– Погоди, Нэнси. Давай сначала. Как, говоришь, это называется?

– Селективный дефицит иммуноглобулина А. Сокращенно – Ig A. Это генетическое заболевание, доставшееся вам от родителей.

На счет четыре вдох. На счет четыре задерживаем дыхание. На счет четыре выдох.

– Но я не чувствую никакого недомогания. Не считая этого дурацкого тромба в мозгу, я чувствую себя нормально. Мое здоровье в идеальном состоянии. У меня и симптомов никаких нет.

– Большинство людей с вашим диагнозом их не испытывают.

– А лекарство существует?

– Нет.

Отлично. У меня неизлечимая болезнь. Беременность хотя бы заканчивается через девять месяцев.

– Но что это именно такое? С чем я имею дело?

– Иммуноглобулин А – это антитело, являющееся частью вашей иммунной системы. Когда его не хватает, организм чаще подвергается инфекциям. Это заболевание также может повлиять на развитие астмы, аллергий и аутоиммунных расстройств.

С хмурым недоумением смотрю на нее.

– Я почти никогда не заражаюсь. И у меня нет астмы, аллергий и аутоиммунных расстройств. И каких-либо других расстройств тоже, если не считать нездоровое пристрастие к салату.

Она совершенно спокойно отвечает:

– С дефицитом иммуноглобулина А только один из четырех испытывает какие-то проблемы со здоровьем. Это заболевание протекает незаметно и обычно не вызывает никаких серьезных последствий.

Я ее верно расслышала? Она разве минуту назад не сказала, что у меня неизлечимая болезнь?

– У большинства людей оно проблем не вызывает?

– Верно.

– А если и вызывает, то что-то из разряда… аллергии?

– Ну да, например. Еще вы можете чаще болеть простудами, что-то в этом роде. А еще, как и в случае с вашим тестом на беременность, это может влиять на результаты некоторых анализов крови.

– И все?

– И все.

У меня уже срывается голос.

– То есть я от этого не умру?

Нэнси явно в шоке.

– Господи, нет!

Я возмущенно всплескиваю руками.

– А вам не кажется, что с этого нужно было начать?!

– Извините, мне показалось, я так и сделала.

– Нет, Нэнси. Не так. Вы кидались словами вроде «неизлечимое» и «генетическое заболевание». Я думала, у меня рак!

– У вас нет рака.

Она на секунду задумывается:

– По крайней мере, в данный момент.

– Понятно. Ваше обращение с пациентами оставляет желать лучшего.

– Я просто пытаюсь соблюдать медицинскую точность. В данный момент у вас нет рака.

– Но если бы и был, то не из-за дефицита иммуноглобулина А, да?

– Да.

Когда я замолкаю и просто продолжаю на нее смотреть, она разворачивается и выходит из палаты, не сказав ни слова.

Моя центральная нервная система разгоняется до предела. После известий о кровоизлиянии в мозг, угрозы беременности и неадекватно донесенных Нэнси сведений о дефиците иммуноглобулина А в моем организме огромный переизбыток адреналина. Тем не менее мне как-то удается заснуть.

Когда я через несколько часов просыпаюсь, в окна льется солнечный свет, а рядом со мной на стуле сидит Деклан.

И смотрит на меня со странной, оцепенелой сосредоточенностью.

Зевнув, я присаживаюсь на подушках и щурюсь на него.

– Ты в порядке?

Он только с недоверием ворчит и качает головой.

– Что?

– Ты лежишь в больничной койке, но спрашиваешь о том, в порядке ли я.

– У тебя такое лицо, будто кто-то сообщил тебе о кончине твоей бабули. Что такое?

– Просто скоро у тебя очередная компьютерная томография.

– Хорошая попытка. Что случилось, Деклан?

Он закрывает глаза и откидывает голову на спинку стула.

– Ничего не случилось, подруга.

– Тогда почему ты прячешься от меня?

– Я не прячусь от тебя. Я от тебя в полуметре.

– Не придуривайся. Ты знаешь, о чем я.

Он тяжело вздыхает.

