Проинструктировав подчиненных и озадачив их, следователь Танака направился к машине, чтобы уехать в участок. За этими двоими нужен глаз да глаз. Он их вытащил в свое время из-за решетки, когда те отбывали срок за неблагонадежность, и нынешним своим положением они были обязаны ему до гробовой доски. Особенно этот полукровка Ноу. Надо ж было придумать такое имя.

Японский юноша со странным именем Ноу бежал из своей деревни в Токио не от хорошей жизни. Жизнь его не задалась с самого рождения. Появился он на свет от греха бедной, немного не в себе японской девушки Аики с английским инженером по фамилии Ноу. Инженер приехал в деревню, как сам сказал, помочь японским крестьянам модернизировать их нелегкий труд. Но то ли он не справился с делами, то ли крестьяне отнеслись к нему с излишним недоверием, только вскоре он пристрастился к рисовой водке, ввел в грех Аику, у которой из родственников была лишь старая бабушка, и, узнав о беременности девушки, вскоре исчез из деревни так же неожиданно, как и появился в ней. В положенный срок, когда ребенок стал толкаться в животе матери, желая появиться на свет, девушка не смогла разродиться и умерла при родах. К счастью, ребенка спасти удалось. Похоронив внучку, бабушка назвала правнука Ноу, по фамилии непутевого отца, и, доведя его до четырнадцатилетия, вскоре преставилась. Мальчик взял в руки мотыгу и пошел работать в поле. Сельчане подшучивали над ним по поводу имени, а ровесники дразнили. С детства привыкнув к этому, мальчик рос замкнутым, но незлобивым, продолжая гнуть спину на рисовом поле, которое в засушливый год требовало неустанного труда. Но молодых парней, таких как он, в деревне оставалось все меньше. Охваченные милитаристскими лозунгами, сверстники записывались в армию. Лишь Ноу не спешил стать самураем. Вскоре неодобрительный шепот за его спиной перерос в упреки, которыми, как камнями, стали закидывать его односельчане – «Не патриот». «Да нет, – тут же подхватывали другие, – он просто „Ноу патриот!“» Теперь уже Ноу решился на отчаянный шаг – бежать в город, подальше от злых языков односельчан, обидчиков и врагов. Бежать, чтобы начать новую жизнь и достичь своих высот. Он не сомневался куда. Конечно же, в Токио! В первый же вечер, блуждая по улицам столицы в поисках ночлега, – у него было немного оставшихся от бабушки денег, чтоб начать жизнь в столице, – он остановился у расцвеченного огнями ресторанчика. Изнутри доносились громкие голоса и смех. Никогда раньше Ноу не видел такой красоты и не слышал такого шума веселья. Залюбовавшись разноцветными огоньками, он попытался представить себе, каким бывает счастье, и направился внутрь. Но в следующий миг он даже не успел ничего толком понять, как к заведению подъехали несколько полицейских машин. Из них повыскакивали стражи порядка и, войдя в ресторан, вскоре вывели оттуда группу молодых людей. Скрутив и затолкав их в машины, включая растерявшегося Ноу, повезли всех в участок. Там их обвинили в «непатриотичном, аморальном поведении» в период боевых действий японской армии на территории Китая. Ноу, как приезжий, не имея необходимых документов и связей, сразу попал под подозрение как неблагонадежный и без долгих разбирательств загремел за решетку на три года. В камере сошелся с таким же «пропащим» провинциалом, как сам, парнем по имени Шин. В тюрьме эти двое держались друг друга, делили скудную еду, вспоминали свои семьи, мечтая о свободе. Через полгода отсидки их мечтам было суждено материализоваться в лице следователя политической полиции по фамилии Танака. Большого счастья он им не обещал, но то, что они досрочно выйдут из тюрьмы, – это точно! Правда, с условием, что поступят на службу в качестве осведомителей полиции.

Танака был начальником требовательным и суровым. Ноу и Шин подчинялись ему и обязаны были неукоснительно выполнять его приказы, донося на тех, на кого он укажет. Так началась новая жизнь для двух деревенских парней, которые приехали в столицу за счастьем. Их поселили на окраине города в тесной каморке, в районе, где обитали всякие сомнительные элементы из числа простых трудяг, мелких воров, бежавших из деревень крестьян и прочих. Вскоре Танака приказал им устроиться рабочими на завод, где бедный измученный люд гнул спину. Ноу и Шин должны были следить за настроениями трудящихся и доносить на них в полицию. Гадкая была работа. Но когда об этом заикнулся другу Ноу, тот резко оборвал разговор: «Если захотел назад в тюрьму, меня за собой не тяни». Конечно, здесь было полегче, чем за решеткой, но так же противно на душе. После того этих двоих перебросили следить за студентами. А впоследствии, когда они набрались опыта, переключили следить за иностранцами.

