Судебный процесс состоялся через три года после моего возвращения во Францию. Я оказалась перед непростым выбором: суд присяжных или исправительный суд? Часть моей жалобы, «незаконное лишение свободы с применением варварских действий», рассматривалась в суде присяжных, остальное – в уголовном суде. В первом случае судебный процесс обещал быть длительным, а наказание весьма жестким – десятки лет тюремного заключения при вынесении приговора, основанного на вердикте суда присяжных. Такая процедура потребовала бы от нас подробно пересказать все произошедшее за эти девять мучительных лет. Мне хотелось избавить своих детей от этого тягостного занятия. Во втором случае основания будут переквалифицированы и ответственность за судебное разбирательство и вынесение вердикта будет возложена на судей. Приговор окажется менее суровым и не превысит десяти лет тюрьмы. Нужно было смотреть правде в глаза: судя по публикациям в средствах массовой информации и показаниям свидетелей, наша история выглядела сомнительной. Семья аристократов, весьма состоятельная, с точки зрения современного обывателя, позволяет малопривлекательному мошеннику себя одурачить, глотая все безумное вранье, которым тот их пичкает, чтобы в конечном итоге превратиться в его рабов. Наша беззащитная наивность могла вызвать улыбку. Да мы и сами, оглядываясь назад и вспоминая, как развивались события, не особенно верили в случившееся! Однако факт остается фактом, хотя мы нормальные образованные люди. Оказывается, подобное может случиться не только с другими. Какими бы убедительными ни были наши доказательства, вряд ли эксперты смогли бы объяснить присяжным заседателям, как все это произошло, и тем более вызвать сочувствие. Но мы хотели, чтобы такие люди, как Тьерри Тилли и Жак Гонсалес, по крайней мере, лишились возможности навредить кому-то еще. Тщательно все обдумав, выслушав наших адвокатов и обсудив ситуацию с остальными членами семьи, я выбрала уголовный суд.
Двадцать четвертого сентября 2012 года открылись первые слушания. Зал оказался слишком мал, чтобы вместить всю публику: средства массовой информации подняли серьезную шумиху, а мы были известны в Бордо. С самого утра, помимо близких друзей, пришедших поддержать нас, я замечала лица знакомых, с которыми очень давно не виделась. Мы сами многочисленной группой, тесно прижавшись друг к другу, сидели на скамье гражданских истцов. Председатель с первого дня доказала высокую компетентность.
На протяжении всех этих лет Тьерри Тилли демонстрировал талант, достойный знаменитого Фреголи[26]: я его видела то слегка безумным ученым в спортивном костюме, то уверенным в себе бизнесменом, облаченным в костюм-тройку, то добрым и нежным отцом, одетым в белую рубашку и темно-синий свитер, то мучителем, почти фашистом. Интересно, в каком облике он предстанет? И будет ли это его истинным лицом? Тилли появился перед судом в черных брюках от Lacoste. Его густые волосы зачесаны набок, взгляд теряется за маленькими очками. Какой-то невзрачный клерк… Он заслушивает обвинение, а затем председатель суда лично начинает его допрашивать.
Мы далеко не все знали о Тилли и теперь открываем для себя подлинные сведения, кто он и откуда. Каждый этап его жизни оживляется каким-то комментарием или забавной историей его собственного сочинения. И, по мнению экспертов, которым затем дают слово, его показания больше походят на бульварный роман. Он родился в Буа-Коломбе 29 марта 1964 года. Его мать «была освобождена генералом де Голлем». Воспитанием Тилли занимались две его бабушки, одна из которых «держала салон и принимала Миттерана и Жоржа Марше»[27]. Затем Тилли добавляет, что его мать была настолько молода, что не могла помогать ему со школьными домашними заданиями. Женщина-ребенок, которая все же «внушала доверие». Или вот еще: «Женщина, посвятившая себя одному мужчине, в то время как отец был довольно непостоянным человеком. Если бы не мое рождение, мама стала бы чемпионкой по фигурному катанию. Отец был боевым пловцом, после работал в спецслужбах Министерства обороны (категория секретности А), как и два его брата. Это все, что я имею право рассказать о нем». Тилли сообщает, что в двухлетнем возрасте он был избит отцом. Это привело к нервным судорогам и косоглазию, и в результате ему сделали операцию. Теперь он носит очки, что мешает ему участвовать в соревнованиях по теннису и управлять автомобилем.
