5 декабря 2018 года
Ладожск
После уроков нелюдимый историк всегда спешил покинуть школу и уединиться в городской библиотеке. Считалось, что он работает над диссертацией. Об этом знал весь педагогический коллектив, поэтому Николая Павловича обычно не звали ни на чаепития, ни на другие посиделки. Но сегодня директриса, Калерия Вениаминовна, лично подошла к нему на перемене и велела не убегать, а в обязательном порядке явиться в учительскую, чтобы выслушать какое-то важное объявление.
Проигнорировать такое приглашение было бы глупо. Чтобы не вызывать лишних кривотолков своим отшельничеством, Сугробов пришел на собрание и, примостившись в дальнем уголке у шкафа, выслушал послание градоначальника, которое торжественно прочитала директриса. Речь шла о готовящемся в мэрии предновогоднем бале-маскараде.
– Наш коллектив впервые приглашен на такое мероприятие в полном составе! И это огромная честь, товарищи. Районное управление образования признало нас лучшей школой по итогам года. Пока сообщаю вам об этом по секрету, так как официально решение РОНО будет объявлено прямо на празднике. Поэтому мы все, я подчеркиваю, все без исключения, должны подготовиться и достойно представить наше учреждение. Такое внимание со стороны городской администрации дорогого стоит, в том числе в прямом смысле. Думаю, мы сможем рассчитывать на выделение средств для ремонта спортзала и обновление компьютерного класса. Бюджет у города не резиновый, желающих получить свой кусок много. Особенно учитывая проект по реконструкции здания детского дома и организации в нем культурно-досугового центра.
Историк, который до этого рассматривал носки своих ботинок, на этих словах очнулся и поднял голову. Поймав его вопрошающий взгляд, Калерия Вениаминовна отвлеклась:
– Не волнуйтесь, Николай Павлович, ваши дополнительные занятия с воспитанниками продолжатся по плану, по крайней мере, до конца третьей четверти.
После чего директриса вернулась к основной теме:
– Итак, коллеги! Времени до мероприятия мало, поэтому начинаем готовиться прямо сейчас. За костюмы для маскарада у нас будут отвечать завуч Ирина Львовна и технолог Алексей Борисович. Им привезут что-то из запасов нашего театра, я уже договорилась. Запишите свои размеры и не забудьте получить костюмы накануне. У кого руки растут из нужного места, сшейте себе сами, если успеете. А теперь все свободны, и не забывайте про итоговые отчеты об успеваемости.
Сугробов пытался выскользнуть в коридор. Директриса ухватила его за рукав:
– Николай Павлович, ваше присутствие на балу я лично проконтролирую. РОНО особенно отметило успехи в прошедшей олимпиаде по истории среди девятых классов, думаю, вас какой-то благодарностью тоже поощрят.
Тот смущенно поморгал из-под очков, согласно кивнул и бочком протиснулся мимо нее.
Вслед ему несся раскатистый смех трудовика, по-модному именуемого преподавателем технологии:
– Да нашему Чехонте и костюм карнавальный не нужен!
В тишине читального зала ладожской библиотеки Сугробов облегченно вздохнул, устраиваясь на своем привычном месте у дальнего окна. Он всю дорогу обдумывал новость о реконструкции детского дома, в котором подрабатывал, ведя исторический кружок для старшеклассников. Возможное закрытие учреждения в его планы не входило. Достав из кармана большой носовой платок в крупную клетку, он протер стекла очков и погрузился в чтение книг, делая пометки в потрепанном блокноте. На этот раз время работало против него. Азарт охотника, его обычное состояние, схожее с невыносимой жаждой, порой доводил до истощения – как физического, так и душевного. Он расслабился, погрузившись в неторопливую атмосферу этого небольшого городка, решив в какой-то момент пожить оседло, как простой человек, наладить неприхотливый быт и даже обзавестись полезными привычками, такими, как пробежки по парку. Поэтому поиски затянулись и теперь их надо было ускорить. Николай собирался все завершить и покинуть Ладожск до весенних каникул…
За окнами смеркалось, в читальном зале зажгли настольные лампы. Почти не отвлекаясь от работы, Сугробов машинально продолжал свой обычный диалог с отцом…
На следующее лето я успешно сдал выпускные экзамены и без труда поступил на исторический факультет университета. Радость со мной разделила только мама, ты же лишь пробурчал недовольно что-то в духе «лучше бы в армию пошел, больше толку было бы». А буквально через пару дней я застал маму в слезах. В квартире, всегда аккуратно убранной, царил беспорядок: открытые дверцы шкафов, выдвинутые ящики комода, осколки любимой маминой чашки на кухне. Оказалось, ты, в одночасье собрав свои вещи, уехал куда-то на Дальний Восток, по контракту, заявив, что оформляешь развод и что меня, спиногрыза и маменькиного сынка, больше кормить не собираешься.
– Он что, в золотодобытчики решил податься? – мелькнула у меня шальная мысль. Я все еще пытался сохранить какой-то ореол героической романтики в твоем образе.
– Нет, сынок, как я поняла, он теперь будет служить в системе ФСИН, службы исполнения наказаний, охранять колонии, – всхлипнула мама. – Как же мы теперь одни?
Мой отец – вертухай?[11] Хуже этого мог быть только отец-преступник. Но гнев в моей душе быстро сменился на облегчение: больше никто не будет меня унижать, смеяться над моими увлечениями и учебой, никто не помешает мне заняться Делом.
