В этой главе речь пойдет об одном из самых популярных персонажей деревенского фольклора – духе дома. Жилое пространство в традиционной культуре понимается как система символических границ. Двери и окна воспринимаются в качестве внешних границ дома, а забор как бы очерчивает пространство двора и отделяет его от внешнего мира. В поверьях многих народов, в том числе Урала и Поволжья, нельзя выходить за ограду в темное время суток, а также смотреть ночью в окно. Считается, что в это время дом – самое безопасное место в деревне, а на улице велика вероятность встретиться с нечистой силой. Известно множество обрядов, направленных на защиту порогового пространства от воздействия колдовства и злых демонических сил. Через дверь провожают на тот свет покойника, с нее начинают обживать новую постройку. Особым символизмом обладают углы и печное пространство. Печь в крестьянской культуре – это символический центр, источник пищи, обогрева, она фигурирует в обрядах народной медицины. В то же время печь несет потенциальную опасность: считалось, что через печную трубу в дом попадает нечисть, а за печкой живет мифический покровитель дома. В углах, своего рода периферии жилья, и сейчас замечают присутствие домового. Для некоторых этнических групп (марийцев, удмуртов) сакральным местом являлась отдельная небольшая постройка, молельный дом – кудо (у марийцев) или куала (у удмуртов).

Помимо горизонтальной проекции, дом имеет и вертикальную мифологическую структуру: верх (потолок) противопоставлен низу (полу). Подполье, место хранения еды, мыслится как потустороннее пространственное измерение, близкое к подземному хтоническому миру. Именно там локализуется жилище домашнего духа. В фольклоре народов Урало-Поволжья свои покровители есть не только у хозяйского дома, но и у двора в целом, а также у отдельных хозяйственных построек: овина, хлева, сарая.

В удмуртской народной культуре хозяин домашнего пространства обозначается мифонимом коркамурт (удм. «домовой человек») или коркакузё (удм. «хозяин дома). Он может принимать образ маленького седого старика. Существует поверье, что коркакузё бывает как мужского, так и женского пола. Если домовой дух – мужчина, то в доме раздаются звуки плетения лаптей (традиционно изготовление обуви из коры – мужское занятие). Когда домом управляет дух-женщина, то домочадцам чудится, будто кто-то прядет. Как и соседние народы, удмурты представляют себе духов дома в виде животных, например змей. При переезде в новый дом домового надо позвать с собой, иначе спокойствия и благополучия на новом месте не будет. Если при переезде умирает скотина, считается, что ее забрал коркакузё. Согласно данным этнографа XIX столетия К. Яковлева, коркакузё защищал маленьких детей, оставленных дома без присмотра, от происков шайтанов[27]. Во время новоселья в подполье совершали обряд сизиськон – ритуал обещания жертвы. В подполье устраивали костер из лучинок, куда бросали кусочки ритуальной каши, обещая домовому в жертву черного барана. Жертвенное животное закалывали, а его кровь и кости зарывали в землю. В обряде жертвоприношения должны были участвовать только члены семьи. По мнению некоторых исследователей, этот ритуал мог быть связан с выкупом участка дома у божества земли Му-Кылчина[28].

У закамских удмуртов бытуют представления о зооморфном существе, живущем в подполе в виде барана, который также может принимать облик змеи. Этот дух чаще воспринимается как злое существо, вредитель. У северных удмуртов известен образ домашнего духа в образе медведя – гондыр (удм. «медведь»). Исследователь XIX века Г. Е. Верещагин писал о вере сосновских удмуртов (живущих в Сосновском крае Вятской губернии) в бустургана, вредоносного домашнего духа. Ночью он давит хозяев, садится им на грудь. Любимым домочадцам же он спутывает волосы и бороду[29].

Помимо домашнего мифологического покровителя, удмурты верили в конюшенного – гидмурта (удм. «конюшенный человек») или гидкузё (удм. «хозяин конюшни»). Считалось, что он следит за скотиной, кормит ее, заплетает любимым лошадям гривы. Его, как и домашнего духа, представляли в образе старика небольшого роста. Если гидкузё недолюбливал скотину, он мучил ее по ночам, отнимал корм. Для того чтобы задобрить конюшенного духа, ему в жертву приносили белую овцу.