Тут же Тилли утверждает, что ему нравится большой теннис и лыжи, на которые он встал в два года. В возрасте двенадцати лет он якобы прыгнул с парашютом с самолета Transaal. Выясняется, что он никогда не посещал Сен-Сир, но учился в начальной школе Сен-Сир-Л'Эколь и пару лет отдал военному лицею. В военно-морское училище Тилли не прошел по конкурсу. Довольно путаный рассказ о годах учебы свидетельствует об одержимости разведкой. В его списке немало образовательных учреждений. Непродолжительное время он изучал юриспруденцию в Ассасе. Затем поступил в «центр передовых дипломатических исследований», куда его приняли «в виде исключения, несмотря на возраст» – в этом месте могли учиться лишь дипломаты и военные, занимающиеся сбором информации. В результате он имеет доступ к адресной книге. Также он якобы получил докторскую степень по маркетингу, так как надеялся стать специалистом по борьбе с нарушением авторских прав, а после сдал устный экзамен в Женеве для Фонда Картье… Помимо этого он получил «степень магистра в области строительства и управления недвижимостью в Инженерно-строительном институте… и диплом о высшем углубленном образовании в области инвестиций и борьбы с коррупцией…». И нигде ни единой записи, а все потому, что он был то «слишком молод», то «слишком хорош», и ему отдавали документы непосредственно на руки. Один из дипломов, по словам Тилли, ему выдал лично Бернар Кушнер[28], другой – Ален Минк[29].
К этому Тилли добавляет бесконечный список учебных курсов с расплывчатыми названиями. Он отвечает на вопросы председателя с поразительным хладнокровием, пытаясь – иногда довольно успешно – утопить ее в потоке данных, дат и мест, повторяя: «Я могу это доказать». Он демонстрирует потрясающую память, вплетая в великую историю свою собственную автобиографию так, что в итоге председатель просит его прерваться, а адвокат настаивает: «Замолчите, вы же видите, что раздражаете суд!» Но это не останавливает Тилли. Он подробно описывает гуманитарную деятельность фонда Blue Light, штаб-квартира которого находится в Канаде, а еще постоянно ссылается на месье Гонсалеса, намекая, что этот человек – основной руководитель его деятельности, в том числе в отношении семьи Ведрин. Именно Гонсалес якобы уполномочил его добиться признания фонда Blue Light в Организации Объединенных Наций.
Публика выслушивает этот словесный поток сначала скептически, а затем с откровенной иронией. Иногда в зале раздается смех. Это причиняет мне боль. Наблюдая, как заносчиво он себя ведет, каким высокомерным тоном отвечает на вопросы, я будто снова вижу прежнего Тилли, а порой мне кажется, что он играет очередную роль. Все проходит отнюдь не просто! Здесь, на допросе, проводимом в рамках судебного процесса, он периодически спотыкается, и все же его мысль быстра, а ответы логичны. Тилли делает отступления, пускается в рассуждения, уходит от темы, чтобы вернуться к ней, совершив ловкий пируэт. Он нанизывает одну за другой идеи о величии, преследовании, секретах и их раскрытии, неизменно оговариваясь: «Я не могу выйти за рамки вышесказанного, моя миссия будет поставлена под угрозу». Вскоре я испытываю серьезную обеспокоенность: Тилли ничем не подкрепляет свои утверждения, – впрочем, как обычно, – но в конечном итоге ему почти удается посеять сомнения. Спасает то, что собеседник пытается его запутать. К концу заседания председатель выглядит измученной.
На следующий день мы становимся свидетелями очной ставки между Тьерри и его отцом Аленом Тилли. Показания последнего полностью изобличают обвиняемого. Нет, он никогда не был боевым пловцом и не служил в секретной службе, он работал водителем в Министерстве обороны и сейчас на пенсии. Что касается его жены, ныне покойной, то он не помнит, чтобы когда-либо видел ее на соревнованиях по фигурному катанию. Она была няней, вот и все. Ален не отрицает, что его сын умен и обладает замечательной памятью, но добавляет, что с ним трудно. Он не помнит ни о каких дипломах, полученных его отпрыском, а вот то, что тот провалил экзамены в Брестское военно-морское училище, может рассказать. Историей сын действительно интересовался… Узнав о выдвинутых против него обвинениях в насилии, Тилли-старший приходит в ярость.
– Сын совсем рехнулся, – кричит он судье. – у него случались судороги в возрасте двух с половиной лет, его лечили. У него были проблемы со зрением, и ему сделали операцию… Вот и все!
– Сын совсем рехнулся, – кричит он судье. – у него случались судороги в возрасте двух с половиной лет, его лечили. У него были проблемы со зрением, и ему сделали операцию… Вот и все!
Под конец Ален с горечью заключает: «Если бы я покрепче закручивал гайки, мы бы здесь с вами не встретились».
Затем показания дают дети Филиппа, Люсиль и Этьен. Этьен рассказывает, как летом 2001 года, приехав в Талад навестить отца, обнаружил, что тот сильно изменился. Выглядел крайне встревоженным, говорил о врагах и боязни угодить в психиатрическую лечебницу. Забаррикадировался в доме и отказывался сообщить новый номер своего мобильного телефона. При этом Брижит поведала жене Этьена, что им всем грозит опасность. Это настолько обеспокоило Этьена и Люсиль, а также Каролину, дочь Брижит, что они встретились, чтобы все обсудить. В свое время девушки слышали о Тьерри Тилли, который, судя по всему, очень много значил для семьи и пообещал Филиппу доход в размере десяти процентов. Этьену все это сразу напомнило дело Мейдоффа![30] Они находят в интернете информацию о Тилли: управляющий десятью компаниями, все в процессе ликвидации судебным порядком. Этьен немедленно предупреждает отца, но тот сухо отвечает:
– Тилли замечательный человек, ты не понимаешь, о чем говоришь!