– Не плачь. – Я ласково обнял маму и поцеловал ее рано поседевшие волосы. – Мы с тобой не пропадем! Я буду подрабатывать, чтобы тебе помогать, и учиться на отлично, чтобы получать повышенную стипендию. И никто больше не будет тратить деньги на выпивку и гулянки с друзьями. Проживем! Посмотри на себя в зеркало – ты же у меня красавица, просто устала и давно никуда не выбиралась. Поэтому завтра пойдешь в парикмахерскую, покрасишь волосы, сделаешь новую прическу, маникюр. И мы начнем новую жизнь!
– Как же ты быстро стал взрослым, сынок! – Мама улыбнулась сквозь слезы и начала наводить порядок в комнатах. Вскоре я услышал, как она напевает свою любимую песню…
На свои сбережения я купил маме путевку на теплоходный круиз на Валаам и Кижи, а сам отправился в деревню. Бабушка про отъезд отца и развод ничего не знала, и я решил ее пока не огорчать, сказав, что он в длительной командировке. Утром помогал бабуле по хозяйству, днем подрабатывал разнорабочим на ферме, а вечера проводил за книгами в любимой библиотеке. Анна Васильевна позволяла засиживаться допоздна и оставляла ключи, поэтому никто не мешал мне спокойно рыться в архивах старой усадьбы. Однажды в огороде я, босой, напоролся на ржавый гвоздь, и пришлось наведаться в медпункт. Там меня встретила не пышногрудая Любка, а незнакомая женщина в возрасте, с пучком и в очках, напоминавшая сельскую учительницу. Новая фельдшерица споро и аккуратно обработала мою рану, а на вопрос о предшественнице сухо ответила:
– Укатила наша Люба за своей любовью. Говорят, увез ее какой-то хахаль на Дальний Восток. Видать, за длинным рублем погнались. А может, и правда – любовь…
Все встало на свои места. Твой отъезд был вовсе не внезапным, а хорошо продуманным и подготовленным решением. Ты просто ждал, когда я стану совершеннолетним и не надо будет платить алименты. Ведь молодая любовница наверняка требует денег…
Маму своим открытием я не стал тревожить, чтобы лишний раз не расстраивать. Да и сам быстро позабыл про это, потому что мои поиски наконец дали результат. Душным августовским вечером я сидел на крыльце библиотеки, не замечая назойливых комаров, и держал в руках не просто старые письма владельцев разоренной усадьбы, а ключ к спрятанным ими ценностям. По сути, в этих письмах была зашифрована карта. Почти такая же, какую я нашел сегодня в архивах Ладожска…
Николай Павлович очнулся и вгляделся в лежавшие перед ним документы. Придвинул ближе лампу, лихорадочно перебирая разбросанные по столу книги и бумаги. Но карты, которую он только что так отчетливо видел, не было. Сугробов даже заглянул под стол, потом вытряхнул содержимое портфеля – но и там ничего похожего не оказалось. Огляделся – в читальном зале было пусто, только на своем месте дежурная служительница, Иллария Мироновна, решала очередной кроссворд.
– Нет, голубчик, никого, кроме вас, здесь сегодня после обеда не было, – она удивленно посмотрела на взъерошенного учителя. – И я никуда не отлучалась, больно сложный судоку[12] мне попался, еле разобрала. Хорошо вот, термос с чаем всегда при мне. А что случилось-то?
– Видимо, мне показалось, что кто-то из коллег заглядывал, – отговорился Сугробов. – Заработался я, пойду домой, пожалуй. Можно мне некоторые документы из архива взять до завтра? Посижу еще над ними перед сном.
– Да бери, касатик, ими, окромя тебя, никто и не интересовался никогда. Только завтра принеси обязательно. Давай-ка я в карточку впишу. – И, отложив кроссворд, Иллария Мироновна принялась заполнять формуляр.
Николай вернулся к столу, еще раз осмотрелся. Что за наваждение? Он отчетливо помнил написанное в тех бумагах, видел пожелтевшие листы с фамильным гербом, витиеватый почерк с ятями, фитами и ижицами, упраздненными в 1918 году. И, главное, это была недостающая частичка тщательно собираемого пазла. Видно, он и вправду переработал. Надо пройтись, подышать воздухом, поужинать и заново перебрать все, по листочку. Не могли же эти письма ему присниться?
Чтобы не отвлекаться дома на готовку, Сугробов решил быстро перекусить в первом попавшемся кафе. В будний день дефицита свободных столиков не наблюдалось, и он по привычке устроился в самом дальнем углу. Рассеянно ковыряясь вилкой в салате из крабов, Николай поймал себя на мысли, что уже некоторое время не сводит глаз с девушки за столиком у окна. Они с подругой явно что-то отмечали, весело чокались рюмками и смеялись. Но в профиле, которым поневоле любовался Сугробов, несмотря на улыбку, чувствовалась какая-то тревожная, волнующая печаль. Подумалось, что если короткую, почти мальчишескую стрижку сменить на закрывающие скулы локоны в стиле Гэтсби, подвязав их широкой лентой, а брюки и свитер – на платье эпохи модерна, тонкую шею украсить нитками жемчуга, то перед ним будет живое воплощение Элен Сероглазовой, невесты его тезки, Николая Штрауба, наследника старинной фамилии Томилиных. Именно такое фото она вложила в конверт, присланный жениху из Софии, куда ее семья бежала после революции. Опять deja vue. Не много ли для одного дня?