– Я никогда не понимаю, о чем ты. У меня в ушах стоит ужасный шум, когда ты говоришь.

Я гляжу на него с беспокойством. Ясно, что-то пошло не так, хотя Деклан не признается. Он кажется другим. Подавленным. Это совсем не тот вечно рассерженный Деклан, готовый взорваться в любой момент.

– Давно ты уже здесь сидишь?

– Не знаю. Несколько часов.

– Тебе удалось хоть немного поспать?

– Нет.

– Хочешь, поменяемся?

Когда он приоткрывает один глаз и вопросительно смотрит на меня, я показываю на койку:

– Я могу сесть на стул, если хочешь отдохнуть.

Он открывает второй глаз и поднимает голову. Теперь на меня с ледяной враждебностью пялятся две голубые сферы.

Удивительно, но мне становится легче. На моих губах начинает играть улыбка.

– О, смотрите-ка. Наш очаровашка вернулся. Тебе не тяжело жить со столькими злобными личностями в одном теле? Наверное, тесно там. Как в переполненной тюрьме.

– Какого черта ты вообще беспокоишься обо мне? Я твой похититель.

Кажется, он действительно заинтересован в ответе. Я на какое-то время задумываюсь, пока он пытается расплавить мое лицо одним взглядом.

– Хм-м-м. Точно не потому, что ты мне нравишься. Мы уже выяснили, что это не так.

Он ядовито напоминает:

– Это взаимно.

– Конечно. Как может нравиться тот, кто выглядит как верблюд и воняет полупереваренной травой. Только если ты не из тех чудиков, помешанных на животных. Ну, ты знаешь. В сексуальном плане.

Взглядом намекаю ему, что в его случае нельзя полностью исключать скотоложество. А его взгляд способен расплавить сталь.

– Слушай, если тебе станет легче, давай я просто скажу, что я волнуюсь за тебя из своего корыстного интереса. Если ты умрешь от сердечного приступа или схватишь пулю, то что станет со мной?

Не тратя время на размышления, он уныло отвечает:

– Ты, несомненно, займешь мое место. Это будет несложно с учетом того, что ты уже переманила половину моей армии в свои ряды.

– Ой, да брось. Не может быть, что Киран с Пауком – половина всей твоей армии.

– Нет, но за этой дверью еще трое человек, которые в мое отсутствие загадочным образом вступили в твой фан-клуб. Уверен, тебе не составит труда обратить всех остальных.

– О чем это ты?

– Не помнишь свою трогательную речь о том, что ирландские гангстеры лучше русских? И крепкие объятия с Кираном после?

Я стыдливо туплю глаза.

– Ах. Это.

– Ага. Это. Ты прямо-таки поразила их воображение. А еще они очень впечатлены тем, как ты справляешься с проблемами.

– Под проблемами ты подразумеваешь мой тромб в мозгу или себя?

– Я – не проблема!

Не могу сдержать смеха в ответ.

– Поверь, ты – проблема с большой буквы «П». Ты Ганди можешь превратить в серийного убийцу!

Какое-то время он смотрит на меня, а потом смягчает и понижает тон.

– И ты можешь, подруга. Ты точно можешь.

– Только посмотри на нас, нашли столько общего! Не ровен час, мы сможем обсуждать что-то помимо твоих необъяснимых перемен настроения.

У него в подбородке дергается мускул. Я вижу, что он с трудом сдерживает смех, и решаю его подзадорить:

– Ну же, покажи мне свои белоснежные жемчужинки. Это буквально единственная привлекательная вещь на твоем лице.

– Господи, как же было хорошо, когда ты спала. Так спокойно.

– Эй, а можем мы попросить Кирана сбегать нам за едой? Я попросила Нэнси принести мне протеиновый смузи, но она запамятовала.

Он сухо интересуется:

– Чары феи Динь-Динь на других женщин не сработали?

– Не глупи! Они работают. Нэнси просто психует, что может сделать что-то не так и ты ее убьешь.

Когда он ничего не отвечает, я добавляю:

– Наверное, это как-то связано с угрозами доктору. Просто предположение.