Тогда Этьен звонит Шарлю-Анри, своему дяде и крестному. Однако, выслушав его предостережение, тот возражает:
– Тилли помогает нам, и мы ему доверяем. Занимайся тем, что тебя касается, и оставь нас в покое.
Этьен предпринимает последнюю попытку, отправившись в Мартель. Гислен и двоюродные братья не дают ему увидеться с бабушкой, которую он обожает. В конце концов ему удается пообщаться с ней пять минут, но в результате пожилая женщина выставляет его вон:
– Перестань нас преследовать. Ты чудовище, убирайся!
По словам Этьена, он сел за руль, ехал несколько минут, а затем остановился на четверть часа, слишком расстроенный, чтобы управлять автомобилем. В следующий раз он увидит отца только спустя восемь лет. Филипп, первым освободившись из семейного заточения в Оксфорде, все еще оставался во власти Тилли, пребывая в ужасе и смятении. Убежденный, что противостоять этому человеку равносильно самоубийству. Именно поэтому он подал жалобу только после меня. Люсиль, так же напуганная атмосферой Талада в начале 2000-х, совершенно не понимала, что происходит. Ее отец твердил о заговоре против Ведринов, признаки которого Тилли помогал ему распознавать. По словам Филиппа, у Тилли даже был список причастных лиц. Люсиль не знала, что делать, столкнувшись с подобной паранойей. По ее словам, Тилли стал «главным, кто думал о семье».
Дочь Брижит также помнит, как ее мать бросила все и уехала в Ло-и-Гаронну. Каролина считала, что той угрожает опасность: «Кто-то из родственников пытался поместить мать в больницу, чтобы завладеть ее имуществом». Молодая женщина добавляет, что Брижит потребовала никому об этом не рассказывать. Тогда она согласилась, в чем сегодня горько раскаивается. Потом было уже слишком поздно! Самым тяжелым для нее было осознавать, что мать категорически отказывается видеться или общаться. Одним словом, Каролина тоже потеряла близкого человека на целых восемь лет.
Эти волнующие свидетельства в очередной раз заставляют меня осознать масштаб сопутствующего ущерба для членов наших семей, не попавших под чары Тилли. Для близких, от которых мы отвернулись и которые сделали все, чтобы вытащить нас…
Эти волнующие свидетельства в очередной раз заставляют меня осознать масштаб сопутствующего ущерба для членов наших семей, не попавших под чары Тилли. Для близких, от которых мы отвернулись и которые сделали все, чтобы вытащить нас…
Двадцать седьмого сентября показания дает мэтр Винсент Давид. Этот шестидесятипятилетний адвокат, познакомивший Тилли с Гислен, выражает свое сожаление в связи с этим. Он встретил Тилли в 80-х годах, и в течение пятнадцати лет они были довольно близки. Он тоже пострадал от действий обвиняемого:
– Поначалу я нашел его довольно приятным человеком. Он попросил навести порядок в запутанных делах, где единственным выходом представлялась ликвидация. В противном случае компания просто исчезала. Я слишком поздно понял, что он завоевывал доверие людей, заставлял их подписывать контракты, а затем не выполнял свои обязательства по ним. Ему было важно иметь в своем распоряжении значительное количество компаний, названия которых оставались за кадром.
Мэтр Давид долгое время бесплатно давал советы Тилли, которого считал молодым начинающим бизнесменом. Он не знал, как тот зарабатывает на жизнь и в чем заключается его деятельность, однако настолько им заинтересовался, что инвестировал в проект недвижимости из нескольких квартир в Альби в Альпах. Тилли пообещал, что вложенные средства вернутся в объеме, превышающем гонорары адвоката. Вдобавок мэтр Давид организовал встречу Тилли с наследником дома шампанских вин. Первый обманул второго, но последний по неизвестным причинам так и не подал жалобу. Вероятно, именно в этот период, еще не осознав, насколько опасен этот человек, мэтр Давид, чьи дети учились в школе Дамы Сухарь, вводит его в дом Гислен.
Деньги, вложенные в альпийский проект, мэтр Давид так и не вернул. Хуже того, он внес залог за аренду квартиры для Тилли. Тот не заплатил и тайком съехал, вынудив мэтра Давида закрыть задолженность за восемнадцать месяцев. В данном деле адвокат сам стал жертвой мошенника:
– Тилли жил в моем доме, к счастью, жена выставила его за дверь. Он отправился в Ниццу, чтобы провести инвентаризацию недвижимого имущества своей семьи. Супруга раньше меня поняла: его цель – дурить головы состоятельным гражданам и жить за их счет. У него блестящий ум, это точно, но он использует свои интеллектуальные способности возмутительным образом. Ему удается держать людей в настоящем интеллектуальном рабстве…
Обвиняемый ничего не признает, закатывает глаза, почувствовав давление свидетелей, протестует и заявляет о своей миссии. Судье приходится осадить его суровым «замолчите», после чего тот, наконец, успокаивается. К сожалению, ни мэтр Давид, ни его жена в момент знакомства не предупредили нас о преступных махинациях Тилли, хотя уже тогда видели его насквозь. Во время процесса некоторые юристы упоминали закон о неоказании помощи человеку, находящемуся в опасности.
