиной. Я его не знаю, но меня не беспокоит его присутствие. Мы находим маленькую девочку. Ее кто-то крепко запеленал».

Экспозиция сновидения – исходное положение и место действия – теперь ясна: эго и спутник сновидицы находят в подземелье девочку-младенца. Можно предположить, что неизвестный мужчина – он не был похож ни на кого из окружения сновидицы – это анимус в своей светлой ипостаси, поскольку в записи сна есть фраза «меня не беспокоит его присутствие».

Младенец, дитя – это архетипический символ, простор для амплификации широк: в мифах, сказках и религиозных текстах этот образ встречается часто. Юнг писал:

«Одной из сущностных черт ребенка как символа является то, что он обещает образ будущего. Ребенок – это потенциальное завтра. Следовательно, такой мотив в психике индивида, как правило, означает предвосхищение развития в будущем, хотя на первый взгляд он может показаться ретроспективной конфигурацией. Жизнь – это поток, устремленный в будущее, а не вращающийся на месте и не текущий в обратную сторону. Поэтому неудивительно, что в мифологии так часто спаситель является в образе бога-ребенка. Это в точности согласуется с нашим опытом изучения психологии личности, который показывает, что “ребенок” прокладывает путь к скорым личностным изменениям. В процессе индивидуации он предвосхищает то, что возникает в результате синтеза сознательных и бессознательных элементов личности. Таким образом, это символ, объединяющий противоположности; посредник, приносящий исцеление, то есть образ, помогающий обрести целостность¹».

Появление ребенка во сне несет с собою телос – дети олицетворяют будущие возможности, потенциал; кроме того, они могут быть обличьем, в котором сны посещает самость. Амплификацию этого мотива можно искать в истории Моисея. Фараон приказал умертвить всех младенцев израильтян, поэтому мать Моисея положила его в крошечную лодочку и пустила ее вниз по течению Нила, туда, где, как она знала, купалась дочь фараона. Принцесса усыновила его, Моисей вырос при королевском дворе. Младенец без матери символизирует божественное дитя, судьба которого предрешена. Как и Моисея, ребенка во сне защитили, не бросили в подземелье.

Описание дает нам понимание того, что младенец – это новорожденный человек, беспомощный и беззащитный, не способный выжить, если никто не заботится о нем. Лексика, связанная с детьми и младенцами, используется, чтобы описать новые начинания: мы вынашиваем планы, пестуем в себе какие-то качества, называем важный проект детищем. Точно так же, когда в душе зарождается новое мироощущение, с ним нужно быть бережным, лелеять его. Новая жизнь зарождается во тьме, в бессознательном, зачастую это образ материнской утробы, пещеры или океанских глубин.

«Я поднимаю ее в темноте и прижимаю к своей груди. Мы направляемся к туннелю, чтобы выбраться наружу».

Эго во сне сразу же заявляет свои права на ребенка и заключает его в объятия. Оно без колебаний шагает навстречу новой жизни, новому потенциалу – кажется, это отражает гармоничное развитие. С другой стороны, амплификация говорит нам, что похищение нуминозного потенциала из подземного мира – из бессознательного – имеет свою цену. В мифе об Амуре и Психее последним заданием разгневанной Афродиты для Психеи было заполучить в подземном царстве шкатулку с дыханием Персефоны. Психея не устояла перед искушением и открыла шкатулку сама – и погрузилась в вечный сон. Только любовь Амура спасла ее от смерти.

Поскольку и сновидица, и ребенок во сне женского пола, ребенок может быть воплощением осколка тени сновидицы, которому не давали развития. Какую часть себя она отвергла и изгнала в подземный мир? Может быть, ребенок из сна также указывает на прошлое сновидицы? Возможно, какая-то часть ее души уже давно была изолирована. Кроме того, возможно, ребенок представляет собой новый потенциал, который уже давно зародился в душе сновидца и только недавно появился на свет? У символа такой силы и значимости может быть множество трактовок.

«Мужчина идет с нами, он поднимает свой факел и освещает потолок пещеры. Он замечает, что потолок обгорел, и говорит: „Нельзя доверять человеку, у которого обгорел потолок“».

