Доктор уехал в госпиталь в прекрасном настроении. Он сам, будучи немцем, честно говоря, и не помнил уже, с кем из своих соотечественников мог так приятно поговорить. Доктор буквально бежал из Германии через год после пришествия Гитлера к власти. Потому что там уже и не осталось, как ему казалось, культурных, умных и порядочных людей. Все они куда-то подевались, просто исчезли. Люди вдруг стали говорить лозунгами и мыслить стандартно. Если ты не соответствуешь идеологическим меркам, значит, тебя затрут. Ну за что этот Шикльгрубер так возненавидел евреев? За то, что их строение черепа отличается от арийского? Но разве это так плохо, когда люди не похожи друг на друга? Нельзя же всем быть на одно лицо, при полном отсутствии мозгов. Эти ужасные факельные шествия, сжигание книг Манна, Драйзера, Брехта, Ремарка, запреты, наложенные на произведения десятков и десятков других поэтов, писателей и мыслителей, философов и ученых. Неужели великий Гете, Шиллер аплодировали бы этому? Нет, конечно. Теперь эпидемия нацизма стала распространяться по всей Европе. Доктор не смог принять такого «нового порядка» и решил уехать в Страну восходящего солнца, подальше от затмения разума, как он это называл. Но и сюда, как показала жизнь, нацистскую бациллу занесло злыми ветрами. Поэтому доктор и хотел послушать умного человека, каким ему представлялся Рихард Зорге. Он не стал с ним делиться своими умозаключениями, но услышать от высокообразованного человека созвучные своим мысли был рад. Зорге тоже понравился доктор своим живым умом, интересующийся нормальными человеческими вопросами, и, что особенно ему было приятно, услышать благополучные прогнозы касательно своего выздоровления.

К сожалению, мировые процессы не давали Зорге передышки, а самые разнообразные сведения, поступающие от коллег и соратников, нуждались в серьезной, кропотливой аналитике. Уникальная информация, добываемая группой Рамзая, с его подачи ложилась на стол руководству СССР, помогая в принятии важнейших политических и военно-стратегических решений в самые критические периоды истории государства. Но динамика происходящих событий требовала обновления этих данных, особенно касающихся дислокации и перемещений японских войск, что было критически важно для понимания складывающейся картины, размеров и качества продовольственного снабжения, разработки и поступления новых видов вооружения, системы подготовки военных кадров. Нельзя было обходить вниманием положение дел в черной металлургии и химической промышленности Японии, производстве авиадвигателей и многое другое. При этом необходимо было четко понимать настроения населения по отношению к японским властям, планы и намерения правительства и военных, как в ближайшей, так и в долгосрочной перспективах.

Дела делами, но наступил вечер. Исии покормила Зорге специально приготовленной для него жидкой кашей, чтобы было не больно жевать, и присела на край кровати. Она ухаживала за ним, он, человек необузданной энергии, силы духа, получал от покорной, любящей японки то, чего у него никогда не было, – семейный покой и уют, заботу, тихое счастье и умиротворение. Такого непохожего на все представления о счастье европейца. Зорге нежно взял ее за руку и, неожиданно для нее, а возможно, и для себя, спросил:

– Исии, тебе трудно со мной?

– Нет, – ответила девушка. Она никогда не жаловалась, не заводила речи о том, что могло причинить ему боль. Она не спрашивала его о том, почему он тогда отвез ее не к себе, а к ней. Сам Зорге завел об этом разговор. Он попытался сказать, что ей нужно найти себе молодого, как сама, парня и выйти за него замуж. Он говорил, беспокоясь о ее счастье, и, может быть, впервые не находил подходящих слов.

– У тебя есть парень? – спросил наконец он.

– Нет, – ответила она. – У меня есть ты, и больше мне никто не нужен, Зорге.

– А тот парень, с которым ты разговаривала у ресторана?

Исии подумала и, вспомнив, улыбнулась:

– Шин?

– Наверное.

– Шин близкий друг моей подруги, Ай. Они встречаются, потому что нравятся друг другу.

