На старших курсах университета я устроился на работу в RT, или, как он тогда еще назывался, Russia Today – «Россия сегодня». Иновещательный проект нашего государства тогда работал на трех языках: английском, арабском и только появившемся на тот момент испанском. Мы занимались различными проектами в социальных сетях, преимущественно на русскоязычную аудиторию. В начале 2010-х во всем мире произошла для многих незаметная, но от этого не менее важная революция: стремительное развитие мобильных технологий и распространение смартфонов. Если на рубеже XX и XXI веков мы наблюдали, как мир менялся после проникновения Интернета практически в каждый дом, то сегодня Интернет со всеми его плюсами и минусами для человека оказался буквально в каждом кармане. И мы изменились еще сильнее, даже если сами до конца этого не осознаем.

Появление первых американских социальных сетей, набор ими аудитории совпал с целой волной «цветных революций» во всем мире. Наиболее известными и масштабными стали события так называемой «Арабской весны». На севере Африки и Ближнем Востоке усилиями заранее выращенной оппозиции один за одним стали сносить политические режимы, которые перестали устраивать Запад. Без углубления в детали внутренней и внешней политики этих стран можно однозначно сказать, что их руководство было схожим в одном: они полностью игнорировали и не понимали принципы ведения информационно-психологической войны, которая на тот момент уже была против них развернута. Эти степенные ближневосточные мужчины были уверены, что создание мощного силового блока обеспечит их правлению стабильность на долгие десятилетия, однако выяснилось, что с помощью пропаганды, особенно современной, приходящей в сознание каждого человека индивидуально, можно с корнями вывернуть даже самое крепкое государство.

Социальные сети сначала использовались противником как способ сформировать правильное восприятие мира у аудитории. Иными словами, через соцсети начали воспитывать людей: рассказывали, что такое хорошо и что такое плохо. Причем за счет значительного увеличения объема информации, потребляемой средним пользователем, процесс формирования картины миры стал занимать в разы меньше времени. Государству, обществу и каждому отдельно взятому гражданину всегда важно помнить: людей всегда кто-то воспитывает, от рождения и до глубокой старости. Просто если не воспитываете вы, этим занимается кто-то другой. Собственно, это произошло в странах, по которым прошелся каток «Арабской весны»: одно или два упущенных поколения настроили против государства, вооружили – а дальше мы все знаем. Что интересно, эти события назвали «твиттер-революциями» еще и потому, что для координации действий мятежников использовались обычные соцсети. Рядовые участники акций протеста и боевых действий получали указания от тех или иных учетных записей в социальных сетях. «Собираемся на такой-то площади», «штурмуем такое-то здание». Все участники процесса как будто оказываются внутри компьютерной игры. Кто-то в роли рядового солдата с оружием в руках, как в «стрелялках» от первого лица, а кто-то смотрит на поле боя сверху, как в стратегиях, – управляет другими людьми на поле боя. Итоги тех событий мы можем видеть по сей день. Некогда богатая и стабильная Ливия не вылезает из локальных стычек, на территории государства реализуют свои интересы все, кроме ливийского народа, – выкачиваются ресурсы, льется кровь, и так уже более 10 лет, при том, что Муаммара Каддафи казнили те, кто обещал ливийцам светлое будущее, сытую жизнь, развитие и демократию. «Мы пришли, мы увидели, он умер» – так Хиллари Клинтон перефразировала знаменитое высказывание Гая Юлия Цезаря. Когда мы с коллегами выкладывали в социальные сети перевод сюжета про это ее высказывание, многие удивлялись: откуда столько жестокости и открытого злорадства в этой безобидной на первый взгляд старушке?