Еще одним мифологическим персонажем, связанным с домашним пространством, в удмуртском фольклоре является зырткузё (удм. «хозяин двора»). Этот дух покровительствует локусу всего двора – дома и окружающих построек. Он так же, как и названные выше персонажи, может принимать образы животных. Говорили, что если умирают жильцы или скотина, то причиной тому зырткузё: он разозлился на хозяев или вовсе покинул двор[30]. В овине, согласно удмуртским поверьям, живет овиньмурт (удм. «овинный человек»). Осенью ему приносили жертву в виде гуся или утки, а также овцы, просили защитить снопы сена от пожара. После моления кости животных закапывали в овине.

Среди коми-пермяков распространены представления о горт олись или горт овись (коми-перм. «житель дома»), а также о духе двора картаись (коми-перм. «обитатель двора»). Иногда в этой традиции используют русский мифоним суседко. Этнограф В. М. Янович писал, что коми-пермяки считают суседко добрым существом: он помогает хозяйке прясть, ухаживает за скотом. Свидетельство его доброго расположения – заплетенные в косы гривы лошадей. Расплести или запутать такие косички – значит обидеть суседко. Злить его не стоит: если домовой дух покинет жилье, то порядка в доме больше не будет, все хозяйство разладится[31].

У коми-ижемцев духа керка олыся (коми «хозяин дома») представляют в виде кошки, седого старца или невидимой сущности. В одной из быличек домовой дух предстает в женском образе старухи-прядильщицы. Домового угощают в дни церковных праздников и в поминальные дни, а также периодически оставляют ему угощения: сладкое, хлеб, молоко[32]. Суседко может осерчать на домочадца, тогда он сидит на его груди по ночам, давит, а также издевается над домашними животными. У коми известны поверья, что духи двора (овина) могут оборачиваться в живых людей.

В отличие от традиций других народов, в мордовских мифологических представлениях домовой дух часто имеет женское воплощение, что в целом характерно для многих мифологических образов этого народа. Мордва почитала домовую хозяйку как божество-покровительницу, при этом опасаясь ее гнева. Согласно мордовским традициям, при заселении в дом необходимо пустить туда первой духа кудаву или юртаву (мокш. «хозяйка дома» или «богиня дома») либо юртхаву (эрз. «хозяйка дома»). Для того чтобы пригласить этого духа в жилище, хозяева открывали в родительском доме западню в подпол под красным углом, совершали моление и переносили горсть земли оттуда в новую постройку. В. Н. Белицер записала обряд заселения в новый дом домового. Сначала на стол выставляли хлеб и соль, как бы приглашая его, а потом в дом запускали кошку[33]. В мордовском фольклоре существо, выполняющее функции покровителя дома, живет в подполе, за печкой или под порогом. Представляют его в виде старухи или животного, обычно кошки, иногда птицы. Кудава может являться и в образе молодой девушки с длинными светлыми волосами, в мордовском платье. Часто ее явление не сулит домочадцам ничего хорошего; плохим знаком считается также услышать ее плач. Для того чтобы хозяйка дома помогала в хозяйстве, ей приносили в жертву черную овцу и оставляли пироги. Уход домовой женщины из дома считался несчастьем. Не менее плохо, если у домочадцев завелось два таких духа: тогда они будут ругаться друг с другом, драться и шуметь.

В одной эрзянской деревне нам поведали типичную для Поволжья историю:

Моей бабушке рассказывала соседка, таких рассказов вот много, кстати. Несколько раз она замечала краем глаза, что как будто по дому кто-то пробегает, то ли кошка, то ли крыса. Потом присмотрелась – это светлая, серая кошка. Думает, наверное, соседская, а чья же еще, своих нет. Вот так было несколько раз, из-под печки убегала в дальний угол. Решила она ее поймать и пустить из дома, погналась, а потом поняла, что это домовой, значит, был. Он часто приходит в виде кошки. А потом эта женщина говорила, что привиделось ей во сне. Она свет погасила, легла спать, уже накрылась одеялом, уснула. Вдруг слышит шорох какой-то под кроватью, ну все равно заснула. Под утро уже проснулась от тяжести в горле, не могла дышать, воздуха нет. В чем же дело, думает. Как-то, может, легла неудачно. Да не тут-то было там. Ей на грудь как прыгнет что-то косматое, лохматое, ну вот, может, кошка и есть та самая. Стала ее царапать, давить своими лапами на грудь, сердце. Что она сделала? Начала молиться усердно, про себя в голове. Больше такого не повторялось. Как мне говорили дома, это домовой дух разозлился на хозяйку, решил ей так отомстить.

