Зимой 2023/24 годов у Бориса Корчевникова родилась идея отправиться с Крестным ходом вдоль линии боевого соприкосновения: пройти везде, от Херсонского направления до Луганского и далее – по границам Белгородской, Брянской и Курской областей. Крестный ход – это абсолютно особый тип молитвы, наполненный невероятно глубокими смыслами, о нем впору писать отдельную книгу. Но лично для меня самое важное, что Крестный ход – это символический выход во внешний мир (не всегда дружелюбный) из храма, и иногда и за пределы церковной ограды. Другой важный момент – Крестные ходы освящают собой все пространство вокруг. Церковное Предание сохранило множество свидетельств прекращения эпидемий, стихийных бедствий и войн после совершения молитвенных шествий. Нашей целью было в первую очередь поддержать бойцов в зоне СВО и еще одной невидимой нитью связать воедино фронт и тыл. Идти решили с частицей мощей великомученика Димитрия Солунского. Тут важно сделать небольшое отступление и кратко изложить его житие.

Этот удивительный святой был сыном римского проконсула (начальника над территорией) в Солуни или, как сейчас говорят, Салониках – городе на северо-востоке нынешней Греции. Родители Димитрия были тайными христианами и воспитали сына в истинной вере. Некоторые источники указывают на то, что по происхождению они были славянами, что вполне возможно, учитывая, что во II–III веках наши предки активно прорывались на плодородные земли этой части Средиземноморья, и кто-то из них вполне мог вобрать в себя как римскую культуру, так и распространявшееся тогда по всей империи христианство. После смерти отца Димитрия император Галерий Максимиан вызвал его к себе, чтобы убедиться в том, что юноша пригоден унаследовать должность и продолжить исполнять функции проконсула. Димитрий ему понравился: он был умен, отважен и образован. Юноша стал новым проконсулом.

Главная задача состояла в обороне города от варваров и истреблении христианства: «Предавай смерти каждого, кто призывает имя Распятого». Император не подозревал, назначая Димитрия, какую широкую стезю исповеднических подвигов предоставляет он тайному подвижнику.

Приняв назначение, Димитрий возвратился в Фессалоники и тотчас пред всеми исповедал и прославил Господа нашего Иисуса Христа. Вместо того, чтобы гнать и казнить христиан, он стал открыто учить жителей города христианской вере и искоренять языческие обычаи и идолопоклонство. Составитель Жития, Метафраст, говорит, что Димитрий стал для Фессалоник в своей ревности «вторым апостолом Павлом», потому что именно «апостол языков» основал когда-то в этом городе первую общину верующих. Святому Димитрию предназначено было Господом последовать за святым апостолом Павлом и в мученической кончине. После своей мученической смерти Димитрий стал одним из самых почитаемых святых воинов и вошел не только в греческую, но и в русскую духовную традицию.

Любопытно, что неоднократно подступавшие к городу славяне-язычники бывали отогнаны от стен Солуни видом грозного светлого юноши, обходившего стены и внушавшего ужас воинам. Может быть, потому имя святого Димитрия Солунского особенно почитаемо в славянских народах после просвещения их светом Евангельской истины. С другой стороны, греки считали святого Димитрия как бы славянским святым по преимуществу.

С именем святого великомученика Димитрия Солунского связаны и самые ранние страницы русской летописи. Когда Вещий Олег разгромил греков под Константинополем (907 год), как сообщает летопись, «убоялись греки и говорили: это не Олег, но святой Димитрий послан на нас от Бога». Русские воины всегда верили, что они находятся под особым покровительством святого великомученика Димитрия. Более того, в старинных русских былинах, как и в греческих летописях, великомученик Димитрий изображается русским по происхождению – так сливался этот образ с душой русского народа.

Церковное почитание святого великомученика Димитрия у нас началось сразу после Крещения Руси. К началу 70-х годов ХI столетия относится основание Димитриевского монастыря в Киеве, известного впоследствии как Михайлов-Златоверхий монастырь. Обитель была построена сыном Ярослава Мудрого, великим князем Изяславом, в крещении Димитрием. Мозаичная икона святого Димитрия Солунского из собора Димитриевского монастыря сохранилась до наших дней и находится в Государственной Третьяковской галерее. В 1194–1197 годах великий князь Владимирский Всеволод III Большое Гнездо, в крещении Димитрий, «создал церковь прекрасную на дворе своем, святого мученика Димитрия, и украсил ее дивно иконами и писанием (то есть фресками)». В честь великомученика Дмитрия был крещен и благоверный князь Димитрий Донской. После победы на Куликовом поле он учредил Дмитриевскую родительскую субботу – в память о погибших в этом сражении воинах. А позже этот день стал православным днем памяти всех погибших воинов.

