Такова правдивая история Призрака Оперы. Как я и заявлял в начале этого повествования, нет никаких сомнений в том, что Эрик действительно существовал. Слишком много доказательств доступно теперь каждому, чтобы, проследив за его поступками, обнаружить их связь с трагедией семейства Шаньи.

Нет нужды повторять, как эта история взволновала столицу. Похищение артистки, смерть графа де Шаньи при исключительных обстоятельствах, исчезновение его брата и загадочный сон трёх осветителей в Опере! Какие драмы, какие страсти, какие преступления разыгрались вокруг истории любви Рауля и очаровательной Кристины! Что стало с этой нежной и загадочной певицей, о которой мир никогда больше не слышал? Её представляли жертвой соперничества двух братьев, и никто не мог вообразить, что произошло на самом деле. Никто не понял, что, исчезнув вместе, Рауль и Кристина решили уединиться вдали от света, чтобы насладиться счастьем, которое они не хотели выставлять напоказ после необъяснимой смерти графа Филиппа.

Однажды они сели в поезд, направлявшийся на север… Возможно, и я однажды сяду на этот поезд и отправлюсь искать у твоих озёр, о Норвегия, о молчаливая Скандинавия, следы, надеюсь, ещё живых Рауля и Кристины, а с ними и матушки Валериус, которая исчезла в то же время. Может быть, однажды я услышу отголосок одинокого эха Северного мира, повторяющий песнь той, кто знала Ангела музыки?

Ещё долгое время после того, как дело, стараниями недалёкого следственного судьи мсье Фора было закрыто, пресса продолжала гадать, где же та чудовищная рука, которая подготовила и осуществила череду столь неслыханных катастроф, преступлений и исчезновений.

Одна бульварная газетёнка, собиравшая все закулисные сплетни, написала:

«Это рука Призрака Оперы».

Но сказано это было, конечно, в ироническом ключе.

Всю правду знал только Перс, которого не захотели выслушать и который после визита Эрика не повторял попыток обратиться к правосудию.

И он же обладал главными доказательствами, которые ему достались вместе со священными для Призрака реликвиями.

Эти доказательства мне предстояло дополнить с помощью самого Дароги. Я ежедневно ставил его в известность о ходе своего расследования, и он руководил им. Он много лет не возвращался в Оперу, но сохранил о здании самые точные воспоминания и стал для меня лучшим проводником в поисках укромных уголков. Именно он указывал мне источники, где я мог черпать информацию, и людей, которых можно расспросить; именно он убедил меня постучать в дверь бывшего директора Оперы мсье Полиньи, когда бедняга был почти при смерти.

Я не знал, что он так плох, и никогда не забуду, какое впечатление произвели на него мои вопросы о Призраке. Он смотрел на меня так, будто увидел дьявола, и отвечал лишь бессвязными фразами. Однако главное, что его слова подтверждали, насколько в своё время Призрак перебаламутил жизнь директора Оперы, и без того весьма беспокойную и богатую на события.

Когда я рассказал Персу о скромных результатах моего визита к мсье Полиньи, Дарога тонко улыбнулся и сказал:

– Полиньи так и не узнал, как этот необыкновенный негодяй (иногда Перс говорил об Эрике как о божестве, а иногда как о монстре) «водил его за нос». Полиньи был суеверен, и Эрик знал об этом. Как и о многом другом, что творилось в Опере.

Когда в ложе номер пять мсье Полиньи услышал голос, который принялся перечислять подробности из его, Полиньи, личной жизни и говорить о том, как он злоупотребляет доверием делового партнёра, директор растерялся. Поначалу он решил, что слышит глас с небес и, следовательно, проклят, но, когда голос попросил у него денег, понял, что стал жертвой шантажиста, которому платил и сам Дебьенн. Оба директора, устав от управления театром по многим причинам, ушли, не пытаясь раскрыть личность странного П. О., который представил им такой необычный свод требований. Они оставили загадочную историю в наследство своим преемникам, облегчённо вздохнув, избавившись от дела, которое их очень тревожило, но совсем не забавляло.