Свои духи были и у печного пространства – места, где готовили еду, мылись, проводили целебные ритуалы. Символически печь играла одну из центральных ролей в мифологической картине мира мордвы. Мордовскую богиню очага эрзя называли Каштом Ава, а мокша – Панякудава (эрз. и мокш. «хозяйка печи» или «богиня печи»). Ее было принято благодарить за тепло, за приготовленную еду[34]. В мордовских быличках известен и мужской персонаж дома, куйгорож. Его могут видеть в образе белого пушистого животного, человека и огненного лукошка. Этот дух заплетает любимым лошадям косички на гриве, кормит их травой. Если же скотина чем-то не угодила ему, то он может защекотать ее до смерти.

В марийском фольклоре духа дома чаще представляют в мужском облике – кудоводыжа. При постройке зданий ему приносили жертвы, просили защитить новый дом и его обитателей. Некоторые ученые видят в его почитании элементы поклонения семейному или родовому божеству[35]. В XIX столетии у восточных марийцев существовал культ кудоводыжа. Сельские жители верили, что его символизирует пучок ветвей, который хранился в переднем углу кудо. Еще одна номинация марийского домового – порт оза (луговомар. «хозяин дома») или порт кугыза (луговомар. «старик дома»). При закладке дома этому духу обязательно приносили жертву: серебряные монеты, зерно, шерсть или птиц (курицу). По свидетельствам этнографа И. Н. Смирнова, в дар кудыводыжу давали лепешки[36]. В ХХ веке крупные подношения становятся более редкими, мифологических насельников дома теперь угощают блинами или кашей. Из образов, которые может принимать марийский домовой, наиболее частыми считаются зооморфный (образ кошки или собаки), антропоморфный (старик, девушка или женщина в белом). Иногда он может проявлять себя как крайне вредное существо: шуметь, стучать, пугать жильцов по ночам. Порт оза выражает свое недовольство, устраивая беспорядок: мусорит, раскидывает посуду, мучит лошадей, также может навалиться на спящего человека, начать его душить.

Марийцы, как и соседние финно-угорские и тюркоязычные народы, верят, что домового можно забрать с собой в новое жилище. Обычно его зовут специальными словами, ставят ему угощение. Полагали, что символически домового можно перенести в новый дом, взяв с собой веник и совок. Недобрым считается отсутствие в доме порт оза, а также одновременное присутствие в жилище двух духов дома. У марийцев Кировской области нами записан такой мифологический рассказ:

Об этом мне говорила сестра, уж не знаю, насколько можно в это верить. Однажды вечером им в окно кто-то постучал, а жили они тогда в А., недалеко отсюда. Непонятно вообще, кто это такой, вроде звук есть, а за окном никого. И так повторялось несколько раз. Наконец хозяйка увидела за стеклом странный силуэт, то ли как мужичок какой-то или старик с бородой, невысокий такой. Очень неопрятный. Старик просил пустить его в дом пожить, переночевать. За плечами у него еще, кстати, котомка была, как будто он переезжать собирался куда-то. Ну она не открыла, естественно, сестра моя. Ну мало ли кто это, времена уже не те, всех пускать. А потом видит, мужик и в другие дома стучался, но никто его так и не пустил. Странно, вообще в деревне же есть и добрые люди, кто-то да мог бы и открыть, накормить. А вот почему – ее соседка потом объяснила. Это, значит, семья одна уехала, а с собой домового не позвала. Вот он и ходит, скитается, ищет себе новый дом. Если пустить такое существо к себе – жди беды, значит, будут духи дома драться, отношения выяснять. И вообще, не у всех должен быть порт оза, бывают они агрессивные, не любят хозяев. Тогда его можно прогнать, без него лучше будет.

Иногда рассказчики подчеркивают, что речь идет не о добром и справедливом порт кугыза, а о нечистой силе, черте – порт ия (луговомар. «домашний черт»). От такого персонажа только одни беды и хлопоты, порядка и гармонии в дом он не привносит. Еще один образ марийского фольклора, по данным финского ученого XIX века У. Харва (Хольмберга), шукшендал – это злой дух, который мешает хозяевам спать, посылает им кошмары; также может подменить ребенка на своего, демонического.

Чтобы скотина не болела и давала здоровый приплод, марийцы обращались к духу скотного двора вута кугыза (луговомар. «хозяин хлева») или вута кува (луговомар. «хозяйка хлева»), который может принимать облик женщины в белой одежде. Дух-покровитель есть не только у самого дома. Некоторые марийцы верят также в портйымал кува (луговомар. «хозяйка подполья»), которая отвечает за подземное пространство дома и хранящиеся там предметы.

Мифологические представления тюркских народов о духах дома имеют много общего с верованиями соседних русских и финно-угорских групп. В татарском фольклоре известны несколько мифонимов духов дома: ой иясе (тат. «хозяин дома»), йорт атасы (тат. «отец усадьбы»), йорт анасы (тат. «мать усадьбы»), нигез хужасы (тат. «хозяин основания дома»), ой хужасы (тат. «хозяин дома»). Эти персонажи могут принимать образы кошки или змеи, а также являться в виде мужчины или женщины в белой одежде. Известны нарративы (как и у луговых марийцев), в которых дух-хозяин предстает в виде умершего хозяина дома. Считается, что ой иясе живет в подполье, а ночью он поднимается в дом. Татары-кряшены ставили в подпол кашу, подкармливая так духа-хозяина. Иногда ему приносили жертву покрупнее, например черную овцу.

В башкирском фольклоре духа дома именуют по-разному: ызба иясе (башк. «хозяин избы»), хоппи бабай, ой иясе (башк. «хозяин дома»), ой хужахы (башк. «хозяин дома»), ой атасы (башк. «отец дома»), бабай, ак карт (башк. «белый старик»). Его обычно описывают как старика в белом одеянии, иногда он принимает облик ужа. Интересные представления связаны у башкир с традицией оставлять пространство между домами. Они верили, что домовые духи совершают обход своего двора и, если столкнутся два соседских хозяина, жди беды. Например, может начаться падеж скота. Тем не менее обычно домовой помогает семье, например, в одной быличке он предупредил мать о грядущей болезни ребенка.

Огромное значение в жизни народов Среднего Поволжья играет скотоводство. И потому в фольклоре появился ряд мифологических персонажей, отвечающих за сохранность скота. Например, у татар – абзар хужасы или абзар иясе (тат. «хозяин конюшни»), сарай хужасы (тат. «хозяин сарая»), Махуба тути, Зэнки бабай, мал хужасы (тат. «хозяин скота»)[37]. У татарского конюшенного духа есть любимые лошади, которым он заплетает косички и дает больше корма. Нелюбимая скотина будет болеть и голодать. Хозяин хлева редко является людям в материальном обличье, считается, что встреча с ним не к добру. Когда хозяева входят в хлев, нужно громким кашлем предупредить абзар хужасы о своем присутствии.

Башкиры верят в духов – защитников скота Мерешке бабай, мал иясе (башк. «хозяин скота»), Зэнки бабай. Иногда эти персонажи могут принимать человекоподобный облик, чаще женщины. Особый интерес представляет образ доброго духа Зэнки бабая. Этот персонаж связан с культом святого, распространившимся в Поволжье и Средней Азии под влиянием ислама. Записаны обряды, направленные на его почитание и у татар. После отела татары готовили для него специальное ритуальное блюдо – угыз боткасы, лепешки из жидкого теста, замешенного на молозиве из пшеничной муки с добавлением яиц. На ритуальную трапезу приглашали муллу.

Многообразны представления о демонах, обитающих дома, у чувашей. Самый известный персонаж – херт-сурт (чув. «хозяин дома»). Его описывают как духа в женском обличье – молодой девушки в белом или старухи с длинными металлическими зубами. Излюбленное место херт-сурта – за печью, рядом с очагом, который он охраняет. При переходе чувашской семьи на новое место жительства было принято разводить огонь и класть угощение, чтобы домовой переселился вместе с хозяевами. Типичное угощение для херт-сурта – каша, которую часто оставляют рядом с печкой. В честь этого духа устраивали отдельный обряд херт-сурт патти, ритуальное подношение каши. Обычно его проводили зимой или весной. В этот день вся семья оставалась дома, обязательно ходили мыться в баню. При наличии домового в семье царили мир, согласие и покой. Полагали, что в случае постоянных конфликтов между домочадцами он покидал дом, что приводило к несчастьям. В связи с этим чуваши часто задабривали херт-сурта: приветствовали его при входе в избу, одаривали гостинцами после возвращения с пира, устраивали жертвоприношения. Новая невестка, пришедшая в дом мужа, в первую очередь должна была расположить домашнего покровителя к себе, принеся в жертву кашу. Яркое мифологическое представление связано с похоронной обрядностью чувашей. Раскачивание гроба перед выносом из дома объяснялось необходимостью стряхнуть херт-сурта, чтобы его случайно не вынесли вместе с покойником.