Итак, один из мощнейших источников воинских образов и смыслов в истории православной церкви и нашего государства – святой Димитрий Солунский – отправился на линию боевого соприкосновения. На самом деле именно так это и ощущалось – участники этого события, съемочная группа были всего лишь сопровождающими, грузовыми осликами, на которых возложили важную и очень ценную поклажу. И событие это сопровождалось многочисленными чудесами. Я долго размышлял, стоит ли включать их в эту книгу, поскольку кто-то может не воспринять их всерьез. Но то, что я расскажу, будет моим личным свидетельством.

Началось все в день отъезда. Как и полагается Крестному ходу, мы должны были отправиться в путь из храма. В нашем случае это был храм святого благоверного Великого князя Александра Невского при МГИМО. Его настоятеля протоиерея Игоря Фомина патриарх Кирилл благословил сопровождать святыню на протяжении всех дней. Приехав чуть раньше запланированного времени отъезда, я по привычке зашел в храм и увидел, что ковчег с частицей мощей уже был выставлен на аналое, чтобы все желающие могли приложиться к святыне. Сделал это и я – и вдруг почувствовал удивительное благоухание, такое чувство, что кто-то нанес на позолоченный ковчег какой-то редкий и ценный аромат. Я тогда еще подумал: «Какой отец Игорь молодец, сделал это, чтобы военные почувствовали такой удивительный запах, который вряд ли встретишь в окопной жизни». Каково же было мое удивление, когда спустя несколько дней где-то на Запорожье отец Игорь подошел ко мне и с легкой растерянностью в голосе сказал:

– Знаешь, Андрей, я к таким вещам обычно скептически отношусь, но мне кажется, что мощи Димитрия Солунского благоухают.

Тут важно понимать, что разговор этот состоялся уже в середине поездки, когда, как мне казалось, аромат уже полностью улетучился.

– Отче, так они еще у вас в храме благоухали, я думал, вы их чем-то намазали.

Отец Игорь немного растерялся.

– Нет, ничем не мазал, и в поездке ковчег все время со мной.

Я приложился к ковчегу. Действительно, аромат вернулся, но не такой сильный, как мне показалось в храме Александра Невского при МГИМО, когда мы начинали крестный ход. Не знаю, стоит ли это считать чудом, но у меня нет ни малейшего основания не доверять отцу Игорю – человеку в высшей степени порядочному и трезвому – и своим собственным ощущениям. Учитывая, что основная часть мощей Димитрия Солунского обильно мироточит все эти годы, вполне возможно, что таким образом святой показал нам свое благоволение. Но это если ударяться в мистицизм.

Как бы то ни было, поездка предстояла сложная и ответственная. Мы прыгнули в машины и наметили основные точки, на которых будем заправляться и отдыхать в пути.

По дороге мы сделали ставшую уже традиционной остановку на обед недалеко от Задонска. Еще в первые поездки мы обнаружили знаковое место «Регион 26» на границе Липецкой и Воронежской областей. С виду – неприглядное придорожное кафе, но рейтинг в популярном навигационном приложении – 5 звезд из 5 при тысячах голосов! Секрет оказался прост: еда домашняя, обильная и вкусная, а цены более чем демократичные. Порции – без преувеличения слоновьи, а посетители – вся «большая дорога» русского Юга. Военные, сотрудники ЧВК, дальнобойщики, паломники, полицейские, мелкие предприниматели. Все стены – в сувенирах на память от посетителей: там было все, от редких купюр из соседних стран до футболок с разными подписями. Кто-то из другой смены оставил там шеврон с логотипом телеканала «СПАС», и мы каждый раз пристально следили, на месте ли он.

В этот раз и без того популярное место было забито полностью: на стоянке неподалеку выстроился длинный ряд фур. