В августе 2000 года мне исполнилось двадцать два года. После Sup de Co[32] в Марселе заканчивается моя аспирантура. Я еду в Мартель, чтобы спокойно поработать над диссертацией. Моя встреча с Тилли? Я до сих пор очень хорошо помню обстоятельства, при которых она произошла. Как обычно во время поездки в Ло-и-Гаронну, я останавливаюсь выпить кофе в Борденев, чтобы увидеться со своими двоюродными братом и сестрой, Франсуа и Гийеметтой. Мне столько же лет, сколько Гийеметте, а Франсуа всего на полтора года младше. С детства я поддерживал с ними тесные отношения. Будучи на одной волне с сестрой, я также всегда был близок с братом, старался окружить его вниманием и заботой, особенно когда в подростковом возрасте тот столкнулся с реальными трудностями.
В Борденев меня встречает Жан. Широко улыбаясь, он открывает мне дверь. За его спиной стоят Франсуа и Тьерри Тилли. Мне представляют этого человека как ближайшего помощника тети Гислен. Судя по всему, они прекрасно ладят. Кстати, именно благодаря его помощи Франсуа получил степень бакалавра. В женской школе секретарей Тилли заведует всеми юридическими вопросами. Гислен и Франсуа поют ему дифирамбы, особенно когда объясняют мне, что Тьерри Тилли взял на себя документацию «Музыки в Гиени». В свете грядущей реорганизации URSSAF[33] ошибки могли обойтись нам в два миллиона франков. Гислен чрезвычайно благодарна ему за это, потому что иначе их с Жаном состояние оказалось бы в уязвимом положении. Жан расточает не меньше комплиментов. Короче говоря, тон нашего общения был задан изначально.
Через несколько дней после этой встречи я обедаю у Гислен и Жана с Франсуа, дядей Филиппом, его детьми Этьеном и Люсиль, а также их будущими супругами. Там же присутствуют Тилли и его жена Джессика. Я постепенно узнаю Тьерри. Он очень красноречив, о чем бы ни зашел разговор, создается впечатление, что тема ему знакома. За ужином все сидят на одном конце стола. Председательствуют Гислен и Тилли. Ему отведено место хозяина дома. Представленный Жаном и Гислен как «весьма высокопоставленная персона», он объясняет жениху Люсиль, что его бизнес в сфере недвижимости «может считаться» незаконным. С моим двоюродным братом Этьеном, инженером одного из продвинутых подразделений Microsoft в Сиэтле, он обсуждает программное обеспечение для шифрования и поражает собеседника своими познаниями. Заговорив о Gemplus – ведущей мировой компании по производству смарт-карт, в которой я проходил стажировку в течение года, – он использует терминологию, которая свидетельствует о владении информацией, недоступной широкой публике. Потрясающе! Этот человек компетентен во всех без исключения областях. О том, что он секретный агент, не говорится ни слова. В то время Тилли ни разу не представлялся мне «разведчиком». Я бы нашел это нарочитым. Он только намекает на то, что работает в сфере сбора разведданных.
Этот человек компетентен во всех без исключения областях. О том, что он секретный агент, не говорится ни слова. В то время Тилли ни разу не представлялся мне «разведчиком».
На вопрос: «А чем вы на самом деле занимаетесь?» – он отвечает довольно сухо и самоуверенно: «Я занимаюсь работой, о которой не пишут в средствах массовой информации». Он просто уточняет, что сотрудничает с дипломатами ООН и НАТО.
Жан и Гислен всегда поддерживали связи с высокопоставленными людьми – как во Франции, так и за рубежом. Жан был экономическим обозревателем в популярных СМИ – «Ла Круа», «Ле Моси», – где служил главным редактором. Гислен без конца твердила, что Жан – самый молодой главный редактор во Франции! Учитывая его должность, он не только путешествовал по миру, но и часто встречался с ведущими политическими и экономическими деятелями. Музыкальный фестиваль в Гиени, который он организовывал в течение тридцати лет, привлекал всемирно известных музыкантов и дирижеров. Тот факт, что Жан и Гислен подтвердили статус Тьерри Тилли, определенно внушал к нему доверие. Оба рекомендуют мне этого человека как выдающегося эксперта. Должно быть, он уже успел представить Гислен соответствующие доказательства. Жан даже воспользовался его советами и советами мэтра Давида в одном профессиональном вопросе. У меня нет причин сомневаться в нем.
Прежде чем продолжить этот рассказ, следует упомянуть о паранойе: это основа всей истории, а также один из инструментов Тилли. Как утверждают психиатры, параноик функционирует по жизни вполне адекватно, но исходя из ложного постулата, который становится его убеждением. В нашем случае эта паранойя развилась в четыре этапа: первая фаза – соблазнение и внушение доверия; вторая – создание параноидальной системы; третья – заключение в эту систему; четвертая – деформация и разрушение.
Тилли, вышеуказанный индивидуум, «удостоверенный» тетей и ее мужем, а затем бабушкой, дядей Филиппом и, наконец, родителями, сразу завоевал мое доверие. В 2001 году, перед отъездом в Соединенные Штаты, куда меня пригласили на работу в компании Rhodia, я на несколько дней остановился в Париже у Гислен и Жана и снова встретился с Тилли. Уже тогда он предостерегает меня: «Осторожнее с Жаном Маршаном. Это мутный тип». Его ремарка перекликается со словами Гислен и ее детей. По их мнению, последние несколько лет Жан ведет себя очень странно. Они даже хотели бы, чтобы он обратился за медицинской помощью.