Вот что сказал Перс о директорах Дебьенне и Полиньи. В связи с этим я заговорил об их коллегах, занявших директорские кресла Оперы. Меня поражало, что в «Мемуарах импресарио» мсье Моншармен так много говорит о поступках П. О. в первой части, а во второй о них почти не упоминает. На что Перс, знавший мемуары так, словно он их и написал, сказал, что я всё пойму, если потружусь вдуматься в те несколько строк, которые во второй части Моншармен посвятил Призраку. Вот эти строки, представляющие для нас особый интерес, поскольку в них рассказывается о том, как закончилась знаменитая история с двадцатью тысячами франков.

«Что касается П. О., о необычных фантазиях которого я писал в начале моих «Мемуаров», то я хочу сказать только одно. Одним милым жестом он искупил все неприятности, причинённые моему дорогому коллеге и, должен признаться, мне самому. Он, вероятно, решил, что у любой шутки есть предел, особенно если она так дорого обходится и приводит к разговору с комиссаром полиции. Через несколько дней после исчезновения Кристины Даэ мы назначили встречу с мсье Мифруа в нашем кабинете, чтобы рассказать ему все обстоятельства этого дела. Вот тогда-то мы и обнаружили на столе Ришара красивый конверт с надписью красными чернилами: «От П. О.». В конверте находились все те значительные суммы, которые он сумел временно «позаимствовать» из дирекционной кассы в своей игровой манере. Ришар сразу предложил считать дело закрытым и не углубляться в расследование. Я согласился с ним. И всё закончилось хорошо. Не так ли, мой дорогой П. О.?»

Очевидно, Моншармен, особенно после того, как деньги были возвращены, продолжал верить, что стал игрушкой бурного воображения Ришара. Полагаю, что, в свою очередь, Ришар считал историю с Призраком Оперы розыгрышем со стороны Моншармена, желающего отомстить ему за кое-какие прежние шутки.

Разве это не был подходящий момент спросить у Перса, каким образом Фантому удавалось похищать двадцать тысяч франков из кармана Ришара, несмотря на булавку? Перс ответил, что не вдавался в этот незначительный, по его мнению, вопрос, но если я захочу самостоятельно изучить его, то наверняка смогу найти ключ к разгадке в самом кабинете директора, не забывая о том, что Эрика недаром прозвали любителем потайных дверей. Я пообещал Персу, что, как только у меня будет время, займусь расследованием. Сразу скажу читателю, что результаты оказались полностью удовлетворительными. Я и не надеялся, что найду столько неопровержимых доказательств, раскрывающих вполне реальную основу всех тех мистификаций, которые приписывали Призраку.

Бумаги Перса, записки Кристины Даэ, а также показания, данные мне сотрудниками мсье Ришара и Моншармена, малюткой Мег (увы, достойная мадам Жири к тому времени уже скончалась) и Сорелли, ныне живущей на покое в Лувесьенне, составляют документальное подтверждение существования Призрака. К ним я добавил описания нескольких важных открытий, сделанных лично и которыми по праву горжусь. Все эти свидетельства я намерен передать в архивы Оперы.

Мне не удалось найти жилище у озера. Эрик, очевидно, навсегда замуровал его входы, хотя я уверен, что туда можно было бы проникнуть, надо только осушить озеро, как я неоднократно предлагал администрации изящных искусств[22]. Однако я обнаружил потайной коридор коммунаров, стены которого местами обрушились. Также я нашёл люк, через который Перс и Рауль спустились в подземелья театра. В темнице коммунара я нашёл множество инициалов, оставленных несчастными, которые там содержались, и среди них – буквы Р. Ш. Возможно, это означает «Рауль де Шаньи»? Инициалы всё ещё хорошо различимы. Конечно, я на этом не остановился. На первом и третьем подземных уровнях я обнаружил два люка, открываемых при помощи системы вращения, о них ничего не знают рабочие сцены, которые пользуются лишь горизонтальными люками.

