Я снова стояла на автобусной остановке. Дождь редко постукивал по пластиковому навесу, как будто давал щелбаны: вот тебе, вот. Подошёл мой автобус – теперь на самом деле мой. Дверь открылась как положено, сама. Я вошла и села у окна. Ехала и смотрела, как по стеклу ползут расплывающиеся мутные струйки. Мысленно я всё ещё была там, с Арсением. Я думала, что сказала ему слишком мало. Слишком мало, чтобы человек перестал себя мучить. А он ведь мучил себя из-за этого птенца десять лет.

Телефон звякнул раз, второй, третий. Я вытащила его из кармана – это была Даша. Не хотелось читать её сообщения, но это всё равно пришлось бы сделать. Я подумала, что лучше отстреляться сразу – так любил говорить папа, когда я откладывала какие-то дела на потом. Надо же, вспомнилось.

«Мне сейчас Никита написал».

«Зовёт сходить куда-нибудь».

«Что думаешь? Пойти?»

Я написала: «Нет».

«Почему?»

«Раз он написал, значит, ему не всё равно».

«Может, он хочет что-то сказать».

Я смотрела на экран и ничего не писала в ответ. Вверху побежали точки: Даша писала что-то ещё.

«Я, наверно, пойду».

Я вышла из мессенджера и убрала телефон в карман. Мне вдруг стало как-то всё равно, я поняла, что очень устала. Хотелось домой. Хотелось увидеться с Андреем, но мы договорились на вечер, было ещё рано.

Когда я вышла из автобуса, на улице стало неожиданно светло – оказалось, что дождь кончился. Тучи как будто растаяли, небо было ещё не голубым, но уже почти чистым, полупрозрачным.

Ещё в прихожей я услышала папин голос. Родители были на кухне. Я сняла кроссовки, повесила куртку – они меня не слышали, потому что говорили громко, почти орали.

– Прекрати делать вид, что всё в порядке! Посмотри, что ты творишь! Девчонка предоставлена сама себе. Ты удивляешься, что она репетитора пропускает?! Счастье ещё, что не вляпалась во что похуже! Пацан какой-то появился… Ты даже не знаешь, кто он такой!

– С Юлей всё нормально, я сейчас беру меньше командировок. Скоро буду ездить ещё реже, – звенящим металлическим голосом ответила мама. – Разберёмся без тебя.

– Интересно, а кто это решил, что ты будешь разбираться без меня? Аня, может, ты забыла, но я отец этого ребёнка, и мы пока ещё не в разводе. И если ты не хочешь разговаривать нормально, как взрослые люди, я заберу Юльку, и всё. И не буду ждать, пока твои командировки закончатся.

– Что? Ты хочешь разговаривать нормально? Я столько раз пыталась с тобой говорить нормально, но у тебя всегда были какие-то другие приоритеты. Ты думаешь, ты можешь забрать Юлю?! Да кто тебе её отдаст? Ты пока с нами жил, её в упор не видел. Ты, кроме своих личных интересов, вообще ничего не видел! А теперь, смотри-ка, идеальный отец!

– Какие личные интересы, что ты несёшь? Я работал день и ночь, чтобы тебе не пришлось делать того, что ты сейчас делаешь!

Я вошла на кухню. Картонную папку я прижимала к груди, точно щит. Воздух казался тяжёлым и плотным, как если бы в кухне было накурено, но у нас никто никогда не курил.

Мама сидела за столом, папа стоял напротив неё, опираясь на кухонный шкафчик.

– Добрый вечер, – сказала я, стараясь, чтобы голос был по возможности спокойным и ровным, – это вы меня тут делите? А вы вообще в курсе, что я могу сама решать, с кем жить?

– Юля, – растерянно сказала мама, – я не слышала, что ты пришла.

– Привет! – сказал папа, оборачиваясь ко мне. Лицо у него было красное и разгорячённое. – Так и что, с кем ты хочешь жить?

Я качнула головой и медленно сказала:

– Ни с кем. Я от вас устала. Вы как дети, только хуже. Дети хотя бы ни за что не отвечают, а вы… Притворяетесь, что что-то можете, а на самом деле… просто играете в свои игры.

Я села на стул слева от мамы – это было то самое место, которое заняла Старуха, когда появилась в первый раз. Папку я положила на колени.

– Юлечка. Я понимаю, тебе тяжело… – начала мама.