– Это человек системы! Он презирает тебя, считает кучкой дерьма и сделает все, чтобы сорвать твой проект в Rhodia, используя свои связи.
И правда, Жан очень подробно расспрашивает меня о миссии в Соединенных Штатах. В то время генеральным директором Rhodia был брат одного из друзей Жана и Гислен. Возникает паранойя, я рисую себе самые мрачные картины. Разумеется, тогда мне не было известно, что в течение последних двух лет Тилли пытался уничтожить Жана Маршана в глазах Гислен, чтобы сделать его врагом номер один для семьи – тем, кого можно назвать вдохновителем заговора, направленного против нас. По мнению многих, Жан – непростой человек, обманщик. Его поведение, а также слова о жене, детях и Тилли только усилили мое недоверие.
Когда я приезжаю в Rhodia, моего босса Фила М. нет на месте. Должность менеджера проекта, на которую меня пригласили, оказывается не чем иным, как должностью мальчика на побегушках, а обещанную служебную квартиру мне придется делить с двумя другими стажерами. Реагируя как типичный начинающий параноик, я думаю: «Вот оно, начинается! Уже десять лет, как CSN пользуется служебной квартирой, но изменение процедуры происходит именно в момент моего приезда». Я прекрасно понимаю, что реагирую как избалованный ребенок, но во мне вскормлена параноидальная система. Проходит несколько недель. Я постоянно созваниваюсь с Тилли.
– Наберись терпения, – говорит он мне. – Все будет хорошо! Мы с моим начальником уже занимаемся этим вопросом.
И вот Фил возвращается из поездки. Он организует встречу со всеми ответственными лицами из команды проекта электронного бизнеса. Некоторые спешно прибыли из парижского филиала.
На этой встрече он заявляет: «Я решил, что впервые у стажеров будет интересная миссия», и назначает меня координатором крупного проекта. Мне тут же приходит в голову, что это результат действий Тилли. Мое предположение кажется тем более правдоподобным, что я до сих пор помню, как удивились этому назначению другие члены команды. Это подкрепляет мою уверенность в том, что такое решение босса – действительно результат «вмешательства». На самом деле все руководство Rhodia пыталось давить на моего босса. Вице-президент американского филиала раздражал многих. Оглядываясь назад, я интерпретирую его решение совершенно иначе: помня, в каком «серпентарии» работает, он хотел сохранить контроль над проектом. Взяв в свою команду «молодого французика», не из постоянного состава и вызывающего доверие, он мог держать руку на пульсе и не выпускать из рук управление. Ни Тилли, ни его начальник здесь абсолютно ни при чем!
В 2001 году Тилли убеждает меня переехать на Манхэттен. У него есть квартира в центре города, где он периодически останавливается. В конце улицы – гостиница ООН. По его словам, происходят рабочие встречи, на которых он общается с дипломатами. Расположение квартиры подтверждает его слова. Он запрещает мне входить в свой кабинет, нагнетая таинственность. У него впечатляющее компьютерное оборудование. Иногда я задаюсь вопросами, но доверяю ему, и Тилли пользуется этим, чтобы окончательно меня покорить. Очень внимательный, он старается узнать меня ближе: его интересуют мои увлечения, желания, планы, но также и разочарования. Мало-помалу он становится человеком, на которого я могу положиться во всем.
Очень внимательный, он старается узнать меня ближе: его интересуют мои увлечения, желания, планы, но также и разочарования. Мало-помалу он становится человеком, на которого я могу положиться во всем.
Его имидж неординарной личности окончательно сразит меня через несколько месяцев. В один из дней Тилли знакомит меня с неким Чарльзом Ф. – человеком с необычной биографией. Спасенный парой французов из концентрационного лагеря во время войны, он сколотил состояние в Соединенных Штатах. Владелец примерно двадцати башен на Манхэттене, Чарльз Ф. – один из самых влиятельных застройщиков Нью-Йорка. Однажды мне предоставляется возможность встретиться с ним в его офисе в Верхнем Ист-Сайде. Он очень милый и обходительный, любит все французское и похож на Сиднея Поллака. Я прекрасно вижу, что передо мной человек, к которому не так легко попасть. Это просто потрясающе! В его роскошном кабинете развешаны бесчисленные награды и фотографии, на одной из которых он запечатлен с президентом Джимми Картером. Тьерри Тилли называет Чарльза Ф. влиятельнейшим членом Всемирного еврейского конгресса и щедрым спонсором многих гуманитарных фондов. Именно по этой причине Тилли встречается с ним, надеясь представить проекты Blue Light, и, похоже, знает, как его заинтересовать. Их переговоры продлятся более года. Чарльз Ф. даже встретится с Жаком Гонсалесом в Лондоне.
Сам того не ведая, Чарльз Ф. усугубил мое положение. Доверие, оказанное им Тилли, совместно проведенное время – однажды он вместе с супругой пригласил нас в один из самых фешенебельных ресторанов Манхэттена – не только окончательно убедили меня в высоком ранге Тилли, но и придали реальную ценность фонду Blue Light, о существовании которого я тогда лишь недавно узнал. И в этом сила Тилли. Чарльз Ф. – незаурядная личность. Следовательно, те, кто имеет с ним дело, наверняка принадлежат к «закрытым» кругам. То, что Чарльз Ф. доверяет Тилли, имеет с ним дело в рамках фонда Blue Light, развеяло мои последние сомнения.
Кроме того, Тилли показывает мне сайт Blue Light, где я нахожу статью о сделке на несколько сотен миллионов долларов, заключенной между фондом и китайским медицинским центром. Blue Light якобы управляет франко-китайской ассоциацией. Продолжив поиски, я нахожу подтверждение существованию этого проекта на сайте генерального консульства Квебека. Фонд Blue Light зарегистрирован в Монреале, и вся история выглядит более чем убедительно.
Все эти доказательства были приобщены к материалам дела, и судья была поражена, обнаружив их. Ужасная реальность! И потом, в тот момент я очень беспокоился за своего брата Амори. Тилли делает вид, что помогает ему, что еще больше укрепляет мою веру в этого человека.
Бесспорно, Тилли не удается обольстить абсолютно всех. Но приходится констатировать, что он сумел запудрить мозги многим достойным людям. Разве собственный адвокат Тилли в течение многих лет не находился, по сути дела, у него в зависимости? У этого юриста был офис на улице Монтень в Париже, но, потеряв много денег по вине Тилли, он в конце концов переехал в менее статусное помещение у станции метро «Порт-де-Шамперре». Разве Тилли не ухитрился выманить несколько сотен тысяч евро у наследника крупного дома шампанских вин?
Тилли – мошенник. Но он аферист высокого полета, умело играющий на эмоциях и слабостях своей добычи. Он хищник. За считаные минуты идентифицирует ваш психопрофиль, чтобы перейти в наступление. И если ему удастся одержать над вами верх, он пойдет до конца. Можно быть очень умным и образованным, но при этом в эмоциональном плане иметь слабые места: недостаточную уверенность в себе, потребность в признании, ощущение недооцененности в собственной семье, наконец, желание отблагодарить жизнь за собственный успех путем помощи ближнему, как это делал Чарльз Ф. Для меня Тилли – это Ганнибал Лектер, король манипуляций, каким его играет Энтони Хопкинс: со всем макиавеллистским, ужасающим и извращенным, что есть в этом персонаже. Тилли – мошенник, который, помимо всего прочего, обладает чудовищным психологическим профилем. Это самовлюбленный извращенец. Его любимое оружие – полномасштабная манипуляция. Сначала он соблазняет, а затем контролирует и душит, чтобы заполучить желаемое – то есть то, что принадлежит вам. И наконец, он вас уничтожает.
Итак, вернемся в 2002 год; я обнаруживаю, что вся семья крайне огорчена. Демонизация Жана раскручена Тилли до предела, а затем навязана Гислен и ее детям. По их словам, Жан намерен уйти из семьи. Затем тетя выгоняет мужа из дома в присутствии Филиппа и моего отца. Жан оставляет сообщение на автоответчике дома в Мартеле: «Вы все па… паразиты… До вас тоже доберутся!» Его слова наводят на мысль о том, что против нас существует заговор. Заговор, за которым стоит Жан. Эти угрозы жутким образом перекликаются с тем, что Тилли внушает нам уже несколько месяцев. Сегодня я понимаю смятение Жана, но в тот момент его жесткие высказывания, к сожалению, лишь усиливают мое желание помочь Гислен, кузенам и остальным членам семьи, которые, как я считаю, находятся в опасности.
Сегодня я понимаю смятение Жана, но в тот момент его жесткие высказывания, к сожалению, лишь усиливают мое желание помочь Гислен, кузенам и остальным членам семьи, которые, как я считаю, находятся в опасности.
После того как Тилли запретил бабушке подавать налоговую декларацию – в то время его мотивы были мне неясны, – против нас выдвигается целый ряд судебных исков. В итоге адвокат в Монтобане рассказывает нам о том, что готовится двадцать разбирательств. Эти судебные процессы только усиливают нашу паранойю. Почему за долги моей бабушки сотрудники налоговой службы изъяли мебель Мартеля, принадлежавшую отцу, его брату и сестре? Почему вся эта мебель продана судебным приставом казначейства, ведь налоговые задолженности погашены? До сих пор у меня нет ответов на эти вопросы. Впрочем, мы подали административный иск. Когда начальник жандармерии Монфланкена в который раз говорит мне, что творятся странные вещи (он сохранит копию следственного дела, чтобы в дальнейшем избежать разночтений), я начинаю задаваться вопросами. Когда дело касается Жана, жандармы не проявляют такой доброты, а вот с нами они ведут себя очень чутко. Но тогда, в начале 2003 года, все происходящее подтверждает мысль о том, что кто-то точит на нас зуб. Именно это побуждает держаться своих. Для меня угроза существует, она реальна, и с каждым днем эта мысль все больше подкрепляется конкретными фактами. Опасность якобы исходит от Жана. Так как он контактирует с нашими родными и близкими, мы в конечном итоге начинаем подозревать и их. В конце концов я рву отношения со всеми друзьями, ведь они встречались с Жаном, разговаривали с ним. По сей день многие из них недоумевают, почему Жан тогда посоветовал им не общаться со мной.