Одна из темных бровей Деклана изгибается в угрожающую дугу.

– Это она тебе рассказала или он?

– Пф! Я уже тебе сказала. Я не хочу подставлять свой медицинский персонал.

– Ты так говоришь, как будто я бешеный волк.

– Я думала о чем-то менее брутальном. Типа белки. Переносящей чуму.

Когда в ответ на его озлобленную гримасу я только улыбаюсь, он встает и смотрит на меня сверху вниз.

– Знаешь, что тебе нужно?

– Сто миллионов долларов и кнопка на прикроватной тумбочке, которая будет бить тебя током каждый раз, когда ты задаешь глупые риторические вопросы.

Он зловеще отвечает:

– Нет. Порка.

У меня перехватывает дух. Все внутри переворачивается, во рту мгновенно пересыхает, а сердце пускается галопом. Я в упор смотрю на него.

Деклан протягивает руку и крепко хватает меня за подбородок. Проводит большим пальцем по губам. С горящими глазами он шепчет:

– Тебе нравится эта идея.

Мне удается пропищать возражение, которое не убеждает никого из нас.

– Да, подруга. Тебе это нравится так же, как мне. Тебе нравится, когда тебя заставляют отпустить контроль. Потому что этого никогда не происходит.

Я – кусочек бекона, скворчащий на сковородке. Я шмат масла, плавящийся под летним солнцем. Я пожар повышенной категории сложности, готовый спалить все чертово здание дотла.

– Смотри, как ты дрожишь, – шепчет он, сжимая пальцы на моем подбородке. – Посмотри на эти глаза.

Что бы он в них ни видел, его это завораживает. Тело каменеет и застывает в неподвижности. Я как олень на автотрассе – слишком испуганная, чтобы двигаться, слишком завороженная светом фар, чтобы бежать и спасаться.

Я не хочу спасаться.

В этот момент я хочу лишь позволить ему завладеть мной.

Позволить ему сломать меня, истерзать, порвать на части.

Никогда не чувствовала ничего подобного в своей жизни.

Сверкая голубыми глазами, он облизывает губы. Когда он наклоняется ко мне, я чуть не стону от облегчения. Его губы нужны мне как кислород.

– О. Прошу прощения.

В дверном проеме стоит доктор и нервно переводит взгляд с него на меня. Мы молчим в ответ. Он скромно кашляет в кулак:

– Я записал вас на компьютерную томографию, но, разумеется, могу вернуться в более удобное время.

Он разворачивается, чтобы уйти, но Деклан его останавливает.

– Нет. Сделаем сейчас.

Его голос хрипит. Челюсти сжаты. Он выпрямляется и бросает на меня обжигающий взгляд. Он еще долю секунды удерживает мой подбородок, а потом опускает руки по швам.

Я чуть не грохаюсь с края койки на пол, но умудряюсь остаться в вертикальном положении.

– Ведите себя хорошо! – распоряжается он угрожающим тоном. А потом разворачивается на каблуках и уходит.

Доктор смотрит на меня, приподняв бровь. В этот момент существует высокая вероятность, что я выбью ему кадык.

Во время компьютерной томографии я могу думать только о выражении лица Деклана, когда он держал меня за подбородок.

Я никогда не видела, чтобы мужчина выглядел настолько изголодавшимся.

И настолько не в ладах с собой.

Сканы показывают, что тромб значительно уменьшился. Доктор Каллахан прямо-таки сияет от облегчения. Меня отвозят обратно в палату и приносят завтрак, состоящий из желе, яблочного пюре и белого риса. Я говорю, что у меня пока на месте все зубы и кишки, и прошу унести поднос.

А потом я жду возвращения Деклана.

А он все не идет.

Остаток дня я провожу в одиночестве, не считая периодических визитов Нэнси, во время которых она проверяет мои жизненные показатели и развлекает беседой. Я пытаюсь отвлечься от мыслей о Деклане, пытаясь читать, дремать, смотреть телевизор, но ничего не помогает. Он сам застрял у меня в голове как тромб.