Никес, или никеси, – дух, связанный с фундаментом, к нему чуваши обращались при закладке основания здания. По данным этнографа Д. Месароша, южным чувашам был известен персонаж вите хуси, который ухаживал за скотом[38]. Аван хуси (чув. «сторож овина»), кетусе – это овинный дух, мифологический смотритель гумна. Перед началом сельскохозяйственных работ ему приносили жертву в виде хлеба или каши, просили о благополучном обмолоте. Известен чувашам и дух туркелли или тур килли (чув. «бог дома»), который жил в заброшенных домах и постройках и покровительствовал целой семье или роду. Он был опасен тем, что мог насылать болезни. Часто его представляли в зооморфном образе (кошки или птицы), а также в виде девушки. Чуваши верили и в других духов – покровителей жилища, семьи и хозяйства. Низовые чуваши почитали мифическое существо – птицу куйкараш, она приносила в дружные семьи благополучие и достаток. Считалось также, что дом находится под защитой божества Сурт суратакан тура и его матери Ама. Бытовали представления о сурт тавакан (чув. «покровитель строительства»), сурт сыхчи (чув. «страж дома»). Каждый дом оберегало семейство духов дома кил йыше: кил хуси изгонял воров, кил перекече способствовал бережливости, изобилию, кил вуче поддерживал огонь в очаге, кил селене (чув. «домашний змей») охранял дом от нечисти и врагов. Свои мифологические защитники были и у хлева: карта пусе (чув. «глава хлева»), карта хуси (чув. «хозяин хлева»), карта сыхчи (чув. «хранитель хлева»), карта турри (чув. «божество хлева»).

Заброшенные дома у народов Урало-Поволжья считаются местом нечистым, опасным. Здесь может поселиться разная нечисть, могут происходить странные события, а местные жители видят разные сущности и слышат странные звуки, например голоса, грохот бьющейся посуды. По поверьям, если в доме нет людей и домовых духов, туда приходят жить злые демоны.

А есть ли место домовому в квартире? По нашим наблюдениям, в современных городских жилищах фольклорные тексты о домовом утрачивают актуальность. Многие информанты отмечают, что мифологический персонаж живет только в деревенском доме. В то же время встречаются и исключения. В одной удмуртской семье нам рассказали, что домового можно забрать с собой из деревенского дома в квартиру:

Мама говорит, что у нас был домовой в квартире в Г., была домовушка, выглядела как меховой шарик. Мама говорит, что видела ее. А еще, что животные их видят, а наш кот всегда сидел мордой в угол, где она жила: не то общался, не то охотился. Сейчас в московской квартире она говорит, что у нее домовой похож на Нафаню из мультика, но вредный и ворчливый, а не хозяйственный. Говорит, что первое время он ее пугал – ночами спать не давал, ронял что-нибудь, бегал громко. Она уже думала квартиру менять, но потом она с ним договорилась: кашу ему ставила на холодильник. Теперь мирно живут. Я спросила, есть ли какие-то знаки его присутствия сейчас, – она сказала, что несколько недель назад она проснулась от того, что на нее кто-то дышит.

Домовые духи воспринимаются носителями традиций как добрые, но озорные персонажи, покровители семейного хозяйства и пространства дома. Этих мифических домочадцев считают скорее помощниками, чем опасными вредителями. Позитивное восприятие духов проявляется в образах, которые они принимают: чаще информанты описывают не страшных демонов, а безобидных внешне старичков, старушек или домашних животных (кошек). Представления о зооморфизме домового крайне устойчивы. Так, опрошенные нами носители традиций и сегодня считают кошку, живущую в доме, своим домашним духом, своеобразным оберегом. Сохраняется вера в то, что домового можно привести, заведя кошку. Не зря именно это животное по традиции запускают в новый дом раньше человека. Иногда домовой и вовсе незаметен человеческому глазу, существует как бестелесная сила. Тогда его присутствие выдают звуки, шорохи, заплетенные у коней косички в гривах. Дух дома – это чаще одиночный персонаж мужского или женского пола, однако иногда ему приписывают наличие супруга или супруги и даже детей. При этом рассерженный домовой ведет себя как злой демон, пугающий хозяев и скотину, превращается в персонаж ночных кошмаров.