В сложившейся ситуации мои родители, бабушка и дядя Филипп совершенно сбиты с толку. Они «землевладельцы» и не привыкли к ударам исподтишка. Что же касается Гислен, всегда готовой «сесть в лужу», то она энергично рулит судебными процессами, не переставая жаловаться. Тилли удается убедить меня, что поддерживать семью нормально и «в этом нет ничего постыдного». Столкнувшись с бедствием, постигшим близких, я принимаю эту миссию, надеясь, что чуть позже смогу заняться реализацией собственных планов. Мне приходится вести четырнадцать судебных дел. Полноценная работа! Чтобы помочь семье, я вынужден отложить профессиональную карьеру. Но за всем этим скрывается слабость, которая подтолкнет меня к краю бездны: потребность в признании. Я всегда хотел, чтобы родные ценили мои достижения. В нашей семье не принято много хвалить. Когда дела в порядке, это воспринимается как норма. Но стоит тебе совершить ошибку, и на твою голову сыплются критика и осуждение. У Ведринов достаточно силен клановый дух, и мне тогда недоставало одобрения. По сути, мы постоянно соревновались друг с другом, и я от этого страдал.
Гислен без конца называет меня мелким придурком. По ее словам, не вмешайся они с Тилли, я был бы с «теми людьми». Это усиливает мое желание найти место среди своих.
Будучи тем, кому с детства прививали чувство долга, я без колебаний бросаю все, чтобы служить семье. Но в моем «послужном списке» с течением времени появляется дыра, которая меня беспокоит. Тогда я записываюсь на заочное отделение юридического факультета Лондонского университета, чтобы не терять впустую это время.
И вот в двадцать пять – двадцать шесть лет я взваливаю на себя непосильные обязанности: общаюсь с генеральным казначеем Ло-и-Гаронны вместе с Гислен и нашим налоговым адвокатом. Я отвечаю за подготовку судебных дел. Эта задача совершенно не соответствует моему возрасту. Зато мои близкие знают, что могут мне доверять и что я не отказываюсь от работы. И потом, взаимодействие с юристами полезно для моего интеллектуального развития. Занимаясь этими делами, я изучаю право и в конечном итоге убеждаю себя в том, что смогу профессионально вырасти, совершенствуя имеющиеся навыки. Будучи оптимистом, я даже уверен в этом.
Помню, как однажды проработал почти тридцать часов подряд, чтобы помочь Гислен, Филиппу и Брижит подготовить материалы дела. К этому времени Гислен объявила, что отныне будет заботиться только о себе, своих детях и бабушке. Но о том, чтобы облегчать жизнь Филиппу и Брижит, даже речи быть не может. Испытывая искреннюю привязанность к дяде и его спутнице и к тому же находя отношение Гислен прискорбным, я, естественно, поддерживал их, чем мог. Трудился, трудился… Их искренняя благодарность только укрепила меня в мысли о том, что я поступаю правильно. Бабушка также во всеуслышание заявляла:
– Мой дорогой, я рада, что ты здесь. Ты сможешь защитить Гислен. Я очень беспокоюсь, ведь у нее не все гладко. Знаешь, она каждый вечер часами рассказывает мне обо всем этом. Когда ты рядом, все ведут себя намного спокойнее.
Поскольку Тилли отбыл в Лондон, а затем в Оксфорд, я мотался как челнок между Англией и Ло-и-Гаронной – тратил четырнадцать часов на дорогу, чтобы обсудить с ним текущие дела. Чем больше месяцев проходило, тем сильнее эти поездки туда и обратно изматывали меня физически. Рабочая нагрузка в конце концов начала подрывать мою психику, тем более что вечно хлопочущая Гислен устраивала бурю в стакане воды и бессовестно срывалась на меня. Но я знал, что моя помощь умиротворяет тетю и разряжает атмосферу в семье. Гислен жаловалась меньше, что успокаивающе действовало на всех, а особенно на мою девяностотрехлетнюю бабушку.
Так продолжалось с конца 2002-го по октябрь 2008 года. Шесть лет. Мне было двадцать пять, когда я взвалил на себя неподъемную миссию: помочь родителям и остальной семье во всех юридических процедурах. Многочисленные судебные процессы укрепили меня в мысли о том, что на нас нападают. Я чувствовал, что без меня близкие не справятся. Так Тилли буквально катком прошелся по моему нежному двадцатилетию. Планы на профессиональный рост и создание семьи рухнули. Но тот факт, что родные в беде, вкупе с моим чувством долга перевешивали все остальное. Тилли умело дергал за ниточки, заставляя меня чувствовать себя виноватым, едва я выказывал слабость. В любом случае, когда трудности надвигались со всех сторон, я не мог бросить родителей, шестнадцатилетнюю сестру и брата. Это было немыслимо. Тилли брал нас в плен поодиночке, играя на слабых и сильных сторонах каждого. Браво, виртуоз!
Когда я не в дороге и не в Таладе, мне приходится жить у Тилли: отводить его детей в школу, готовить уроки права на английском, вести дела. Но очень скоро он заговаривает о денежных проблемах: обеспечение безопасности (благодаря этому мы можем защититься от Жана, его сети и всех, кто нам угрожает) обходится дорого, а еще нужно вносить арендную плату. Тогда Тилли предупреждает:
– Гийом, если ты не найдешь способ заработать и моя семья окажется на улице, все будет очень, очень плохо!