Драматическая структура этого сна ясна: по мере развития сюжета происходят различные непредвиденные повороты. Эго схватило ребенка, анимус освещает дорогу к выходу – троица стремится выбраться из подземелья. Анимус в одной из классических своих ролей – роли проводника, он несет свет сознания, указывает путь вперед. Загадочный диалог о сгоревшем потолке указывает на то, что подземное царство во власти человека, доверять которому нельзя. В этих же репликах содержится первое упоминание огня, во сне не раз что-то будет гореть – это повторяющийся лейтмотив.

Потолок (если мы переходим ко второму после личных ассоциаций этапу разбора – описанию) – это верхний предел. «Упереться в потолок» – значит достигнуть своего максимума, а «у меня горит» может означать «я очень злюсь». Такая игра слов может подарить инсайт, момент истины.

«Я замечаю движение во тьме. Что-то преследует нас. Нечто появляется из тени. Такое чернильно-черное, будто сотканное из самой тьмы. Это мужчина, высокий, мускулистый, одетый во что-то вроде бронежилета. Его волосы похожи на дреды или, может быть, на щупальца, а может быть, это и не волосы, а шлем или головной убор. Но глаза у него человеческие, радужка глубокого голубого цвета. У него тонкие черты лица. Он приковывает к себе мой взгляд. Кто он? Древнее божество? Инопланетянин?»

Поскольку мужчина с факелом говорит, что не доверяет человеку с обгоревшим потолком, постольку появляется черный человек. Анимус выстроил связь, привел эго на встречу с нуминозным темным содержимым психики. С появлением черного человека напряжение нарастает. Он похож на Аида, бога подземного мира, непостижимого и непредсказуемого. Образ Аида – древний и могущественный, это образ бога, повелевающего ужасающим подземным царством (амплификация). Люди могут путешествовать по морю и по суше, даже подниматься в небеса, но им нельзя спускаться в царство теней, в подземный мир. В астрологии Плутон (другое имя того же образа) часто связан с внезапными вспышками, высвобождающими большое количество энергии и приводящими к насилию.

Может ли быть так, что мужчина с факелом и черный человек – две ипостаси анимуса, темная и светлая, то есть внутреннее мужское начало сновидицы расщеплено? Или черный человек – это темная сторона самости с ее трансперсональной мощью? Эго во сне испытывает благоговейный трепет, ему кажется, будто черный человек пришел из другого мира. Так что это возможно. Неудивительно, что этот эпизод истории сновидица вспоминает как пугающий. Страх в сновидениях часто является индикатором того, что эго сталкивается с чем-то, что было вытеснено из сознания.

«Он подходит ко мне: „Отдай ее мне. Я здесь, чтобы защитить ее“. Я судорожно ловлю ртом воздух и отстраняюсь от него, крепче прижимая ребенка к груди».

Обратите внимание, что персонажей во сне четверо: двое мужчин и две женщины. Юнг считал, что цифра четыре символизирует структурную целостность. Четвертичность указывает на то, что эго, тень и анимус будто выстроились против более темных архетипических образов в психике. Также мы можем заметить, что некоторые образы противоположны друг другу. Черный человек и младенец оба родом из подземного царства, но они совсем разные. Человек с факелом и темный человек тоже противоположности.

Дальше эго и анимус поворачиваются спиной к черному человеку; он олицетворяет те части психики сновидицы, которые эго отвергает. Эго во сне боится черного человека: девушка хватает ребенка и убегает.

Можем ли мы доверять позиции эго во сне? Действительно ли черный человек – враг? Реплики, принадлежащие другим персонажам во сне (не эго), обычно точно передают позицию бессознательного. Черный человек утверждает, что он здесь, чтобы защитить ребенка. Но эго и анимус едины в своем желании убежать от него. Нам придется подождать развития сюжета, прежде чем мы сможем понять, оправданно ли первоначальное чувство страха эго.

«Мужчина с факелом, который шел с нами, тянет меня в туннель, подальше от черного человека. Мы бежим. Мы вырываемся наружу. Мой спутник заливает выход керосином и бросает в пасть пещеры свой факел. Мы идем прочь от нее. На улице ночь. Я оглядываюсь и вижу среди языков пламени черного человека».