Наконец, я могу посоветовать читателю следующее: «посетите Оперу, попросите разрешения прогуляться там в тишине, без назойливого экскурсовода, зайдите в ложу номер пять и постучите по огромной колонне, которая отделяет её от авансцены. Постучите тростью или кулаком и послушайте. На уровне вашей головы колонна будет звучать гулко! Так звучат полые пространства. После этого не удивляйтесь, что в ней обитал голос Призрака, внутри этой колонны достаточно места для двух человек. И если вас удивляет, что во время описанных событий в ложе номер пять никто не заинтересовался этой колонной, не забывайте, что она выглядит как цельный мрамор и что голос, казалось, исходил с противоположной стороны (потому что голос Призрака-чревовещателя исходил, откуда ему вздумается). Колонна обработана, изваяна резцом художника. Я не теряю надежды однажды найти ту часть, которую можно было поднимать и опускать, открывая нишу, при помощи которой Призрак обменивался записками и дарами с мадам Жири. Конечно, все мои поиски, всё виденное и изученное мной ничто по сравнению с творениями такого невероятного и загадочного человека, как Эрик, в столь грандиозном сооружении, как Опера. Но я бы отдал все эти открытия за то, которое мне довелось совершить на глазах у самого директора в его кабинете, в нескольких сантиметрах от кресла: люк, длиной с половицу или с предплечье, не более того… Люк, который откидывается, как крышка сундука. Я прямо-таки вижу, как из него высовывается рука и ловко обчищает карманы фрака…

Вот как исчезли сорок тысяч франков! И так же были возвращены обратно.

Когда я с понятным волнением рассказал об этом Персу, я спросил:

– Значит, Эрик просто забавлялся, раз сорок тысяч франков вернулись, а его особые условия оказались всего лишь шуткой?

Перс ответил:

– Ни в коем случае! Эрику были нужны деньги. Считая себя вне человеческих законов, он не испытывал угрызений совести и использовал свои выдающиеся способности – ловкость и воображение, которыми природа компенсировала чудовищное уродство, от неё же ему и доставшееся, для эксплуатации людей. Причём иногда необыкновенно артистичным образом, посему многие его трюки уникальны. Если он по собственной воле вернул господам Ришару и Моншармену сорок тысяч франков, то лишь потому, что к тому моменту они были ему уже не нужны! Он отказался от брака с Кристиной Даэ. Он отказался от всех радостей жизни на земле».

По словам Перса, Эрик был родом из небольшого городка под Руаном. Он был сыном каменщика. В раннем возрасте он сбежал из отцовского дома, где его уродство вызывало у родителей отвращение и ужас. Некоторое время он выставлял себя на ярмарках, где импресарио представлял его как «живого мертвеца». Так он объехал всю Европу, обучаясь искусству и магии у цыган. Целый период жизни Эрика окутан мраком. Известно, что он выступал на ярмарке в Нижнем Новгороде, где достиг апогея своей жуткой славы. Уже тогда он пел так, как никто в мире, был мастером чревовещания и показывал невероятные фокусы, слухи о которых разносились вместе с караванами, возвращающимися в Азию. Так его слава достигла стен дворца Мазендерана, где скучала маленькая султанша, любимица шахиншаха. Торговец мехами, возвращавшийся из Нижнего Новгорода в Самарканд, рассказал о чудесах, которые видел в шатре Эрика. Торговца вызвали во дворец, и Дароге Мазендерана было поручено допросить его. После этого Дароге велели разыскать Эрика и доставить в Персию. В Персии Эрик провёл несколько месяцев, произведя фурор, как говорят в Европе. Он совершил немало ужасных поступков, казалось не зная различия между добром и злом. Без зазрения совести участвовал в политических убийствах, применял свои дьявольские изобретения против эмира Афганистана, находившегося в состоянии войны с империей. Шахиншах проникся к Эрику дружескими чувствами. Именно тогда возникла традиция устраивать «розовые часы Мазендерана», о которых Дарога дал нам некоторое представление. Эрик имел совершенно уникальные идеи в архитектуре и представлял себе дворец так, как фокусник может вообразить шкатулку с секретами. Шахиншах заказал ему строительство подобного дворца, и Эрик блестяще справился с задачей. Этот дворец был настолько гениально устроен, что Его Величество мог передвигаться повсюду, оставаясь невидимым, и исчезать, не оставляя следов. Когда шахиншах стал хозяином этого чуда, он приказал, как некогда царь в отношении гениального архитектора собора Василия Блаженного в Москве, выколоть Эрику его золотые глаза. Однако, подумав, шах решил, что, даже будучи слепым, Эрик сможет построить для другого правителя столь же невероятное сооружение. Кроме того, покуда Эрик жив, шахиншах не был единственным посвящённым в секреты дворца. Было решено убить Эрика, а также всех рабочих, которые трудились под его руководством. Приказ исполнить это ужасное повеление получил Дарога Мазендерана. Однако Эрик оказал ему несколько услуг и не раз смешил его. Посему Дарога спас Эрика и помог бежать. За свое великодушие он едва не поплатился головой. К счастью для Дароги, на берегу Каспийского моря был найден труп, наполовину съеденный морскими птицами. Друзья Дароги одели мертвеца в вещи Эрика, выдав найденное тело за останки гениального архитектора и иллюзиониста. Дарога лишился благосклонности шаха, своего имущества и был отправлен в изгнание. Тем не менее персидская казна, поскольку Дарога происходил из королевского рода, продолжала выплачивать ему небольшую пенсию в несколько сотен франков в месяц. Тогда он и нашёл убежище в Париже.