Следующие два дня Шарль-Анри, Диана, Амори, Гийом и я давали подробные показания: речь шла о том, чтобы по порядку изложить события последних нескольких лет. Для меня услышать о страданиях, страхах и тревогах моих детей стало новым испытанием. Я не могу избавиться от непреодолимого чувства вины, в то время как обвиняемый – кто бы мог подумать – не только отрицает какую-то личную ответственность, но и позволяет себе с презрением осуждать моих ребят. Он продолжает плести свою ложь. По его словам, семья Ведрин обратилась к нему с просьбой помочь ей в уклонении от налогов!
Вторая неделя судебного разбирательства начинается с показаний подельника Тилли, Жака Гонсалеса. До недавнего времени он выполнял поручения обвиняемого. Был вдохновителем, deus ex machina всего этого дела. Тьерри говорит о нем как о «своем начальнике» или «президенте компании». Никто из нас никогда не встречался с этим человеком, за исключением Гислен – она ужинала с ним в Лондоне, когда Тилли туда переехал. Тилли, обычно красноречивый, молчит и ведет себя как пай-мальчик перед взрослыми, в то время как Гонсалес обращается к нему свысока и изощряется в клевете на семью Ведрин. К примеру, он намекает на то, что Анна, старшая сестра, умершая в 1997 году от опухоли головного мозга, была убита! Одному американскому журналисту удается встретиться с Жаком Гонсалесом до суда. В своей статье он описывает элегантного худощавого седовласого мужчину, свободно владеющего английским. Тот не пускает репортера на порог своего дома и отрицает знакомство с Тьерри Тилли. Слова «Blue Light», «семья Ведрин» и «Оксфорд» ничего ему не говорят. Вместе с тем журналиста удивляет полное отсутствие у него любопытства: Гонсалес не спрашивает ни о причине расспросов, ни кто он вообще такой. Корреспондент уйдет с ощущением, что он обознался. В конце концов, во Франции немало Жаков Гонсалесов.
Но это тот самый человек. Мы видим обездвиженного инвалида в кресле, у него слабый монотонный голос. Больной пожилой мужчина, даже отдаленно не напоминающий ужасающего «босса», который водит дружбу с великими мира сего, обладает связями и властью во всех сферах. И все же, если внимательно присмотреться, хищный профиль и поджатые губы противоречат внешней слабости этого скрытного типа, поначалу отстраненного и холодного, но довольно резкого в выражениях. Он сообщает, что до 1990 года торговал автомобилями. Тогда о нем знала разве что налоговая служба. Несколько лет спустя он снова проявляется, уже в качестве президента-основателя канадского благотворительного фонда Blue Light. Тилли нам много о нем рассказывал, называя Гонсалеса «представителем при ООН». Тот признает, что грандиозные проекты его фонда так и не были реализованы: больница в Китае, массовые закупки люцерны для борьбы с неполноценным питанием, разработка карьеров… «Время сыграло против нас», – сетует Гонсалес. Также он утверждает, что, владея несколькими сотнями облигаций американских железных дорог XIX века, планировал использовать их в качестве обеспечения для финансирования фонда, делая банковские займы. Несмотря на невероятные связи, которыми он якобы располагал, Гонсалес был единственным, кто еще верил в то, что эти облигации имеют хоть какую-то ценность. Именно тогда, по его словам, он и встретил Тилли, который произвел на него самое благоприятное впечатление:
– у Тилли были юридические, банковские и компьютерные знания. Он казался полезным человеком. От него я узнал о семье Ведрин как о потенциальных меценатах.
И он изображает из себя жертву, оскорбленную тем, что кто-то допускает хотя бы мысль о его причастности к ограблению целой семьи.
– Я думал, – твердит он, – что Ведрины просто щедрые люди, действующие в духе старых французских семей. Меня обманули. Если бы я знал, чем занимается Тьерри, я бы не согласился. На таком фундаменте ничего не построить!
Он изображает из себя жертву, оскорбленную тем, что кто-то допускает хотя бы мысль о его причастности к ограблению целой семьи. «Я думал, – твердит он, – что Ведрины просто щедрые люди, действующие в духе старых французских семей».
Так или иначе, план мошенников провалился. Полицейские, арестовавшие Тилли, провели обыск в его парижском доме. Они обнаружили часы Rolex, трое часов Patek Philippe, поцарапанный гардероб, литографии, BMW 645, целый погреб элитных вин, 34 тысячи евро наличными и еще 86 тысяч евро в багажнике автомобиля… На деньги, отправленные через него нашим детям, племянникам и Наташе, так и не дошедшие до адресатов, он почти десять лет жил на широкую ногу. Общая сумма, прикарманенная Тьерри Тилли, составила около пяти с половиной миллионов евро.