– Это та официантка, которая меня все время обманывала, что ты уехала домой в деревню, что у тебя кто-то умер?

Исии опустила глаза.

– Это я ее попросила так говорить. У меня правда умерла бабушка. Я ее очень любила. Только не смогла поехать на похороны. Меня не отпустил директор ресторана. Было много работы, и я перешла на кухню.

– Почему тогда я ни разу не встретил тебя?

– Я просто старалась не попадаться тебе на глаза, чтобы не огорчать.

– Милая, – спросил ее Зорге, – о чем ты говорила мне, когда сидела у моей кровати в госпитале? Мне доктор признался, что ты рассказывала какие-то истории и это благоприятно действовало на мое выздоровление.

– Он сказал тогда, чтобы я разговаривала с тобой. Он сказал, что это может ускорить твое выздоровление. Я рассказывала тебе историю, которая произошла с девочкой Киоко.

Зорге тронул ее за руку:

– Расскажи эту историю.

– Она длинная.

– А ты покороче. Мне интересно ее послушать.

Зорге поудобнее улегся в кровати и прикрыл глаза.

Исии придвинулась поближе и, поглаживая ему свободную от повязки руку, начала свой рассказ. Она смотрела на него, и чувства, которые испытывала тогда в больнице, не решаясь прикоснуться к перебинтованному Зорге, нахлынули вновь. Только теперь он был в сознании и шел на поправку, и она могла нежно гладить его руку. Когда рассказ дошел до момента, где началась война и парень, которого полюбила девушка Киоко, ушел в армию, Исии вздохнула и тихо продолжила: «Он был смел в бою, но вскоре от него перестали приходить письма. Она была уверена, что с ним не может случиться ничего плохого, и один старик сказал ей, что так на войне бывает, когда человека нет среди живых и нет среди убитых. Тогда Киоко решила во что бы то ни стало найти его, но все было тщетно». В этом месте Исии показалось, что Зорге уснул. Она сделала паузу. И вдруг, не открывая глаз, он произнес:

– Странная история. Почему она такая грустная? Это ты ее придумала? – Он спросил точно как тогда, на больничной кровати, только сейчас он дремал, а тогда был без чувств и, как сказала дежурная сестра, не мог ничего слышать и ничего говорить.

Зорге приоткрыл глаза и повторил вопрос:

– Это ты придумала?

– Нет, – грустно улыбнулась Исии. – Мне ее моя бабушка рассказывала, когда я была еще маленькой девочкой.

Зорге молчал.

Она продолжила:

– Знаешь, я тоже тогда спрашивала бабушку, почему ее сказка такая грустная. Она ответила: «Милая Исии, наша жизнь полна прекрасных чувств. Они, подобно букету из полевых цветов, разные, радость – словно яркий мак, грусть – нежная ромашка, горечь утрат – терпкая полынь, а счастье – сладкий клевер. Я думаю, что с цветами радости и веселья ты и сама справишься, их аромат тебе знаком, а вот если тебе на дороге жизни придется сорвать цветок печали, ты должна знать, что с ее приходом ничего не начинается и ничего не заканчивается. Но без нее букет твоей жизни будет не полным. Не бойся печали, Исии, ибо она лишь ключ к познанию мира. Детка, никогда не унывай, даже если печаль коснется твоего сердца».

Зорге приоткрыл глаза. Она увидела, как его взгляд подернулся туманом.

– Поспи, Зорге, сон придаст тебе сил и здоровья, – тихо прошептала ему Исии. Она сходила за стаканом воды и поставила его на стул у изголовья кровати. Когда Исии перевела взгляд на Зорге, он уже спал.

В этот момент в дверь постучали. Исии вышла и, увидев у порога молодого японского парня с надвинутой на брови кепкой, удивленно спросила:

– Кто вы?

– Я – Ноу, – ответил тот.

Она внимательно посмотрела на него.

– Что вам угодно?

Незнакомец поклонился, протянул ей небольшой тугой сверток и произнес:

– Это вам, возьмите, пожалуйста.