Что касается Эрика, он перебрался в Малую Азию, а затем в Константинополь, где поступил на службу к султану. О том, какие услуги он мог оказать правителю, одержимому страхами и подозрениями, можно судить хотя бы по тому, что именно Эрик построил все знаменитые тайники, секретные комнаты и загадочные сейфы, которые были обнаружены в Йылдыз-Кёшке после турецкой революции. Кроме того, он придумал автоматы, одетые, как султан, и настолько похожие на него, что невозможно было отличить их от самого правителя[23]. Эти механические куклы создавали иллюзию, что владыка правоверных бодрствует в одном месте, в то время как он отдыхал в другом.

Эрик был вынужден покинуть службу у султана по тем же причинам, по которым бежал из Персии: он знал слишком много. Уставший от своей невероятной, наполненной чудесами и потрясениями жизни, он пожелал стать как все. Эрик устроился подрядчиком, обычным строителем, и возводил дома из кирпича. Он взял подряд на укрепление фундамента Парижской Оперы. Но когда оказался в подземельях этого огромного театра, артистическая натура и склонность к мистификациям взяли верх. Кроме того, он по-прежнему оставался безобразным. Здесь же ему выпадал случай создать себе жилище, скрытое от всего остального мира, которое навсегда укроет его от людских взглядов.

Мы знаем, что было дальше. Эта невероятная, но правдивая история описывает поистине поразительную жизнь. Стоит ли жалеть Эрика? Стоит ли его проклинать? Он хотел быть как все, но был для этого слишком уродлив! И ему пришлось скрывать свой гений, используя его для обмана и трюков, тогда как с обычной внешностью он мог бы стать великим представителем рода человеческого! У него было сердце, способное вместить целую империю, но в итоге он должен был довольствоваться подвалом. Несомненно, Призрака Оперы стоит пожалеть!

Я молился над телом Призрака, несмотря на его преступления, и пусть Бог будет милостив к нему! Почему Бог создал человека таким безобразным?

Да, я уверен, абсолютно уверен, что молился над его останками на днях, когда их извлекли из земли, в том месте, где хоронили живые голоса. Это был его скелет. Я узнал его не по уродству черепа – спустя столько лет все мертвецы выглядят уродливо, – а по золотому кольцу, которое он носил и которое, несомненно, пришла надеть ему на палец Кристина Даэ, как обещала.

Скелет лежал совсем рядом с маленьким фонтаном, в том самом месте, где Ангел музыки, впервые заманив возлюбленную в подземелье театра, держал её, потерявшую сознание, в своих дрожащих руках.

И теперь что делать с этим скелетом? Его же не закопают в общей могиле? Я уверен: место останков Призрака Оперы – в архивах Национальной академии музыки. Ведь это не обычный скелет.

₍₁₉₁₀₎