Сирии повезло чуть больше: Асад смог удержать власть благодаря помощи России. Тогда наше руководство приняло исторически важное решение разгромить ИГИЛ[2] на дальних подступах, не дожидаясь, когда эта зараза придет на нашу землю в виде организованного квази-государства с собственной военной и информационной инфраструктурой. В те дни все ужасались не только звериной жестокости игиловцев, но и высочайшему уровню их медийной работы: были созданы традиционные СМИ, велась активная работа в социальных сетях, а из казни людей сделали новое увлекательное шоу, которое мировые СМИ транслировали на свои многомиллионные аудитории. Жестокий террорист с закрытым повязкой лицом пришел буквально в каждый дом и, надо сказать, напугал многих. В основе медийного (а на кратковременном этапе – и военно-политического) успеха ИГИЛ лежали успешные информационно-психологические операции: от разовых акций, буквально взрывающих информационное пространство, до продуманной идеологической работы и формирования лидеров общественного мнения, сети блогов на разных платформах и даже собственной моды в одежде и быту. Этим приемам ближневосточных радикалов научили западные кураторы. Американские и британские спецслужбы долгие годы являлись признанными лидерами в этой сфере, а результатами их успешных операций за последние десятилетия стали распад Югославии, постоянно тлеющие пожары на территории СНГ и «Арабская весна».

Серьезной попыткой цветной революции в России можно считать протесты на Болотной площади в Москве в 2011–2012 годах. Любые выборы считаются временем «сниженного иммунитета» в любом государстве. В конце 11-го года как раз проходили выборы в Госдуму, а в начале 2012-го в Кремль должен был вернуться Владимир Путин, так что время было выбрано противником идеально. Думаю, в том числе и поэтому через некоторое время было принято решение развести парламентские и президентские выборы на разные годы, чтобы они не накладывались друг на друга.

Для запуска механизма протестов нужен формальный повод – на этот раз решили разыграть карту якобы имевших место подтасовок на выборах. При умелой манипуляции информацией действительно можно вывести людей на улицы через лидеров общественного мнения, оппозиционные СМИ и, конечно, соцсети. Именно «Болотную» можно считать первой попыткой «твиттер-революции» в России. Координация потоками людей, распространение тезисов и методичек происходило тогда с помощью социальных медиа. При этом участники протестов искренне считали, что своей деятельностью помогают России, делают ее лучше. Набирала популярность тема борьбы с коррупцией, на которой в информационное пространство выпустили целую плеяду «новых молодых политиков». При этом система была в принципе не готова к ответу на такие вызовы. Это сейчас подавляющее большинство технологий цветных революций можно считать неактуальными – журналисты и политологи буквально вдолбили подробные разборы основных приемов в головы обывателям, а в те времена попытки замкнуть кольцо из протестующих на протяжении всего Садового кольца в Москве, различные перформансы и агрессивное раскачивание информационного поля буквально выбили почву из-под ног у огромного числа руководителей в самых высоких кабинетах. После чего полетели головы и зашатались кресла.

Будет честным сказать, что и среди журналистов, работавших на госканалах, было огромное количество тех, кто симпатизировал оппозиционерам. Несколько раз политические споры практически переходили в драки. Особенно когда сотрудники СМИ, получавших деньги напрямую из бюджета, отработав смену на одном из главных «рупоров кремлевской пропаганды», надевали белые ленточки на свои куртки и шли «волеизъявляться». Тогда для меня окончательно стало ясно, что я никогда не буду «своим» в профессиональной среде, во всяком случае пока не произойдут какие-то глубинные изменения. Журналисты и шире – медийщики – были скорее по ту сторону невидимых баррикад. Куда выгоднее и престижнее в этом цеху после работы ругать власть и даже участвовать в ее смещении, даже если утром от этой самой власти получил зарплату. Про сотрудников так называемых «оппозиционных» или «либеральных» изданий и говорить нечего: там везде существовал и существует невидимый смысловой ценз. «Эта страна» вместо России, «эти козлы» вместо правительства, эрпэцэ вместо Церкви и так далее. И если говоришь «не так», не ухмыляешься, когда ухмыляются и кривляются коллеги и начальство, – можно даже не пытаться искать работу. Искренне стоять на патриотических позициях и работать в медиа – это плевать не просто против ветра, а против урагана. Во всяком случае, так было до «Русской весны».