Танака любил свою работу и даже относился к ней, как ему казалось, творчески. Во дворе госпиталя он передал своим агентам начерканный на бумаге номер телефона дежурной сестры отделения, где лежал Зорге. Она также сотрудничала с политической охранкой и была предупреждена, что с ней будут выходить на связь, по необходимости, агенты наружного наблюдения. Кодовые слова – «здоровье дядюшки», в ответе должен был содержаться вопрос: «Что ему передать?» Если кто-то приходил к Зорге или интересовался его состоянием в отделении, сестра должна была сразу сообщить об этом в участок. При этом назвать номер, цвет и марку автомобиля, на котором приезжал посетитель. Эти данные ей должны были сообщить агенты наружного наблюдения Ноу и Шин, позвонив на этаж, после обмена паролем и отзывом.

Подъехав к участку, Танака вышел из машины и, резко хлопнув дверью, направился к себе в кабинет. Повесив шляпу на вешалку, он прошел к письменному столу и уселся в любимое кресло. В этот момент, словно вспомнив о своем существовании, на столе зазвонил черный телефон. На другом конце провода была дежурная сестра из госпиталя. Она сообщила, что их отделение посетил немецкий коммерсант Макс Клаузен. Он зашел в кабинет к лечащему врачу, пробыл там пять минут и уехал за рулем автомобиля, она назвала номерной знак и марку машины, которые ей продиктовали агенты «наружки». Дежурная также сказала, что, проходя мимо и задержавшись на минутку у двери доктора, услышала, что Клаузен благодарил его и Зорге за помощь и интересовался здоровьем последнего.

Танака положил трубку и, немного подумав, решил заняться этим немецким коммерсантом. Он читал составленные отчеты и протоколы аварии журналиста Зорге, а также показания доктора о посетителях. На вопрос дознавателей он довольно путано объяснял причину, по которой Клаузен прибыл в больницу по вызову Зорге. Почему именно он? Фирма, договоры, контракты… Со всем этим необходимо разобраться и проверить на достоверность. До мелочей.

Клаузен, словно предчувствуя, что полиция на достигнутом не остановится, решил приехать в госпиталь, для того чтобы встретиться с лечащим врачом. Ему необходимо было укрепить свое положение на случай, если у кого-то возникнет желание глубже копнуть вопрос: почему не коллегу из журналистского цеха или представителя германского посольства вызвал Зорге сразу после аварии, а его? Потому что повод для этого был. Это главный аргумент, который должен стоять, как гора, незыблемо. Копировальная компания Макса, которая в последнее время находилась на грани банкротства и вот-вот должна была рухнуть, похоронив под руинами его деловую репутацию, – этого допустить было нельзя ни при каких обстоятельствах. Ведь он был известен как успешный коммерсант. На этом держалась его легенда. Но как выйти из такого положения? Зорге решил использовать связи Одзаки в японском правительстве и свои в Берлине, а также подключить известных ему коммерсантов, чтобы наладить новое дело для Клаузена. Прежде необходимо было ликвидировать существующее предприятие и открыть фирму с новыми возможностями, исходя из потребностей японского рынка производственных услуг. Пришлось разработать проект, закупить современное полиграфическое оборудование из Германии. Средства выделила советская разведка по обводным каналам после того, как Зорге сообщил о бедственном положении радиста Клаузена. Станки смонтировали в старой японской типографии, которую приобрели с помощью Одзаки.

Вскоре фирма «Клаузен», специализирующаяся на печати разнообразных графических материалов, в том числе карт и всевозможных чертежей, подкрепленная рекламой, привлекла внимание серьезных японских заказчиков. В завершение всего, при содействии торгового атташе посольства в Токио, не без подачи Зорге, Макс получил благодарственное письмо от министра промышленности Германии за вклад в развитие торговых отношений с Японией. Безусловно, выйти из кризиса Максу помог Зорге, сумев сплотить вокруг себя усилия всей группы. Правда, все это было сделано немного раньше срока, названного Максом в день аварии доктору, – единственное слабое звено в цепочке. Но ведь это детали, которые можно и опустить.

Макс, думая о главном, не придавал значения мелочам. Он был переполнен чувством и благодарен Зорге за то, что тот ради процветания предприятия помог ему также нанять опытного, знающего дело управляющего из Германии. При его содействии производственными вопросами также занимались немцы. А в качестве рабочих были наняты японцы. Кстати, в бухгалтерии тоже работала японка, которая имела доступ к документации. Когда ушлый Танака взял ее на крючок, она помогла полиции посмотреть интересующую их документацию, и стали выясняться любопытные вещи: все контракты и наладочные работы были выполнены до того, как Зорге попал в аварию. О какой тогда важной информации, связанной с производством, вел речь господин Клаузен? Какую в таком случае, срочную информацию они с Зорге передали друг другу в ночь на 13 мая?