Я перебила:

– Ты ничего не понимаешь. Ты думаешь, ты такая умная и всё контролируешь. А на самом деле ничего, ничего. Столько всего случается. Что-то разрушается, кто-то умирает, и с этим ничего нельзя сделать. И кому-то от этого становится невыносимо жить.

Я не понимала, зачем всё это говорю, получалась какая-то чушь, но молчать я не могла, слова рвались из меня, освобождая пространство, необходимое, чтобы дышать:

– Мне страшно оттого, что в любой момент может случиться что-то плохое. Но я знаю, что могу что-то сделать. Все могут. Нужно делать очень простые вещи, которые зависят от тебя. Нужно просто думать, что ты делаешь и почему. И что может из этого получиться. Нужно вести себя по-человечески, просто по-человечески… Это же несложно.

Мама смотрела на меня с каким-то ужасом. Наверное, подумала, что у меня крыша поехала от стресса.

– Юля, о чём ты? Что случилось? Кто умирает?

Я глубоко вздохнула и снова почувствовала то же странное равнодушие, что было после переписки с Дашей.

– Да никто не умирает, мам. Здесь и сейчас никто, но есть же и другие места, другое время.

– Что?

Мама растерянно посмотрела на папу. Он прокашлялся и сказал:

– Так, давайте все успокоимся. Юля, мы за тебя переживаем. Ты стала много гулять. Математику пропускаешь.

Мы? Ой-ой. Мне стало просто смешно.

– Да нет, я больше не пропускаю, всё в порядке. Можешь спросить репетитора. А гулять хожу, ну и что? Я же подросток. Не беспокойся, пап.

Родители снова переглянулись. Интересно, когда дело коснулось моего воспитания, они забыли о своих отвратительных ссорах. Папа снова прокашлялся.

– Ну, а вот эта твоя студия. Ты тратишь на неё время. Ты точно не запустишь учёбу?

– Нет, не запущу. Я хожу туда раз в неделю

Мама тут же добавила:

– Да, но ты же рисуешь дома! Я вижу, сколько времени ты на это тратишь. То есть я, конечно, не против. Но сейчас надо думать о подготовке к экзаменам. А рисование – это просто увлечение, этим можно заниматься на каникулах. Или ты правда думаешь, что станешь художником?

Мама кивнула на мою папку, и я пожала плечами:

– Не знаю. Может, и да. Виолетта Фёдоровна сказала, что отправит мою работу на конкурс.

– Что за работа? Покажешь? – папа заинтересованно поднял брови.

Просто так, без конкурса, он никогда бы не попросил. Я это знала, но сейчас меня это не трогало.

– Вот.

Я открыла папку и протянула им листы. Папа подошёл и встал рядом с мамой, нависнув над ней и почти касаясь её плеча. Они вместе стали смотреть. Мама подняла голову.

– Юля, а что это? Комикс?

– История в иллюстрациях.

Я качнулась на стуле, что вообще-то запрещалось, но сейчас мне было всё равно. Весь этот разговор одновременно опустошал и наполнял меня. Я была лёгкой, как воздушный шарик – внутри только воздух.

– Ты сама это придумала?

Я не ожидала, что она это спросит, и голос у меня задрожал, стал тонким и прерывистым.

– Не совсем. Помнишь, мы с тобой ездили… к дедушке с бабушкой. Мы с дедушкой играли в шашки. Ну и вот. Начало он придумал. Я била, чтоб выйти в дамки, торопилась, и его шашка улетела под диван. Я полезла искать и не нашла. Он сказал, что, наверное, она расстроилась, обиделась. Сказал, пускай посидит, остынет, и вместо неё положил пуговицу. Ну, в общем, я придумала, что было дальше. Как она остыла и захотела вернуться. Как она нашлась, но пуговицу не выгнали, а отправили в запасные.

Мама слабо улыбнулась:

– Да, он любил придумывать всякие истории. Ты так хорошо запомнила?

– Конечно.

Папа положил маме на плечо руку, и она не сбросила её. Не глянула на него, не шевельнулась, но не сбросила.

– Ну, а что там у тебя ещё? – неестественно бодрым голосом сказал папа. – Показывай уже все свои… работы!

Я молча вынула и протянула ему сначала один небольшой рисунок, а за ним второй.

– Так, и что это?

– Радость. Забота. Любовь.