Вскоре после этого, в 2007 году, в Оксфорде он предлагает мне подать заявку на должность учителя в школе Берлица на Хай-стрит. Я принят! Теперь я веду уроки французского, и мой день начинается в семь утра. Плюс к этому в мои обязанности входит: отвезти его детей в школу, отработать барменом в модном коктейль-баре с семи вечера до четырех утра, чтобы свести концы с концами, и параллельно принимать участие в семейных делах. В итоге я сплю три-четыре часа в сутки. При этом Тилли забирает у меня почти все деньги. Однако я успешно сдаю экзамены на юридический факультет, к удовольствию моих родителей… в стратегии Тилли один элемент имеет решающее значение: разногласия между членами семьи Ведрин. В течение нескольких месяцев он твердит, что родственники готовят мне несколько неприятных сюрпризов. Тем не менее моя преданность близким не знает границ, а вот признательность с их стороны довольно слаба. Очень быстро все, что я делаю, становится нормой, особенно для Гислен и бабушки. Я остро это переживаю и с трудом переношу. Клановый дух угнетает. Я не могу бросить своих, ведь это сильнее меня, и все же постепенно отдаляюсь. Для меня семья означает нечто иное. Возникает отторжение.
С начала января 2008 года начинается зловещий период. Тилли требует, чтобы мы собрались, обещая наконец выложить все карты на стол и «заключить почетный мир». Он требует, чтобы мы сидели взаперти, не спали и не ели. Моя мать должна раскрыть нам семейную тайну. Я возмущаюсь и протестую: о том, чтобы мне участвовать в этом цирке, не может быть и речи, зачем маме скрывать такой секрет? Тилли сухо возражает:
– Поговорим об этом в конце следующего года.
Именно тогда он отправляет меня и Франсуа в Мартель, к бабушке и Гислен, которые живут там круглый год. Мы должны найти деньги, получить ипотечный кредит под залог дома в Мартеле. Звучит угроза: «Если вы не найдете денег, последуют смерти!» В это время Франсуа сопровождает меня во всех поездках. Якобы из соображений безопасности. Читая материалы уголовного дела, я узнаю, что на самом деле прошло уже несколько месяцев с того дня, как Тилли сказал Гислен и ее детям, что я предатель. Получается, Франсуа следил за мной!
Вскоре после этого в Оксфорде проходит совещание. Именно тогда маму несколько дней мучили. Я ничего не видел сам, но, вернувшись, обнаружил ее в ужасном состоянии. Меня очень беспокоило ее здоровье. Когда я встретился с ней, она была невероятно усталой. Мне показалось, что у нее сломана челюсть. Гислен как ведущая церемонии заявила:
– Мы подумали и пришли к выводу, что тайна семейного сокровища передана не твоей матери, а тебе.
Тогда меня охватила ужасная тоска. Сидя на середине дивана, окруженный членами своей семьи, я в ужасе думал: «Они замышляют против меня какую-то огромную извращенную пакость, я физически и психологически истощен годами каторги. Это никогда не закончится, у меня никогда не будет права на личное пространство, чтобы следовать своим жизненным планам». Моя печаль тем более глубока, что незадолго до этого я познакомился с девушкой. Все мои надежды на свободу улетучились в мгновение ока. Я ничего не понимаю в этой истории с передачей сокровища, и, самое главное, мне безумно страшно. Через несколько минут после этого зловещего «собрания» Тилли отводит меня в сторону:
– Видишь, я же говорил: тебя могут защитить только два человека – мой шеф и я. Если хочешь заручиться нашей поддержкой против угроз от Жана и твоей семьи, ты должен неукоснительно следовать указаниям.
И тут я снова оказываюсь в его власти. Под бременем ужаса, на пределе сил я больше не способен критически мыслить. Моя защитная система переходит в спящий режим, я становлюсь марионеткой!
И тут я снова оказываюсь в его власти. Под бременем ужаса, на пределе сил я больше не способен критически мыслить. Моя защитная система переходит в спящий режим, я становлюсь марионеткой!
Мой знакомый из Берлица руководит консалтинговой фирмой по развитию туризма и торговли археологическими находками. Блестящий ум, европейский лидер в своей области. Мы симпатизируем друг другу, и через несколько месяцев он предлагает мне приехать и поработать у него бизнес-консультантом. Я без ума от счастья: наконец-то работа соответствует моим чаяниям! Для меня – человека, который уже шесть лет как сошел с дистанции, – это возможность все наверстать. Так и есть, я совершу профессиональный взлет! Реакция Тилли:
– Помнишь, я предложил тебе устроиться в это учебное заведение? И вот, пожалуйста! Все это организовали мы с боссом.
Сработало: Тилли еще больше укрепляет свою власть надо мной. Он постоянно повторяет, что участие в делах семьи позволило мне развить профессиональные навыки.
Финансовому директору фирмы нужна помощь в создании и развитии дочерней компании во Франции. Результатом моей многолетней работы станут успехи в юридическом оформлении филиала, в управлении трудовыми договорами и тендерами, а также в подаче заявки на аккредитацию в Министерство культуры.