Гонсалес откровенно игнорирует Тилли и не обращает ни малейшего внимания на его попытки установить зрительный контакт. Просто знакомый, не больше. О своих взаимоотношениях с Тилли он говорит так: «Если я доверяю, то доверяю!» Тем самым давая понять: он не знал, что на самом деле замышляется. В своей загородке Тилли подтверждает его слова энергичным кивком. Гонсалесу припоминают фразу, брошенную им в ходе телефонного разговора во время моего заточения:
– Меня уже тошнит от этих людей. Надо, чтобы они принесли деньги, иначе все рухнет! Выполняйте.
Он утверждает, что это никоим образом не доказывает его соучастия: Тилли обещал ему средства, переданные семьей Ведрин для его фонда! Гонсалес признает только то, что «разозлившись, бывает немного резок»! Все обналиченные деньги ему отправлял Тилли, поэтому он не несет ответственности за то, каким путем они получены. В заключение Гонсалес заявляет:
– Он может думать все что угодно. Я знаю, что делал, а что нет!
Но председатель суда напоминает ему о телефонном разговоре с подругой, после того как была установлена прослушка. Тогда Гонсалес так отозвался о Тилли: «Этот тип либо больной, либо абсолютно сумасшедший». Это замечание не встречает возражений.
Тилли напряженно выпрямляется, его лицо искажается от приступа паники. Следующая фраза Гонсалеса вызывает у него еще большее смятение.
– Он не то чтобы вовсе с катушек съехал, но, похоже, недалек от этого.
Тилли вскакивает с места и пытается вмешаться, едва не переходя на крик: «Гонсалес – предатель! Перед нами главный организатор масонского заговора, который преследует меня с 1999 года». Тилли только что озарило! Председатель заставляет обвиняемого умолкнуть, и он подчиняется, задыхаясь. Гонсалес возвращается на место – ему не удалось никого убедить в правдивости своих слов.
Наступает очередь экспертов. Судья Лоренц доверил нас профессору Даниэлю Загури – выдающемуся психиатру, судебному эксперту, хорошо известному мировым судьям. Тилли обследовали два психолога и два психиатра. В заключениях последних – докторов Борнштейна и Кутансо – описывается личность, способная совершить все, что мы испытали. Они говорят о «непревзойденном мастерстве этого индивидуума, специализирующегося на мошенничестве, – особой форме грабежа, который заключается в том, чтобы заставить жертву передать свое имущество, всячески обманывая ее доверие. Это требует достаточно высокого уровня интеллекта и сообразительности в сочетании с отсутствием моральных принципов (злонамеренность) и порочностью (намерение причинить вред)».
В фоновом режиме у Тилли наблюдается деформация личности, что проявляется в виде тщеславия и стремления к наживе. Ведущими являются тенденции к мифомании с преступным намерением, включая выдумывание неправдоподобных историй, построение химерических комбинаций, направленных на подчинение жертвы.
«В этой области обвиняемый дает волю фантазии, манипулируя изолированной и уязвимой семейной группой. В ходе предварительного расследования у данного индивидуума обнаружена некоторая стереотипность действий, а именно фиксация на мошенничестве, в соответствии с обстоятельствами. Нередки рецидивы в виде правонарушений».
Склонен ли он к самообману? Это маловероятно, но, должно быть, какое-то время он упивался успехом, теша самолюбие и наслаждаясь своим даром убеждения. Найдя благодарную аудиторию, патологический лжец становится индуктором коллективного внушения с большим радиусом воздействия. Таким образом, он смог удовлетворить свою жадность, а после разоблачения, вопреки неопровержимым фактам, пытается спрятаться за маской тайного агента.
«Пелена спадает: на самом деле это прекрасно ориентирующийся, хорошо информированный человек, адекватно воспринимающий действительность, не страдающий ни бредовыми состояниями, ни галлюцинациями, не имеющий депрессивного или экзотоксического анамнеза, а следовательно, способный отвечать за свои поступки».
Профессор Даниэль Загури выступает по видеоконференции. Свою речь он начинает с размышлений о здравом смысле, о том, что, несомненно, пришло в голову большинству из тех, кто слышал о нашем деле. «Я подумал: почти десять лет! Должно быть, члены этой семьи – деградировавшие люди со странностями. Но нет! Они абсолютно нормальные». Именно профессор простыми словами объяснит механизм, с помощью которого удалось подчинить семью «…с недостатками, свойственными обычным людям, и с большим разнообразием психопрофилей». Предварительно Даниэль Загури отмечает, что крайне редко сталкивался с таким талантом к манипулированию. Он излагает то, что отметил в ходе моего психиатрического и медико-психологического обследования. Привожу эти наблюдения здесь в полном объеме – они как нельзя лучше объясняют все произошедшее:
«В попытке пролить свет на психические явления, столь же удивительные, столь ошеломляющие, сделавшие возможным для Тьерри Тилли сверхэксплуатацию целой семьи без каких-либо намеков на ее интеллектуальную недостаточность или психическое заболевание, мне кажется, что наилучшим подходом будет поставить под сомнение перенос в том виде, в каком он был определен психоанализом. Зигмунд Фрейд отмечал существование переноса сначала в качестве препятствия на пути к излечению, а затем как главный рычаг последнего. В 1975 году Франсис Паше предложил следующее определение переноса: „Это возрождение желаний, привязанностей, чувств, испытанных к родителям в раннем детстве и обращенных к новому человеку“.
