Темнота.

Она тягучая, липкая. Я будто медленно тону в ней, хоть и без боли, но с нарастающей тяжестью. Нет ни света, ни времени, ни дыхания.

Первым появляется звук. Легкий звон. Треск инея. Капля, падающая в тишину. Потом – дыхание. Мое. Застывшее, слабое, но все же означающее, что я жива.

Я открываю глаза.

Сначала не понимаю, что вижу. Все вокруг – искаженное, как будто я смотрю сквозь толщу льда. Свет играет странными бликами, мир вне доносится приглушенно. Только когда я пытаюсь вдохнуть и сталкиваюсь с холодной преградой перед лицом, до меня доходит. Я внутри чего-то.

Лед?

Пальцы дрожат, когда я поднимаю ладонь. Под ней – гладкая, холодная поверхность. Свод изгибается надо мной, как купол. По краям – тонкие прожилки инея. На моих ресницах тоже покоится изморозь. Я лежу внутри короба, сотканного из стекла и холода. Не могу пошевелиться. Только глаза движутся, выхватывая из расплывчатой картины куски реальности: темный каменный потолок, едва трепещущие факела на стенах и… кто-то.

Он сидит на троне у дальнего конца зала. Трон грубый, каменный, на нем – высокий облик. Тот самый. Мертвенно-бледное острое лицо, обрамленное черными длинными волосами.

Мой похититель не говорит, лишь смотрит. Долго. Я даже не уверена, дышу ли я на самом деле. Молния пробегает по телу от одного его взгляда. Как у змеи, у которой шевельнулась добыча в пасти.

– Проснулась. – Его голос раздается вокруг, обволакивая меня. – Дольше, чем я ожидал. Но не страшно. Я умею ждать, моя дорогая.

Я не могу ответить. Он это знает. Поднимается, медленно приближаясь, и мне хочется бежать. Его шаги не слышны. Когда он останавливается в паре локтей от моего ложа, я замираю и внемлю.

– У вас была одна задача, – приторно тянет незнакомец, – следить за моим Древом. И вы не справились. Поэтому ты, Птенчик, останешься здесь, пока я не решу, что с тобой делать.

Он касается стеклянного гроба, и я вижу отблеск безумия в его взгляде.

– Чую от тебя ее. – Его пальцы касаются стекла на уровне моих глаз. Легко. Почти ласково. – Жар-Птица тебя навещала. Встречала ее? Белокурая дева, а может, дитя или старуха – уж что ей в голову взбредет. Небось, хотела за тобой увязаться, чтобы в мой сад путь отыскать, но не тут-то было, правда, моя дорогая?

Его голос становится шепотом. Пока он говорит, я чувствую себя странно: мой затылок будто оглаживает невидимая рука, и с каждым прикосновением я все больше и больше хочу спать.

– Ты смела не просто покинуть сад, ты смела влюбиться, а потому даже не вернулась. Открою тебе тайну, почему я злюсь.

Мороз покрывает внутреннюю поверхность стекла. Бороться со сном все тяжелее и тяжелее.

– Мне досталась вечность. Не просто долгая жизнь. Нет. Я – Кощей Бессмертный.

Мир начинает меркнуть. Медленно, по краям.

– Мне нужна была молодость. Такая же вечная, как и моя жизнь. Я пошел на страшное, Птенчик, и отрезал крылья Жар-Птицы. Да, сам. Голыми руками. – Пальцем он рисует на стеклянной глади видимые лишь ему символы и спокойно продолжает: – Я закопал их на вершине холма. Там, где небо ближе. Полил ее слезами. И выросло оно – Древо. Я должен был быть вечно молодым с его плодами, проникая в сад, пока вы, мои Птенчики, сладко спали под чарами. И так и было, пока совсем недавно я не вернулся в сад, обнаружив там не просто ваше отсутствие, моя дорогая, нет…

Я сглатываю, страшась узнать, что он скажет дальше.

– Золотые яблоки сгнили, представляешь? – На лице Кощея растягивается опасная улыбка. – Я разочарован. Но что делать дальше – мне непонятно, моя дорогая, и раз уж ты и твои сестры украли мою молодость, ты будешь спать. Пока я не решу, что с вами делать и как вернуть мой сад таким, какой он был до вашего бездумного побега.

Пальцы цепенеют, а мысли уплывают. Только сердце стучит – упрямое, живое.

– Спи, Птенчик.

Последним уходит свет в его глазах. А потом – ничего.

Тьма. И холод.

Конец первой книги