Через три месяца мне предлагают «постоянный контракт», я чрезвычайно увлечен своей работой. Дочерняя компания растет, и в конечном итоге ее штат насчитывает около ста сотрудников. Какое счастье! Я вращаюсь в обществе выдающихся исследователей, начальник ценит меня и всецело мне доверяет. Подобно многим французам, я прекрасно себя чувствую в англосаксонском мире. Настоящая профессиональная самореализация, когда прогресс основывается на усердии и заслугах, а ограничения ты устанавливаешь для себя сам. С боссом у нас полное взаимопонимание. При знакомстве он показался мне флегматичным англичанином. Жесткая борода придавала ему вид скупого на эмоции человека. Однако с каждым днем в нем проявляется все больше романского, я же, в свою очередь, начинаю очаровываться британским прагматизмом. Короче говоря, высококлассная профессиональная среда меня восхищает. Это настоящий глоток свежего воздуха, ведь по вечерам я продолжаю управлять «семейными процессами», а Тилли изымает девяносто процентов моей зарплаты. Несколько раз он требует, чтобы я выпросил у начальника аванс, и тот его предоставляет. Я объясняю, что мне нужны деньги на оплату бабушкиных расходов, и это правда. Вместе с тем я сочиняю, будто купил ей электроколяску, в которой она очень нуждается, так как с трудом ходит, а по утрам я должен быть у Тилли под рукой, в том числе чтобы сопровождать его детей, к которым испытываю глубокую привязанность.
В тот период у меня была девушка. Тилли чудовищно вредил этим отношениям. Поскольку я должен был заниматься семейными делами, мне разрешалось видеться с ней только по выходным. Поэтому я с нетерпением ждал конца недели, тем более что так мне хотя бы ненадолго удавалось вернуться к нормальной умиротворенной жизни. Но нередко Тилли вдруг сообщал, что нужно смотаться в Париж и передать документы его начальнику. И я уезжал, выдумав очередной предлог, передавал документы «великому человеку», если пользоваться установленной терминологией. Случалось, в начале недели Тилли объявлял, что, скорее всего, в выходные я понадоблюсь в Париже. Я испытывал отвращение, разочарование, грусть. Но в последний момент «добрый» Тилли уверял, что сделал все возможное, чтобы отменить поездку и дать мне возможность увидеться с девушкой, и я был признателен ему за это! Он использовал меня, играл на моих желаниях и чувстве неудовлетворенности, чтобы лучше контролировать. Помню слова, произнесенные им несколькими месяцами ранее: «Если ты надеешься хоть когда-нибудь зажить спокойно и не подвергаться нападкам со стороны родственников, тебе надлежит следовать инструкциям». Критическое мышление и защитные механизмы все больше меня подводят, и я выполняю все, что мне велят. Вот она хватка, типичная для «тиллианского метода», который на суде прокурор переименовал в «змеиный»! Очень точное определение: он приспосабливается к ситуации, использует малейшую зацепку, чтобы удержать власть над другим человеком и завладеть им, как змея своей добычей.
А затем, в октябре 2008 года, Тилли выгоняет меня из дома, дав четыре дня, чтобы вернуть семье все, что я якобы у нее украл. Незадолго до этого мне удалось найти жилье – комнату в красивом кирпичном доме, построенном в викторианском стиле. Вместе со мной ее арендуют еще несколько жильцов. На следующий день я получаю уведомление от родных с требованием вернуть выручку от продаж. Также Гислен пересылает мне копию письма, направленного в полицию Оксфорда, где говорится, что я мошенник и меня надо арестовать. Моему начальнику также вручают письмо о том, что я похитил у своей семьи два миллиона евро. Авансы в счет заработной платы, о которых я просил, якобы были лишь предлогом, чтобы скрыть истинное положение вещей. Вот доказательства того, насколько Тилли все предвидел, как умело «сбил меня на взлете». Разве он не предупреждал, что мы еще поговорим об этом через год в то же время?
Моя тетя с подачи Тилли провернула все с неслыханной жестокостью: 2008 и 2009 годы были ужасными. После того как я столько времени защищал свою семью, мне предстояло встретиться в суде лицом к лицу со всеми родственниками, за исключением мамы. Вечера напролет я просматриваю тысячи страниц заключений, которые мне пришлось перевести на английский. Вся моя зарплата уходит на судебные издержки, я выбиваюсь из сил, составляя досье… на чужом языке! В течение недели проходят слушания, а уезжая на уик-энд с друзьями, я беру с собой подшивки документов. День за днем я вынужден присутствовать на слушаниях. Против меня возбуждено шесть судебных исков! И в довершение всего мой двоюродный брат Франсуа почти ежедневно преследует меня. Доходит до того, что прямо в суде он называет меня ублюдком. По его словам, я не являюсь биологическим сыном собственного отца. Ни на минуту я не верю в эту ложь, но его кошмарный выпад становится для меня очередной травмой.
Получив от Гислен very disturbing letter[34] с ложными обвинениями, босс тотчас вызывает меня в свой кабинет для объяснений. В ужасе от того, что он решит расстаться со мной, я объясняю, что мои родственники лгут, и прошу предоставить мне «кредит доверия». Именно так он и поступит, и его поступок станет для меня огромным утешением. Но каждое утро, когда я прихожу в офис, у меня от страха скручивает живот. Заходя в кабинет к начальнику, я рефлекторно оцениваю его отношение ко мне. Не получил ли он новые клеветнические письма? Вечером я плетусь домой в том же состоянии. Квартирная хозяйка складывает мою почту на столе. Я боюсь открывать корреспонденцию, пришедшую на мое имя. Новый судебный иск? Письмо с угрозами? Уведомление судебного пристава о том, что в связи с жалобами Гислен я должен оплатить ее жилищный налог и счета за электроэнергию? Кошмар! В течение нескольких месяцев при виде полицейской машины мне кажется, что это родственники выдвинули очередные ложные обвинения. Я не сомневался в том, что со временем они добьются своего. Разве Гислен, агрессивная больше обычного, не предупредила меня прямо в зале суда: «Знаешь, я очень хорошо разбираюсь в своих делах»?