Это нормальное явление, но оно очень ярко проявляется при психоанализе. Подобные проявления существуют в повседневной жизни, например в отношениях между врачом и больным, учителем и учеником. Перенос заставляет нас мысленно вернуться в самый ранний период, когда наше выживание целиком зависит от любви родителей. Перенос отмечен печатью бессознательного, инфантильного, иррационального.
Отношения „власть – подчинение“, которые установились между Тьерри Тилли и этой семьей, можно рассматривать с точки зрения злоупотребления переносом: данный индивидуум вторгается в узкий круг. Этот человек действует мягко и старается казаться привлекательным. Согласно формулировке Лакана, он „бесспорно, знает“ о всемогуществе, которое ему приписывают, и делает все, чтобы поддерживать эту иллюзию. Он приводит доказательства и дает гарантии. Важно понимать, что этот всесильный персонаж также является посредником опекающих сил (бога, судьбы, фатума и т. д.). Поэтому для дальнейшего существования жизненно важно ему подчиняться.
Каждый из пострадавших находится в положении инфантильной регрессии, подчинения. Таким образом затухают рациональность, мыслительная способность, критичность, или, проще говоря, самостоятельность мышления. Интеллект никуда не делся, но он перешел „в спящий режим“. Он подавлен. Этим, в частности, объясняется то, что при снятии зависимости субъект очень быстро восстанавливает прежние ориентиры. Он всегда знал, что стал жертвой иллюзий и миражей, но это знание было недоступно его сознанию. В данном случае преобладающим будет впечатление „периода времени за скобками“, в течение которого самостоятельный субъект исчезает. То же самое происходит с идеалами и ценностями субъекта. Интенсивность инфантильной регрессии такова, что жена может отречься от мужа, родители подать на детей в суд, отец считать, что ребенок не от него, а дочь обвинить мать в сексуальном насилии. Какими бы невероятными ни были измышления, если это сказал гуру, спаситель, провидец, – значит, это правда. Более того, каждое событие подкрепляет это предположение, превращая его в убеждение.
Может показаться шокирующим сравнение переноса в психоанализе с отношениями „власть – подчинение“ гуру или мошенника. Говоря о злоупотреблении переносом, мы указываем на одни и те же пружины, но, что очевидно, на диаметрально противоположные цели. Психоанализ как способ лечения направлен на то, чтобы вернуть субъекту его свободу и самостоятельность мышления, злоупотребление переносом – на порабощение и эксплуатацию.
Следует отметить, что все главные действующие лица свидетельствуют об особой способности Тьерри Тилли слушать собеседника, давать почувствовать, что он действует ему во благо. В некотором роде его можно назвать „сбившимся с пути“ психотерапевтом. Давайте рассмотрим, в чем заключаются различия.
При психоанализе как способе лечения речь идет о регрессе для достижения прогресса; при злоупотреблении переносом – о регрессе с целью наилучшего использования.
В психоанализе правило „говорить все и ничего не делать“ свидетельствует об уважении конфиденциальности субъекта; при злоупотреблении переносом происходит постоянная инструментализация близости для усиления зависимости.
При психоанализе как способе лечения личность психоаналитика стирается, становится экраном для всех проекций анализирующего; при злоупотреблении переносом, наоборот, имеет место сверхприсутствие гуру, спасителя, провидца. Он просачивается во все сферы жизни субъекта.
Существует ряд методов манипулирования, используемых для злоупотребления переносом. Я привожу здесь далеко не исчерпывающий список таких методов, четко прослеживаемых в рассказах жертв.
СДЕЛАННЫЙ „ПО МЕРКЕ“, а НЕ УНИВЕРСАЛЬНЫЙ. Впечатляет, как точно подмечены недостатки, точки уязвимости и особенности каждого. Для этого требуется знать историю семьи и то место, которое занимает каждый ее член (скрытые конфликты, ревность, соперничество, семейные ценности).
