День багрянил, померкая,

         Скат лесистых берегов;

Реин, в зареве сияя,

         Пышен тек между холмов.

Он летучей влагой пены

         Замок Аллен орошал;

Терема зубчаты стены

         Он в потоке отражал.

Девы красные толпою

         Из растворчатых ворот

Вышли на берег – игрою

         Встретить месяца восход.

Вдруг плывет, к ладье прикован,

         Белый лебедь по реке;

Спит, как будто очарован,

         Юный рыцарь в челноке.

Алым парусом играет

         Легкокрылый ветерок,

И ко брегу приплывает

         С спящим рыцарем челнок.

Белый лебедь встрепенулся,

         Распустил криле свои;

Дивный плаватель проснулся —

         И выходит из ладьи.

И по Реину обратно,

         С очарованной ладьей,

Поплыл тихо лебедь статной

         И сокрылся из очей.

Рыцарь в замок Аллен входит:

         Все в нем прелесть – взор и стан;

В изумленье всех приводит

         Красотою Адельстан.

Меж красавицами Лора

         В замке Аллене была

Видом ангельским для взора,

         Для души душой мила.

Графы, герцоги толпою

         К ней стеклись из дальних стран —

Но умом и красотою

         Всех был краше Адельстан.

Он у всех залог победы

         На турнирах похищал;

Он вечерние беседы

         Всех милее оживлял.

И приветны разговоры,

         И приятный блеск очей

Влили нежность в сердце Лоры —

         Милый стал супругом ей.

Исчезает сновиденье —

         Вслед за днями мчатся дни:

Их в сердечном упоенье

         И не чувствуют они.

Лишь случается порою,

         Что, на воды взор склонив,

Рыцарь бродит над рекою,

         Одинок и молчалив.

Но при взгляде нежной Лоры

         Возвращается покой;

Оживают тусклы взоры

         С оживленною душой.

Невидимкой пролетает

         Быстро время – наконец,

Улыбаясь, возвещает

         Другу Лора: «Ты отец!»

Но безмолвно и уныло

         На младенца смотрит он.

«Ах! – он мыслит, – ангел милой,

         Для чего ты в свет рожден?»

И когда обряд крещенья

         Патер должен был свершить,

Чтоб водою искупленья

         Душу юную омыть:

Как преступник перед казнью,

         Адельстан затрепетал;

Взор наполнился боязнью;

         Хлад по членам пробежал.

Запинаясь, умоляет

         День обряда отложить.

«Сил недуг меня лишает

         С вами радость разделить!»

Солнце спряталось за гору;

         Окропился луг росой;

Он зовет с собою Лору

         Встретить месяц над рекой.

         «Наш младенец будет с нами:

При дыханье ветерка,

         Тихоструйными волнами

Усыпит его река».

И пошли рука с рукою…

         День на холмах догорал;

Молча, сумрачен душою,

         Рыцарь сына лобызал.

Вот уж поздно; солнце село;

         Отуманился поток;

Черен берег опустелой;

         Холодеет ветерок.

Рыцарь все молчит, печален;

         Все идет вдоль по реке;

Лоре страшно; замок Аллен

         С час как скрылся вдалеке.

«Поздно, милый; уж седеет

         Мгла сырая над рекой;

С вод холодный ветер веет;

         И дрожит младенец мой».

«Тише, тише! Пусть седеет

         Мгла сырая над рекой;

Грудь моя младенца греет;

         Сладко спит младенец мой».

«Поздно, милый; поневоле

         Страх в мою теснится грудь;

Месяц бледен; сыро в поле;

         Долог нам до замка путь».

Но молчит, как очарован,

         Рыцарь, глядя на реку…

Лебедь там плывет, прикован

         Легкой цепью к челноку.

Лебедь к берегу – и с сыном

         Рыцарь сесть в челнок спешит;

Лора вслед за паладином;

         Обомлела и дрожит.

И, осанясь, лебедь статной

         Легкой цепию повлек

Вдоль по Реину обратно

         Очарованный челнок.

Небо в Реине дрожало,

         И луна из дымных туч

На ладью сквозь парус алой

         Проливала темный луч.

И плывут они безмолвны;

         За кормой струя бежит;

Тихо плещут в лодку волны;

         Парус вздулся и шумит.

И на береге молчанье;

         И на месяце туман;

Лора в робком ожиданье;

         В смутной думе Адельстан.

Вот уж ночи половина:

         Вдруг… младенец стал кричать.

«Адельстан, отдай мне сына!» —

         Возопила в страхе мать.

«Тише, тише; он с тобою.

         Скоро… ах! кто даст мне сил?

Я ужасною ценою

         За блаженство заплатил.

Спи, невинное творенье;

         Мучит душу голос твой;

Спи, дитя; еще мгновенье,

         И навек тебе покой».

Лодка к брегу – рыцарь с сыном

         Выйти на берег спешит;

Лора вслед за паладином,

         Пуще млеет и дрожит.

Страшен берег обнаженный;

         Нет ни жила, ни древес;

Черен, дик, уединенный,

         В стороне стоит утес.

И пещера под скалою —

         В ней не зрело око дна;

И чернеет пред луною

         Страшным мраком глубина.

Сердце Лоры замирает;

         Смотрит робко на утес.

Звучно к бездне восклицает

         Паладин: «Я дань принес».

В бездне звуки отразились;

         Отзыв грянул вдоль реки;

Вдруг… из бездны появились

         Две огромные руки.

К ним приблизил рыцарь сына…

         Цепенеющая мать,

Возопив, у паладина

         Жертву бросилась отнять

И воскликнула: «Спаситель!..»

         Глас достигнул к небесам:

Жив младенец, а губитель

         Ниспровергнут в бездну сам.

Страшно, страшно застонало

         В грозных сжавшихся когтях…

Вдруг все пусто, тихо стало

         В глубине и на скалах.