Я страдал от одиночества. Меня поддерживали три человека: мой начальник, моя девушка и Линн – квартирная хозяйка. Эта женщина относилась ко мне по-матерински. Профессор Оксфордского университета, жизнерадостная и интеллигентная, она постаралась создать для меня мотивирующую и спокойную обстановку.
Противостоять агрессии собственной семьи – ужасное испытание. Я прекрасно понимал, что присутствие в зале друзей может привлечь судью на мою сторону. Мне было страшно вновь оказаться одному в своей «загородке». Тогда Линн любезно вызвалась сопровождать меня, и это стало огромной поддержкой. Без своего профессионального и социального окружения я бы не выдержал. Однозначно! Цель Тилли заключалась в том, чтобы я потерял работу и оказался на обочине жизни. Мама это осознавала в полной мере, что, кстати, и стало главным фактором, побудившим ее уйти. Жизнь взяла верх. Люди поверили в меня, великодушно подставили плечо. Я сохранил работу и жилье, я отстоял себя!
Противостоять агрессии собственной семьи – ужасное испытание… Без своего профессионального и социального окружения я бы не выдержал. Однозначно! Цель Тилли заключалась в том, чтобы я потерял работу и оказался на обочине жизни.
Но почему же в тот момент я не догадался, что за человек Тилли? Тем более что в свое время он бросил меня, как собаку, со словами: «Проваливай! Теперь у тебя все нормально!» Несколько дней я не могу собраться с мыслями. В конце концов, разве все это не чудовищный обман? Затем в мои руки попадают записи Гислен, где подробно излагается, в чем меня обвиняют. Я замечаю, что они полны легко опровержимых заблуждений. В частности, тетя требует отдать ей выручку от продажи домов в Бордо и Фонтене, но сделки так и не состоялись! В результате я лишь укрепляюсь в мысли о том, что Тилли помогает мне, несмотря ни на что!
Тилли никогда не полагался на волю случая. Единственная, кому он был вынужден иногда уступать, – это Гислен, но она очень непростой человек. Было понятно, что тетя «пойдет до конца», как он однажды заявил Жаку Гонсалесу, когда речь зашла о прослушивании телефонных разговоров. Я подумал: «Тилли позволяет Гислен действовать, чтобы создать у нее впечатление, будто борьба не окончена». Я верил, что он направляет ее, позволяя совершать ошибки, так как знает: после всех этих лет я могу постоять за себя, даже в одиночку. На самом деле я отказывался даже предположить, что на протяжении восьми лет Тилли обманывал меня. Было куда легче думать, что он выполняет обещанное: защищает меня от жестоких нападок родни, особенно от Гислен. Вот свидетельство того, насколько извращается картина мира в результате пребывания под его властью. Наступает момент, когда ты остаешься один и не желаешь признавать реальность. Цепляешься за то, что хоть как-то обнадеживает, за вещи, которые не хочешь подвергать сомнению: «Я доверяю Тилли, ведь он, несомненно, хороший человек». Даже на расстоянии его власть не ослабевает. Несмотря на всю абсурдность моего положения, я возвращаюсь к общественной жизни. Работаю. Встречаюсь с коллегами и в полной мере пользуюсь всем прекрасным, что может предложить Оксфорд. Но на меня постоянно оказывается давление, я похож на затравленного зверя.
В октябре 2009 года приезжает мама. По ее словам, Тилли заявил судье, что он не имеет отношения к делу и вся вина лежит исключительно на мне. Наконец я прозреваю и в считаные секунды до основания разношу всю его макиавеллевскую схему. На этот раз все кончено, вернее, только начинается! Он украл у меня почти десять лет жизни, я действительно чуть не умер. Но сейчас я живее, чем когда-либо, и чувствую невероятное облегчение! Потому что я больше не один. Правосудие работает, я подаю жалобу и готовлюсь к решительным действиям.
На этот раз все кончено, вернее, только начинается! Он украл у меня почти десять лет жизни, я действительно чуть не умер. Но сейчас я живее, чем когда-либо, и чувствую невероятное облегчение! Потому что я больше не один. Правосудие работает.
Все сделано как на заказ. Для меня этот злобный «портной жизни» приберег особо жестокое испытание. Его извращенные манипуляции распространились далеко за пределы нашей семьи, породив реакции, суждения и слухи, причинявшие мне ужасную боль… и по сей день они все еще ранят. Поначалу я действительно переживал, что пресса может очернить меня, но тут же был окружен солидарностью родных. Вся беда заключалась в том, что я до конца отдавался общему делу, не замечая, как из-за моей причастности создается впечатление, будто я играю во всем этом значимую роль. В семье, где почитание старших стоит превыше всего, я делал только то, что от меня требовалось: работал!