На следующее утро у меня новая компьютерная томография. Результаты так хороши, что доктор разрешает мне вернуться домой.

Дом. Как будто я по-прежнему знаю, что это. Моя квартира в Тахо? Или нью-йоркское жилище Натали? Или обезличенная холостяцкая берлога Деклана?

Он похитил меня и отрезал от жизни, и теперь я бессмысленно дрейфую, как надувная шлюпка без весел. Я больше не чувствую себя собой. У меня странное чувство, что стоит одной большой волне накрыть меня, и я пойду ко дну.

Когда тем же вечером меня отпускают из больницы, в машину меня усаживает Киран. Когда я спрашиваю, где его босс, он только пожимает плечами.

Что-то в этом жесте меня настораживает. Чувство тревоги возрастает, когда мы сворачиваем на шоссе и едем в противоположном направлении от дома Деклана в центре города.

Глядя на пролетающий мимо пригород, я спрашиваю:

– Куда мы едем?

Он загробным голосом отвечает:

– Тебя заберут друзья.

Я с колотящимся сердцем поворачиваюсь к нему.

– Друзья? Ты имеешь в виду Натали? Что происходит?

– Ты едешь домой, малая. Это все, что я знаю.

Я гляжу на его напряженный профиль и чувствую, как у меня выбивают почву из-под ног.

– Значит, Деклан попросил тебя вынести мусор? Тебе досталась почетная миссия прибрать бардак, который он устроил?

Он смотрит на меня и мягко произносит:

– Не будь такой злой. Я видел: он сам был не рад.

– Сам был не рад? Ой, не дай мне бог расстроить большого начальника! А такое вообще бывает, чтобы он был рад? Я думала, что постоянная недовольная мина – это фоновый режим всего его гадского существования!

Я понимаю, что слишком повысила голос. И понимаю, что меня трясет.

Я так зла, что готова взорваться.

Меня выбрасывают на свалку. Даже не попрощавшись. Деклан выбросил меня.

Киран благоразумно молчит. Следующие тридцать минут я киплю рядом с ним от негодования, пока мы уезжаем все дальше, покинув пригород и оказавшись в сельской местности. Наконец мы останавливаемся на обочине пыльной дороги.

Киран ставит внедорожник на режим парковки, но не вырубает двигатель. Не произнося ни слова, он выходит и огибает машину сзади. Открывает заднюю дверь, достает несколько сумок, захлопывает дверцу и уходит по дороге в темноту.

Как только он выходит из света фар, в нескольких десятках метров зажигается еще одна пара огней. Теперь я вижу, что мы остановились с одного конца деревянного моста, который соединяет проселочную дорогу. Под мостом течет река. Вторая машина остается на другом берегу.

Моя рука сжимает дверную ручку. Сердце в груди стучит как бонги.

Киран возвращается. Садится в водительское кресло. Не глядя на меня, он произносит:

– Теперь иди.

– Что в сумках?

– Твоя одежка.

Он имеет в виду одежду, которую мне купил Деклан. Которую я попросила, он купил, а я даже толком не успела поносить, прежде чем попала в больницу.

Представления не имею, зачем он так озадачился.

Разгоряченным тоном я заявляю:

– Я хочу, чтобы ты кое-что ему передал. Скажи ему…

– Ты сама можешь ему сказать, – тихо произносит Киран, кивая в сторону моего окна.

Обернувшись, я вижу, как в тени деревьев, растущих вдоль дороги, материализуется фигура. Силуэт высокий, широкоплечий, в темном костюме. Зажженная сигарета горит в ночи оранжевым светом и становится ярче, когда курильщик подносит ее к губам и затягивается.

Это Деклан. Даже не видя его лица, я понимаю, что это он.

Что это за чувство?

Не называй его. Даже не смей.

Я открываю дверь и выскакиваю. Прежде чем захлопнуть ее, быстро говорю:

– Приятно было познакомиться, Киран. Спасибо, что заботился обо мне. Передай Пауку «до свидания». Надеюсь, у вас обоих все будет пучком.

