Если собрать все альтернативные жизни, которые Сергей имел неплохие шансы прожить, то получился бы целый самолет направляющихся по своим делам Сергеев, целый конференц-зал Сергеев, пришедших в одну и ту же точку по сотне разных причин. Конечно, если бы альтернативные Сергеи действительно существовали, шанс, что по каким-то причинам им нужно было бы отправиться в одну и ту же страну в одно и то же время на одном самолете, представляется крайне невероятным, точно так же, как шанс, что какая-то, даже самого широкого проблемного поля, конференция могла бы их заинтересовать. Тем не менее именно этот образ приходил Сергею, когда он думал о своих альтернативных жизнях, сидя в самолетах и посещая узкопрофессиональные конференции. Возможно, думал он, половина пассажиров и посетителей конференции, половина альтернативных Сергеев, оказались бы здесь случайно, пришли послушать подругу своей подруги и при этом недоумевали бы, о чем это все вообще.
Почему эти образы имели отношение к нему персонально, а не ко всем людям, точно так же переходящим миллион развилок и идущим тем самым по одному из миллиона возможных путей, он не взялся бы объяснить толком, но втайне Сергей кое-что знал о себе и улыбался довольно стеснительно на вопросы друзей, которым рассказывал про образ самолета и конференции, но не рассказывал свой секрет, говорил, что ему легче думать про себя, чем абстрактно, и надо бы представлять вовсе не самолет, а целый аэропорт или город, потому что возможностей у каждого человека гораздо больше, на каждом шагу эти возможности, например, встретиться в этом баре с каким-то другим человеком или вдруг пойти по другой улице и всякое такое.
И продолжал хранить свой секрет. Секрет его состоял в том, что на конференциях и в самолетах он видел – видел, как они перелистывают свои блокноты, поправляют свои галстуки или майки, расчесывают свои бороды или приглаживают свои лысины, разговаривают со своими детьми и своих жен гладят по волосам и скучают по ним. И многое другое очень даже зримо он видел – именно в самолетах и конференц-залах, а в остальных обстоятельствах, скажем так, мог, наверное, представить, но специально этого не делал, а то получилось бы совсем комично: покупать у самого себя кофе, или заниматься с самим собой любовью, или даже просто ощущать, насколько ты глуп, и нервничать – короче, конференц-залы и самолеты были самым безопасным местом для Сергея, чтобы видеть, как его другие возможности летят по другим делам, и ему хватало такта не особенно вникать во все происходящее с этими плотными телами вероятностей и упущенных выгод.
И вот однажды в аэропорту, откуда он вылетал на конференцию, он встретил женщину прямо на посадке. Такое с ним бывало и раньше: приметишь издалека кого-то симпатичного, а потом думаешь, посадят ли рядом. Обычно не сажают, и забываешь уже к прилету, но в этот раз места действительно оказались рядом, то есть они одновременно зарегистрировались, хотя он не сдавал багаж, а летел с ручной кладью, то есть регистрировался заранее, она, наверное, тоже. Видимо, они сделали это одновременно заранее, и эта симпатичная женщина небольшого роста в майке с аквамариновыми разводами и совсем ненакрашенная, с длинными сережками и расслабленной прической из кудрей, очень перепутанных, только в фильмах он видел похожие, села рядом с ним.
У него было место у окна, но он сразу понял, что ей место у окна понравится больше, и жестом предложил ей пересесть. Она улыбнулась и сказала по-французски «мерси».
Бортпроводники прошлись по рядам, осматривая, все ли закрыли рты креплений, и в этот момент, когда самолет начал набирать ход, Сергей открыл широко рот, как делал каждый раз, когда взлетал, чтобы не закладывало уши. Сергей широко открыл рот и закрыл глаза, чтобы пережить этот момент, когда все вокруг превратятся в Сергеев, и женщина, конечно, тоже превратится и будет рассказывать про свою альтернативную прекрасную жизнь. Домик где-то в Финляндии, кроме французской мансарды, или успешный бизнес, и он снова почувствует зависть к упущенной возможности.
Вдруг сквозь ревущие моторы и вату в ушах, вату, пропитанную едким раствором, проникающим в самый мозг, он услышал ее французскую речь, обращенную к нему, месье. Она приняла его за француза и испуганно тараторила. Если ей нужна помощь, то надо помочь, подумал он и открыл глаза.