Танака убрал бумаги в папку, решив усилить наблюдение за Клаузеном и держать все его производственные дела и бухгалтерию «под присмотром». Танака пригласил в один из дней ту же женщину их бухгалтерии в участок и провел с ней беседу. После этого она, подняв бумаги, предоставила копии затребованных документов следователю, где черным по белому выходило, что контракты были заключены раньше, чем рассказывал господин Клаузен.

Постучавшись в дверь лечащего врача, Макс спросил разрешения войти, поздоровался и сразу взял быка за рога:

– Доктор, я пришел выразить вам свою глубокую признательность за оказанную помощь. Ведь благодаря вам и господину Зорге, который в тяжелом состоянии смог передать мне важную информацию, моей фирме удалось вовремя пригласить немецких специалистов для настройки оборудования в Японию и заключить контракты. Вы даже представить себе не можете, насколько это было важно для меня.

– Очень рад за вас, – вежливо ответил доктор, являя пример лаконичности речи.

– Скажите, как себя чувствует господин Зорге? Могу ли я лично засвидетельствовать ему свое почтение.

– Его самочувствие удовлетворительно, но посещения больному пока строго противопоказаны. Придется еще немного потерпеть, не будем торопить события.

– Конечно, понимаю. Извините, за беспокойство и разрешите откланяться.

– Всего доброго. – Теперь, по мнению Макса, его участие в ситуации выглядело необходимым и вполне обоснованным. Если кому-то вздумается проверить, – пожалуйста, фирма «Клаузен» уже заключила контракты с рядом важных компаний Японии, и в том числе с Министерством военно-морского флота. Остальные выстраиваются в очередь. Но это была не единственная проблема, которую надлежало уладить ему с утра. Помимо всего прочего, его волновала и подвигла сегодня приехать в госпиталь еще одна, не менее сложная и важная задача, требующая немедленного решения. После аварии, о которой Макс радировал в Центр, наступила некая пауза в дальнейших директивах. Москва явно не ожидала такого поворота событий, однако вскоре Макс принял сообщение, в котором группе Зорге предписывалось предоставить в недельный срок информацию о складывающихся отношениях между Соединенными Штатами, Англией и Японией.

Задание оказалось очень непростым.

Советскому руководству было необходимо знать это по нескольким причинам. В 1938 году обстановка между США, Великобританией и Японией все более обострялась. Япония, контролирующая Северный Китай, сталкивалась с Америкой, которая, вытесняя англичан, также проникала в этот регион. Правительство Японии под влиянием милитаристов было настроено на расширение своей империи и не шло на переговоры и уступки. США в способах сдержать агрессора были настроены воинственно и все больше осуждали шокирующую жестокость японской военщины, особенно после событий в Нанкине. В разгар Второй японо-китайской войны императорская армия Японии, вторгнувшись в столицу Китайской республики Нанкин, устроила там страшную резню и массовые казни военнопленных, женщин, стариков и детей. На протяжении шести недель продолжались поджоги, грабежи, изнасилования и изощренные издевательства над людьми, унесшие, по разным подсчетам, до трехсот тысяч жизней. Демонстрируя свою решимость, США ввели ограничения на поставки важных для японской армии авиационного топлива и стали, одновременно наращивая свой военно-морской флот в Тихом океане. Англичане, напротив, вели себя сдержанно, опасаясь провоцировать Японию, что усиливало разногласия между союзниками. При этом все понимали – дело пахнет порохом, и война в Тихом океане становится неизбежной. Для СССР было важно отслеживать ситуацию и контролировать ее, чтобы предотвратить возможные конфликты и обеспечивать безопасность своих дальневосточных рубежей.

Клаузен срочно вызвал в свой загородный дом Одзаки, Вукелича и Мияги с целью распределить обязанности по сбору информации. Одзаки и Мияги – по линии правительства Японии и военных кругов, Вукелич – американское и английское посольства. Сам он взялся следить за внешней торговлей Японии и использовать связи с японскими деловыми партнерами. Однако собрать информацию, охватывающую политические, экономические и военные аспекты, – это лишь часть дела. Кроме того, что она должна быть проверенной, важно правильно уловить риторику. Необходимы точные прогнозы действий правительств, а не просто констатация известных общественности фактов о растущем напряжении между этими государствами, вызванными усиливающимся влиянием Японии в Азии, особенно в Китае. Проще говоря, нужна была аналитика разведчика и ученого Рихарда Зорге. А с ним даже увидеться не удалось, и настаивать на этом было бессмысленно.