Развитие функциональной паранойи имеет решающее значение в рамках применения манипулятивных техник. Слово „функциональный“ указывает на следующее: личность жертвы вовсе не обязательно должна обладать параноидальными чертами (психоригидность, недоверчивость, ошибочность суждений, проективность, гипертрофия эго). Каждый становится в некотором роде параноиком по ходу дела. Случайностей больше не существует. Кстати, именно это Тилли повторял в качестве лейтмотива. Потеря категории случайного – сама суть паранойи. Манипулятор усиливает свою роль всевидящего ока: „Я же тебе говорил…“ Таким образом, происходящие события укрепляют его авторитет и образ всемогущего с оттенком самоусиления. Сотрудничая с опекающими силами и вершителями судеб, он раньше всех узнает, что должно произойти. Именно так Тилли смог убедить всех в том, что он заранее знал о терактах 11 сентября 2001 года.
ГРУППОВАЯ ПАРАНОЙЯ. Речь идет о том, чтобы внушить каждому мысль о том, что следует объединиться против внешнего мира; своего рода менталитет „осажденной крепости“. Теория заговора также позволяет назначить каждому место, которое он не должен покидать, чтобы не подвергать себя опасности. При таких условиях выйти из строя – значит показать, что ты предатель.
С другой стороны, групповая паранойя направлена на борьбу с внутренним врагом, избираемым в зависимости от потребностей и случайностей. Таким образом в определенные моменты Тьерри Тилли устраивал настоящие сталинские процессы.
ИМЕТЬ ОТВЕТ НА ВСЕ. Все главные действующие лица описывают его довольно точно: Тьерри Тилли – человек, который никогда не терпел неудач и ни разу не был застигнут врасплох. У него был ответ на все. Поэтому каждый мог упрекнуть себя в сомнениях и укрепиться в убеждении, что Тьерри Тилли всегда прав.
Устранение всех прямых связей: каждый из членов семьи больше не мог напрямую общаться с другим, даже если они состояли в близком родстве. Все контакты осуществлялись только через Тилли. Даже если он не присутствовал рядом, то, что он думает или мог бы подумать, окажись он здесь, неявно или явно присутствовало в отношениях.
МИР ГЛАЗАМИ ТЬЕРРИ ТИЛЛИ. Поскольку каждый потерял самостоятельность мышления и критичность, на мир теперь смотрят через убеждения Тьерри Тилли. Укреплять или разрывать связи. Суть приема заключается в том, что Тилли приказывал переехать, отправиться в то или иное место, запереться, работать, устроиться на вторую работу, развестись, рассориться, покинуть это место или вернуться. Речь идет о разрыве прочных связей, что облегчает порабощение.
УНИЧТОЖИТЬ в КАЖДОМ САМОЛЮБИЕ. „Твоя жена наставляет тебе рога… Твой муж изменяет тебе… Твой сын на самом деле не твой… Твоя мать домогалась тебя…“ Все становится возможным. Когда человек утратил самостоятельность мышления и свободу воли, если у него заниженная самооценка и нет собственного суждения о мире, все, о чем заявляет всемогущий индивидуум, кажется правдоподобным.
ТЕХНИКА АСТРОЛОГА. Это хорошо известный метод. Каждый сможет уловить в общей фразе свои опасения, надежды, иллюзии, обиды… и поскольку эмоции преобладают над интеллектом и рациональностью мышления, это событие укрепит веру в то, что Тьерри Тилли априори прав.
ТЕХНИКА ГОРЯЧЕГО и ХОЛОДНОГО. Все действующие лица описывают периоды немилости, потом затишья и опустошения, а затем восстановления. Словно мать, в первые годы жизни ребенка чередующая чувство удовлетворения и разочарования, Тьерри Тилли умело демонстрировал великодушие и вознаграждал после сурового наказания. Это способ поддерживать порабощающую связь, так как постоянное проявление враждебности в конечном итоге приводит к разрыву.
ИСПОЛЬЗОВАТЬ НАМЕКИ. Большинство жертв Тьерри Тилли свидетельствуют о коварном характере определенных предложений, позволяющих субъекту брать на себя ответственность за то, что ему незаметно внушали.
ПОСТОЯННО ИСПОЛЬЗОВАТЬ ГРУППУ. Ее контролирует Тьерри Тилли, или каждый самостоятельно обращается к ней, чтобы получить согласие и одобрение. Группа существует для того, чтобы заместить человека, подтвердить информацию, пригрозить исключением, усилить подчинение приказу.
Эти манипулятивные техники пересекаются, поддерживают и усиливают друг друга… Все они служат для злоупотребления переносом».
В зале суда профессор Загури подводит итоги, объясняет вышесказанное. Теперь легко понять и сопоставить каждый эпизод нашей истории с описанными приемами. Адвокатам остается только вступить в прения сторон. Приговор оглашается несколько недель спустя: Тьерри Тилли приговорен к восьми годам тюремного заключения. Прокурор потребовал десять – максимум, что предусматривается за такое преступление. Жак Гонсалес приговорен к четырем годам.
В конце последнего судебного заседания Тилли заявляет:
– Вы осудили гражданина Франции, но не гражданина Англии! Поверьте, это еще не конец истории.
Оба подадут апелляцию, но затем Гонсалес от нее откажется.