Драматическое напряжение нарастает. Анимус ведет за собой эго с ребенком на руках, выводит их из пещеры и поджигает туннель: повтор и усиление образа огня (обгоревший потолок) – образа, который подсвечивает мотив противостояния анимуса черному человеку. В этот момент эго из сна отворачивается от черного человека, объединяясь с мужчиной с факелом. Но черный человек не погибает в пламени. Архетипическая амплификация приводит нас к библейской книге пророка Даниила: три иудейских отрока отказались поклониться золотой статуе царя Навуходоносора, и царь бросил их за это в раскаленную печь. Они – как и еще один сошедший к ним человек, назвавшийся Сыном Божьим, – остались невредимыми в огне. То, что черный человек выживает в пламени, – символ законов, по которым работает психика; образ этот вечен и не может быть поврежден.

«Неожиданно мы с моим спутником и этой девочкой оказываемся в антикварном магазине. Здесь многолюдно и пыльно. Магазин был закрыт многие годы».

Антикварный магазин можно считать переходом без перехода: место действия меняется, но повтор темы бросается в глаза: как и в пещере, здесь много старых, пыльных, никому не нужных вещей. Поскольку эго, анимусу и ребенку удается убежать, постольку они оказываются в пыльном, захламленном антикварном магазине. Поскольку мы пытаемся избежать конфликта, изображенного в первом акте, постольку мы оказываемся в похожей ситуации, на новом витке. И хотя для разрешения внутреннего конфликта недостаточно бегства или конфронтации, мы все же наблюдаем развитие: антикварный магазин, где представлены ценности (это мы можем понять из простого описания), в отличие от подземного царства, открыт для посетителей, то есть подавленные осколки психики уже ближе к сознанию. Обновление места действия свидетельствует о том, что та же тема теперь будет исследована более осознанно – это отражает развитие.

«Мужчина говорит: „Этот магазин принадлежал моему отцу“. Ребенок уже подрос. Я держу ее на руках, она своими ножками обхватывает меня за талию».

Выстраивается некая связь между анимусом и отцовским комплексом. Можно порассуждать об отношениях сновидицы с отцом и о том, перекликаются ли они как-то с темами сновидения. Связан ли отец с каким-то сформировавшимися давным-давно установками и ценностями, которые дороги сновидице? Теперь, когда ребенок уже не под землей, он быстро растет. Поскольку эго во сне заявляет права на внутреннего ребенка (тень?) и выводит его на свет сознания, постольку ускоряется его развитие: так во сне прослеживается телос. Ребенок, растущий не по дням, а по часам, – это архетипический концепт. Как амплификация нам подойдет миф о греческом боге Гермесе, который сделал первую лиру и играл на ней через несколько часов после своего рождения.

«Мужчина спрашивает меня: „Как думаешь, где сейчас черный человек? Отыщет ли он нас?“ Когда он задает этот вопрос, я чувствую, как твердые грудные мышцы черного человека прижимаются к моей спине. Хаос. Огонь и звон бьющегося стекла. Часть крыши рушится, кажется, она упадет прямо на нас, но черный человек закрывает нас своим телом».

Обращая внимание на диалог и его связь с действием, мы замечаем симметрию и повторение. Черный человек впервые появляется после того, как мужчина с факелом говорит, что нельзя доверять тому, у кого обгорел потолок. И далее упоминание черного человека снова приводит к тому, что он появляется рядом с героями. Человек с факелом явно связан с черным человеком: он будто вызывает его, предшествует ему. Поскольку о черном человеке заговорили, постольку он появился.

У человека с факелом есть связь с эго во сне – и теперь черный человек ведет себя аналогичным образом – он защищает эго и ребенка. Снова отголосок психологического роста. Напряжение, растущее с самого начала сновидения, постепенно спадает, сюжет движется к развязке.

Сверяясь с драматической структурой, мы понимаем, что кульминация, точка наивысшего напряжения, была достигнута. Первый акт закончился бегством, спешкой и языками пламени; второй заканчивается хаосом, огнем, звуком бьющегося стекла. Поскольку эго встречается с черным человеком, постольку старые структуры разрушаются. Антикварному магазину отца – вторая психическая структура, ориентированная на прошлое, – приходит конец.

«Внезапно мы оказываемся в переулке за магазином. Девочка снова подросла. Она уже подросток. Мы держимся за руки. Черный человек стоит буквально в метре от меня. В тени его силуэт едва различим. Я не знаю, куда делся мой спутник».