Он смотрит на меня с улыбкой и говорит что-то на гэльском. Я предпочитаю верить, что это прощальные слова.

Я закрываю дверь и иду к Деклану. В нескольких метрах я останавливаюсь. Какое-то время мы оба молчим. Потом я говорю:

– Не знала, что ты куришь.

– Я давно бросил. Но теперь снова начал. – Его голос тихий. Ровный. Невыразительный, как и его лицо.

– Значит, мы прощаемся.

Он крепко затягивается сигаретой.

– Ага.

– Буду рада больше никогда тебя не увидеть.

Дым вырывается из его ноздрей, как у дракона. Он молча смотрит на меня – надменно, как кот.

Ненавижу котов.

– Ладно. Отлично поболтали, как обычно, гангстер. Тогда давай, увидимся.

Когда я разворачиваюсь, чтобы уйти, он бросает:

– Подожди.

Он подходит ближе. Достает телефон из кармана и хрипло произносит:

– Вот.

– Что это?

– Телефон.

– Ты даже не представляешь, как мне сейчас хочется вставить этот бычок тебе в глаз.

– Твой телефон, подруга. Тот, что я тебе дал, – со своим номером.

Я с внезапной неуверенностью забираю телефон.

– Зачем ты мне его отдаешь?

Повисает неловкая пауза. Он отворачивается.

– Никогда не знаешь, когда накатит желание покидаться в кого-то язвительными оскорблениями. Почему бы не в меня. Тем более у тебя так хорошо получается.

Я вглядываюсь в его лицо в темноте. В его голосе я слышу странную интонацию. От нее мое сердце сжимается и делает сальто в груди.

– Кто ждет меня на том конце моста, Деклан?

Он продолжает курить. Запрокидывает голову и выпускает вверх идеальные колечки дыма. Его молчание выводит меня из себя.

– Отвечай, черт тебя побери!

Как по команде, водительская дверь второй машины открывается. Кто-то выходит из автомобиля и прикрывает рукой глаза от слепящего света фар внедорожника. Я второй раз за пять минут обнаруживаю в себе способность, о которой не знала раньше: узнавать людей только по силуэту.

– Ставрос? – в ужасе шепчу я. Я разворачиваюсь к Деклану и шиплю: – Ты попросил Ставроса забрать меня? Он разве не твой враг?

Продолжая глядеть на меня своим непроницаемым взглядом, он отвечает:

– В последнее время смысл некоторых слов приобрел для меня занятную пластичность. И кто, как не отец твоего будущего ребенка, должен спасти тебя из того кошмара, в котором ты сейчас живешь?

Отец твоего будущего ребенка.

Господи. Он ушел из больницы, не выяснив у доктора результаты остальных моих анализов. Он не знает о моем дефиците иммуноглобулина А.

Он не знает, что я не беременна.

Не припомню, когда я последний раз была настолько зла. Если честно, то, наверное, никогда.

Я делаю шаг к нему, дрожа всем телом.

– Ты высокомерный глупый мужчинка! Ты думаешь, что знаешь, как будет лучше для всех, но даже не в курсе, что лучше для тебя!

Он хмуро смотрит на меня. Даже зло.

– О чем ты говоришь?

– О том, что твоя уверенность в собственной непогрешимости тебя ослепила! Но вот тебе пара фактов для размышления. Я не была со Ставросом с начала января. Сейчас почти март. С чего ты решил, что в это время у меня не было никого другого?

Он буквально замирает – даже не слышно, как он дышит. Его губы размыкаются. Он смотрит на меня, и на его лице написан неподдельный шок.

Я тихо проговариваю:

– В следующий раз стоит получше поработать над идентификацией личности папочки, прежде чем играть в сваху, гангстер. Увидимся.

Я разворачиваюсь и убегаю как можно быстрее, все неотвратимее приближаясь к ожидающему меня Ставросу и уверяя себя, что мои увлажнившиеся глаза и боль в груди связаны только с переполняющим меня облегчением и не имеют никакого отношения к мужчине, которого я оставила позади.