Он замолчал. Просто стоял и смотрел на эти два листочка.

– Покажи, – мама потянулась и взяла у него рисунки. Сначала прозрачный пакет с жёлтой черешней. Потом синюю чашку в горох.

Мама положила их на колени, и я вдруг увидела, что она плачет.

– Мам, – прошептала я.

Папа глубоко вздохнул, наклонился и обнял маму крепко, по-настоящему. И спрятал лицо в её волосах. Я не сводила с них глаз. Потом папа поднял голову.

– Аня, прости меня, – медленно сказал он, – ну прости. Хватит всего этого. Правда, хватит, я не могу больше. Давай поговорим, а? Нормально, как раньше? Пойдём погуляем и спокойно поговорим? Пожалуйста…

Мама прикрыла глаза ладонью и покачала головой.

– Не знаю. Какой смысл?

– А я знаю, – уверенно сказал папа. – Есть смысл. Давай, одевайся и пойдём.

– Что значит погуляем? Там же дождь.

Я тихо сказала:

– Там нет дождя.

– Там нет дождя! – уверенно повторил за мной папа. – И потом, мы же можем зайти куда-то. Как раньше, да? Ну пойдём?

Мама слабо пожала плечами. Папа посмотрел на меня и неуверенно улыбнулся. Я заставила себя улыбнуться ему в ответ. Потом взяла у мамы рисунки и убрала обратно в папку.

Родители ушли. Мне вдруг стало ужасно жарко, щёки горели. Я стала стаскивать с себя тёплый свитер. И когда я из него вынырнула, то сразу почувствовала запах кофе. Конечно, это была Старуха – здесь, на кухне, снова со своей синей чашечкой. Я села напротив, положив свитер на колени. Помолчала и спросила:

– Так что с этим ураганом? Получается, я ничего не могла изменить?

Старуха сделала глоточек и поставила чашку на блюдце.

– Вот удивляюсь я тебе, девочка. Только что говорила всё совершенно правильно, а теперь задаёшь такой бессмысленный вопрос. Ты можешь изменить то, что зависит от тебя – и это немало. На самом деле только это и важно: делать то, что от тебя зависит. Кажется, ты в этом убедилась. Но есть и то, что нам не подвластно, как бы мы ни старались, как бы ни были уверены, что знаем, как будет лучше. И в этом ты также могла убедиться, как я полагаю.

– Да, наверное, – сказала я. Все события и разговоры этого дня всплывали в моей голове, накладываясь друг на друга.

Старуха с удовлетворённым видом кивнула и склонила голову набок:

– Кстати, как насчёт выхода из тупика? Он нашёлся?

Я слабо улыбнулась. Она снова пыталась меня подловить.

– Может, там и не было никакого тупика? Может, мне это показалось – я тогда просто не всё видела?

Старуха усмехнулась и кивнула.

Я спросила:

– А почему вы мне помогли? То есть почему именно мне?

Я хотела услышать, что я особенная. Хотела знать, что она заметила это и выбрала меня из всех.

Старуха отпила кофе, аккуратно промокнула губы салфеткой и ответила своим обычным холодным тоном.

– Ну, видишь ли, тут присутствуют два важных фактора. Во-первых, я склонна помогать тем, кто взваливает на себя чересчур тяжёлую ношу. А во‑вторых, субъект должен быть способен принять мою помощь.

Да уж, такой себе комплимент.

Она, словно прочитав мои мысли, кивнула и добавила:

– В тебе я не ошиблась. Ты молодец.

Я не выдержала и улыбнулась. Тут она спросила неожиданно деловым тоном:

– Кстати, у тебя остался ещё один переход, ты желаешь его использовать? Можешь и отказаться, если в нём нет нужды, это не возбраняется.

Я ответила сразу. На самом деле я всё решила, ещё когда ехала домой в автобусе.

– А можно мне снова в тот первый момент, с лесом?

Старуха резко вздёрнула брови, тонкая кожа у неё на лбу собралась складочками.

– Опять? А ты не хочешь увидеть что-то новое?

– Хочу, но всё-таки лучше туда. Вы же сами сказали: можно изменить то, что зависит от тебя.

– Вот как, ясно. Ну что ж, иди.

– До свидания, – сказала я и, снова улыбнувшись, добавила, – спасибо вам.

– Да, да. Ну, уж теперь прощай, – махнула мне Старуха и снова взялась за чашку.