Третий акт. И новое место действия: на улице, в открытом пространстве. Тень, архетип ребенка теперь – девушка-подросток. Теперь она независима, но все еще не потеряла психологическую связь с эго.

Если взглянуть под другим углом, можно предположить следующее: то, что ребенок вырос так быстро, словно по волшебству, символизирует долгий процесс развития. Некоторые сны – краткое содержание длительных периодов из нашего прошлого и одновременно аннотация к будущему. Возможно, это как раз такой сон. Тогда мы можем предположить, что сон – это отражение какого-то процесса внутри сновидицы, который эволюционирует уже около четырнадцати лет (приблизительно столько девочке-подростку из третьего акта). Что случилось в то время, больше десяти лет назад? И какие незавершенные дела тянутся за сновидицей с тех пор, как ей самой было четырнадцать?

Анимус, мужчина с факелом, исчез. Возможно, это связано с тем, что они с эго уже стали едины. Кажется, он сыграл свою роль проводника, помог убежать из подземного царства. Теперь он не нужен.

«Девочка сжимает мою руку. „Тебе не нужно защищать меня от него“, – говорит она мне. Я смотрю на [черного человека]. Он протягивает руку к девочке. Она улыбается и берет черного человека за руку, но не отпускает мою. „Он такой же, как я, – говорит она. – Мы псы войны“».

Из раза в раз повторяется мотив защиты. Если обратить внимание на диалог в этом сне, можно заметить еще одну элегантную симметрию. В первом акте черный человек говорит: «Я здесь, чтобы защитить ее». И потом он действительно защищает их – заслоняет собой, когда рушится крыша антикварного магазина. И теперь уже девочка-подросток говорит: «Тебе не нужно защищать меня от него».

Наступил момент анагноризиса – раскрытия истинной личности темного человека и отношений девушки с ним. Теперь мы можем пересмотреть отношение эго к черному человеку: страх перед ним сменился осознанием связи черного человека и ребенка. У сна есть выраженная развязка: темная нуминозная часть психики и божественное дитя больше не скрываются в глубинах бессознательного.

Создатель грез постоянно пытается раздвинуть границы нашей перспективы и указывает на парадоксальный союз девочки и черного человека – они одно, и в то же время они совсем разные. Символов единства противоположностей множество, этот образ наполнен глубоким смыслом. Юнг писал: «Несомненно, в самой природе символов заложена способность объединять противоположности так, что они больше не сталкиваются и не отдаляются, а взаимно дополняют друг друга и придают жизни осмысленную форму»². Подобно проволоке, по которой бежит ток, девушка-подросток во сне связывает личный мир эго и мир архетипов, мир черного человека, когда берет их за руки. Это образ целостности, вызывающий связь с самостью.

Заключительная фраза сновидения удивительна и загадочна; в ней война сравнивается с бешеной яростью стаи собак. В пьесе Шекспира «Юлий Цезарь» Марк Антоний призывает к восстанию после убийства Цезаря:

На всю страну монаршьим криком грянет:

«Пощады нет!» – и спустит псов войны[7]. ³

Свирепость черного человека помогла девочке выжить, и теперь она, когда-то уязвимая, заявляет, что и она способна нападать. Эго вбирает в себя способность любить и быть агрессивным.

Сны позволяют взглянуть на вещи по-новому. Они восстанавливают равновесие на весах нашей психики и приводят в порядок наш внутренний мир. Они могут противоречить сознательной позиции эго, дополнять ее или подтверждать (что встречается не так часто). Несмотря на то что во сне есть конфликт – противостояние мужчины с факелом и черного человека, сон не противоречит эго, а дополняет его взгляд, добавляя недостающее: отношения эго и бессознательного, представленные девочкой и черным человеком. Эго во сне обнимает ребенка, и он растет. Черный человек становится защитником, а потом обретает связь с эго. Тема связей не противоречит позиции сновидицы, но добавляет готовность эго во сне сблизиться с бессознательным.

Мы знаем, что на пути нам может встретиться нечто неизведанное, чуждое, как знаем мы и то, что не мы придумываем сны, не мы вселяем в себя вдохновение – оно приходит само, когда ему вздумается. Такие невидимые силы, окружающие нас, берут свое начало в мане, в даймоне, в боге – или в бессознательном.