К счастью, следственный судья быстро проанализировал ситуацию, и мы смогли провести очень продуктивный обмен мнениями. Чем дальше я продвигался в своем повествовании, тем больше видел, что судья ошеломлен моим рассказом. Я был рад найти понимание и поддержку. Вспоминать мельчайшие детали, рассматривать их в контексте, использовать конкретные примеры, чтобы проиллюстрировать мысль, – все это давалось нелегко. Главной целью было описать факты, а затем дать им юридическое определение. Для эффективной борьбы требовалось дополнить материалы следствия. Явление манипуляции изучено плохо, и мне предстояло пролить свет на каждую из «серых зон» дела. По просьбе полиции и суда я просмотрел обнаруженные архивы Тилли. Это позволило мне оценить истинный ущерб. Сотни часов работы и бессонные ночи вымотали меня. Я чувствовал, что снова несу невероятно тяжелый семейный груз. Здесь очень пригодились мои скромные навыки, не устаю повторять, что занятие юриспруденцией спасло мне жизнь. Таким образом, я выяснил, что Тилли перевел наши деньги на английские, бельгийские и люксембургские счета через компании, зарегистрированные в Англии, Люксембурге и Белизе. С ума можно сойти! Также я узнал, что нотариус, оформлявший сделки купли-продажи в Рокфере и Монфланкене, выписал чек на организацию, которая юридически вообще не существовала! Когда в ее офис пришли представители Региональной службы уголовных расследований, сотрудники сослались на профессиональную тайну, абсолютно игнорируя интересы своих ограбленных клиентов. Я был ошеломлен! Что касается нотариуса, который обеспечил «продажу» Мартеля, то у него был проведен обыск. Редчайшая вещь! Его вызвала Региональная служба уголовных расследований Тулузы для очной ставки со мной, но он так и не приехал и даже не выразил озабоченности. Немыслимо!
Я быстро почувствовал облегчение, так как дело двигалось в правильном направлении. Нам посчастливилось встретить замечательных следователей, прекрасных и очень дотошных юристов. Одновременно мне предстояло уладить свои дела в Англии, пришедшие в упадок после разрушительных действий Тилли. Теперь, спустя два года борьбы в английских судах, ситуация полностью нормализовалась. Погружаться в разбирательства, тратить на них столько времени и энергии, тогда как меня ждала работа, было чрезвычайно утомительно. Судебный процесс дался мне очень непросто, притом что он еще и широко освещался в средствах массовой информации. Задача была не из легких: продемонстрировать выдержку и восстановить репутацию семьи. Мы никогда не были сектантами… Спустя три года борьбы приговор помог нам перевернуть эту страницу.
Моя семья принадлежит к старинному роду землевладельцев. На протяжении многих поколений она жила в ритме времен года и по законам сельской местности. Передавала детям фундаментальные истины: важность труда, честности, взаимной поддержки и открытости по отношению к ближнему. Эти основополагающие земные установки не готовили нас к защите от обмана, порочности и лжи. Конечно, мы были слишком наивны. Помещенные в параноидальную среду, щедро подпитываемую искажением реальности, мы оказались в плену.
Сегодня мне иногда кажется, что я не имею права на то же мировоззрение, что у всех остальных: «После всего пережитого он не мог остаться прежним!» Чувствовать безапелляционное осуждение очень больно, особенно когда мы боремся за правду и за то, чтобы восстановить свою жизнь… Конечно, я травмирован, как и другие члены семьи. Однако эта история укрепила мой дух: невзгоды всегда делают нас сильнее. Я по-прежнему полон энергии двадцатилетнего человека, но теперь у меня появились зрелость и сила, благодаря которым можно свернуть горы. Наконец, во мне живет простое желание быть счастливым, без привкуса горечи, а также стойкая вера в будущее. Иногда раны снова открываются, но, как и все, я учусь существовать с этим и двигаться дальше, пытаясь наслаждаться тем, что предлагает мне жизнь.
Я возобновил общение со всеми друзьями и некоторыми двоюродными братьями. Наше взаимопонимание вернулось за пять минут, а привязанность лишь окрепла после всех испытаний. Я был очень растроган приемом, который они оказали мне после долгого перерыва. Вместе с тем иногда мне случалось переживать болезненные моменты: глядя на женатых друзей в окружении детей, я часто возвращался к печальной реальности. Тилли и Гонсалес украли у меня те радостные моменты, которые человек обычно делит с друзьями, – диплом и первую зарплату, свадьбы и крестины, на которых я не смог присутствовать. Я, с подросткового возраста мечтавший стать отцом, так и не построил семью. К счастью, мои близкие рядом. Лучший друг выбрал меня крестным отцом своей дочери – в память о нашей дружбе и счастливых годах, проведенных в Марселе. Жизнь вновь побеждает!
И потом, думаю, в итоге я научился ценить те отношения, что у меня есть. Особая благодарность Эдуарду Брайну, тогдашнему генеральному консулу в Лондоне, чья помощь оказалась бесценной…
Наконец, год назад я основал консалтинговую фирму, оказывающую услуги в сфере социального сопровождения проектов и разрешения имущественных споров. Эта работа очень увлекла меня. Сейчас мой приоритет – построить семью. Я полон идей и планов…
Меня попросили написать несколько строк о себе. Возможно, эта книга ответит на вопросы, которыми многие продолжают задаваться. Всем сердцем на это надеюсь.