Для меня и моей семьи эта история также не закончилась в зале суда после вынесения приговора. Не закончится она и после рассмотрения апелляции, вне зависимости от результата. У нас остались вопросы, на которые не найти ответов. Например, что стало с украденными деньгами? Мы знали, что Тилли передал часть средств Гонсалесу, который широко пользовался ими в своих целях. Остальное он разместил на счетах в Англии и Бельгии. Несомненно, осели они и в других местах – в налоговых убежищах, где, как мы знаем, он бывал несколько раз. ТРАКФИН[31] выявил несколько следов и произвел некоторые расчеты: где-то спрятаны два миллиона, которые ждут мошенника по выходе из тюрьмы.
Потеря Мартеля – это незаживающая рана в сердце Шарля-Анри. И дело вовсе не в материальной стороне вопроса – он чувствует ответственность за случившееся. Ему не подарили Мартель, а доверили. Цель наследования заключалась в том, чтобы поддерживать поместье, заботиться о его благополучии и передать следующим поколениям. Шарль-Анри – первый из Ведринов, кто потерял землю и лишился семейного гнезда. Он корит себя за произошедшее. Поэтому отныне его долг перед детьми – вернуть им состояние. Он борется за отмену двух сделок, проведенных после того, как мы уехали. Да, там масса нарушений, но задача все равно сложная, а результат неясен.
Я понимаю его и поддерживаю в новом сражении. Помимо этого, я все больше начинаю ценить другие вещи. Мы разорены, но у нас осталось неисчерпаемое, нерушимое богатство, которое, однако, необходимо беречь: привязанность и верность наших друзей и родных. Когда с подачи Тилли мы захлопнули перед ними дверь и самоустранились, они не бросили нас, несмотря на причиненную им боль. Они умножали усилия и никогда не давали повода усомниться в своей преданности. По первому знаку, по первому зову они бросились на помощь, без малейшего упрека и лишних вопросов окружили нас заботой. Они спасли нас, а сейчас помогают нам выжить и восстановиться. Когда я думаю об этой безграничной щедрости, душа переполняется благодарностью. Я встретила людей с большим сердцем, таких, как Бобби, которые, без сомнения, сыграли ключевую роль в моем освобождении. Наши советники, мэтр Бенуа Дюко-Адер, мэтр Даниэль Пикотен и мэтр Натали Пинью, сопровождали и поддерживали нас на протяжении всего следствия и во время слушаний – неустанно, компетентно и человечно. Вряд ли кому-то придет в голову спорить с тем, что их участие в нашем деле на вес золота.
Мы разорены, но у нас осталось неисчерпаемое, нерушимое богатство, которое, однако, необходимо беречь: привязанность и верность наших друзей и родных. Когда с подачи Тилли мы захлопнули перед ними дверь и самоустранились, они не бросили нас, несмотря на причиненную им боль.
Прежде всего, мы воссоединились с нашими детьми, которые мужественно переносят то, через что мы их заставили пройти. Я очень горжусь ими.
Небольшие недопонимания, существующие в любом сплоченном семейном клане, Тилли использовал в своих интересах, и никто не смог бы этому противостоять. Он манипулировал каждым, но обращался с нами по-разному. Среди тех, кто сумел выпутаться из этой истории, только мы с Шарлем-Анри потеряли все. Сестра и брат мужа, избежавшие катастрофы, могут по-прежнему жить в собственных домах.
Сегодня всем нам стоит поразмыслить о том, что заманило нас в эту паутину. Как можно более объективно проанализировать вовлеченность каждого, чтобы в итоге достичь взаимного прощения.
Наша семья остается нерушимой – мы и наши трое детей. Я считаю, что мы никогда по-настоящему не теряли их привязанности, даже в худшие времена, когда под давлением Тилли рисковали окончательно отстраниться. И на это есть причина: глубоко в сердце каждого из нас хранилась уверенность в том, что мы любим друг друга. Несмотря на все травмы и страдания, я верю, что нам пятерым удается оставаться семьей. Хрупкой, обожженной, но единой.
Моя задача – помочь детям и мужу вернуться к жизни. Дело это непростое, оно заставляет нас задаваться вопросами, с которыми мы, несомненно, не хотели бы сталкиваться, указывает на наши слабости и противоречия, вынуждает к странному диалогу: уже не между родителями и детьми, но между взрослыми людьми. Гийом, Амори и Диана прошли путь от детства до зрелости в самых жестоких и тяжелых обстоятельствах, какие только можно себе вообразить. Сегодня мы семья, готовая поделиться странным и болезненным опытом. Каждый из нас в тот или иной момент использовал одно и то же выражение: «Превратить неудачу в силу». Речь идет не о том, чтобы покончить с прошлым, – нам предстоит начать все с чистого листа. Ни в семье, ни в нас самих ничто не готовило к такому испытанию. Мы хотели бы забыть о случившемся, но не можем. Здорово было бы стряхнуть с себя тяжесть воспоминаний, но они возвращаются днем или ночью – неожиданно, как раны, которые вдруг начинают кровоточить. Счастье моих детей будет моим единственным лекарством. Я верю в завтрашний день.