Адреналин, окситоцин, эндорфины. В ее теле работают гормоны, они не знают, сколько ей лет, замужем ли она, сколько денег у нее на счету. Шейка матки размягчается или остается твердой, схватки настигают внезапно или начинаются постепенно, она не замечает начала, с самого начала ей очень больно.

Она просыпается рано утром, за окном слышен звон колоколов. Сегодня, решает она.

Она ложится спать и чувствует: началось.

Ее кладут на плановое кесарево.

Воды отходят прямо во время съемок.

Она считает схватки, собирает сумку в роддом, а акушерка пишет, чтобы она не торопилась, – судя по всему, говорит она, впереди еще много часов.

Врач заходит осмотреть ее перед родовозбуждением и говорит, что у нее уже два сантиметра.

Она сидит у камина, она едет в скорой, она едет в метро, она идет пешком. Она считает схватки, она ждет акушерку – доулу – подругу, заполняет документы в предродовой.

Ожидание растягивается, время теряет привычные контуры, в нем нет минут и секунд, только схватки.

Она ловит первое попавшееся такси и всю дорогу до больницы сидит, стиснув зубы, потому что боится, что водитель высадит ее на дороге – родишь мне тут.

Во время родов идет дождь, падает снег. Ей холодно, ей жарко, ей хорошо. Ей плохо. Плохо. Плохо.

Адреналин, окситоцин, эндорфины. В ее теле работают гормоны, они не знают, что у нее платное отделение и лучший врач, они работают ее телом, они его не щадят.

Может ли ее тело выдержать это? Я не могу выдержать это. Я не знала, что это так больно. Я не знала, что это так сильно. Ей делают эпидуралку, прокалывают пузырь, ставят окситоцин. Ей некого попросить о помощи. Она просит, чтобы ей дали плед.

Она двигается и дышит, она не может сидеть и лежать, ее тело – сплошная боль с короткими промежутками, которые только напоминают о том, что будет еще больнее.

Она хотела бы выпрыгнуть из себя, стереть себя, она думает, что это была плохая идея. Я умру?

Она кричит на акушерку, чтобы та не трогала ее. Она покорно отдает свое тело в руки врача. Она танцует, поет, кричит.

Ее ноги немеют, ей кажется, что все остановилось и потерялось. Этого ли я хотела? Она чувствует облегчение, что боли больше нет. Боже, храни анестезию.

Она держится за спинку кровати, ее голос стал неузнаваемым, чужим. У нее совсем нет прогресса, ее прогресс идет хорошо. Сердцебиение ребенка в норме, сердцебиение падает. Ее везут на кесарево. Уже показалась головка, и она делает паузу, чтобы отдохнуть перед последней потугой.

Женщины на сайте «Вуман. ру» пишут: роды – это ад, роды – это безумие, после кесарева болело все тело, такие разрывы, девочки, я плакала, эйфория и счастье, хочу еще, никогда в жизни, никогда.