Удивительно, но она ничуть не изменилась, ни капельки не стала более похожей на него. Тут подошла стюардесса, и она была Сергеем, довольно привычное для него ощущение, а француженка оставалась француженкой, и это было самое мистическое переживание. Сергей смотрел, как она пьет воду, которую принес Сергей-стюардесса, и слушал, как будто со стороны, как она обращается к нему, оригинальному Сергею всех упущенных возможностей. От неожиданности он начал говорить по-французски, вспомнив, что в школе с первого по пятый класс изучал этот язык и, хотя произношение его было просто отвратительным, он время от времени смотрел фильмы на французском с субтитрами, сам не зная зачем, не упускал случая посмотреть. Так что он ответил и поразился сам, что ответ прозвучал даже не совсем бессмысленно. Она засмеялась и сказала, что приняла его за француза, жителя своей страны. После того как Сергей разъяснил свое гражданство, она стала говорить медленнее, как ребенку. У него очень французские губы и нижняя часть лица.
Да, конечно, вы приняли меня за другого, возможно, такой где-то есть. Сергей хотел ответить, по своей привычке представляя, что это другой Сергей, в этом же самолете, наверное, бизнес-классом летит и, проходя в туалет, заметит ее и уведет в свой бизнес-класс на свободное как раз место, но не стал говорить.
Не стал говорить, потому что не привык говорить в самолете с другими людьми, особенно красивыми, вместо этого он стал спрашивать «мясо» или «рыба», вместо этого он стал поглядывать на нее с места в бизнес-классе, но так как оттуда ничего не было видно, пошел по проходу в туалет и, проходя мимо, заметил, что она смеется ломаному французскому своего соседа, который вместо стюардессы сильно заранее спрашивает ее, «мясо» или «рыба».
Он уже хотел пригласить ее на свободное место в свой бизнес-класс, но потом заметил, что она собирается вздремнуть, и не стал ее беспокоить, вместо этого он предложил Сергею с маленьким Сергеем на руках разместиться повольготнее в салоне бизнес-класса. Когда он все-таки подтолкнул тележку с едой к спящей красивой француженке, женщина проснулась и сказала «рыба», и он сразу захотел стать этой в фольге рыбой, но рыба была уже мертвой, это была даже не целая рыба, а сто пятьдесят пять граммов, поэтому была не Сергеем, и, значит, он никак не мог ею стать. Но тут, он сам не понял как, мистическое ощущение мертвости и рыбности нахлынуло на него, и он почувствовал удивительную нежность и разрастающуюся пустоту.
Месье, сказала она, доев рыбу, и Сергей очнулся. Он был поглощен ею, он совсем закончился, но продолжался целой, как привык, коллекцией пассажиров, едущих по своим делам. Каждый из них был готов обслужить ее, каждый был готов включить и выключить для нее кондиционер, единодушно уступить любое место.
Месье, она доела рыбу и, не обращаясь к нему, смотрела на облака и вниз, где в этот момент происходила наземная жизнь. Там даже могут быть не одни Сергеи, а другие люди, он испугался, поняв, что они прилетят неизбежно и он потеряет возможность смотреть на нее со всех сторон, а может быть, и вовсе увидит в ней Сергея. Все же сломалось, думал он, и куда теперь идет, совершенно непонятно.
Началось снижение, и остаток полета у него болели уши за всех сто семьдесят пять пассажиров и пятнадцать членов экипажа, как всегда при касании шасси земли, он закрыл глаза, теперь уже полностью уверенный, что после посадки произойдет достаточно непоправимое в их идеальных отношениях.
«Благодарим… – услышал он русскую речь, а затем целый набор незнакомой речи. «Силь ву пле», – сказала француженка. Она по-прежнему была собой, а другие пассажиры другими пассажирами. Все произошло совершенно обыденно: он подал ей багаж и смотрел, как она, окруженная чужими спинами, стоит в автобусе, и сам он едет в этом автобусе в чужой стране с чужими спинами. И только тогда, когда он выходил из аэропорта, то понял, что, наверное, ее совсем больше не увидит, да и зачем ее ему видеть, когда у него жена и двое прекрасных детей, похожих на него.
Незачем ему видеть ее, если только он не рыба, которую она с удовольствием съела, а он точно не рыба, никогда он не был рыбой в своей жизни, даже если миллиард возможностей упустил.
И вот он сел в такси и поехал на конференцию, ради которой проделал этот путь, ожидая снова встретиться с другими своими двойниками. Они будут привычно окружать его и напоминать обо всех упущенных возможностях. Кто-то из Сергеев расскажет, что женат на этой или другой прекрасной француженке, и он позавидует ему, думал Сергей, но и предчувствовал, что с облегчением выдохнет: пусть с этим разбирается другой.
Подъезжая к конференц-холлу, водитель притормозил машину на светофоре, Сергей испытывал понятное в этом случае нетерпение, но вдруг что-то внутри него сдвинулось и соскочило. Похожее на работу двигателей, внутри него стало происходить движение. Почувствовав неладное, обернулся водитель. Он был рыбой и своими огромными рыбьими губами сказал такое, чего Cергей не понял, и только посмотрев на свои, Сергеевы, руки, ощутил, что стал прекрасной француженкой и теперь навсегда останется ею.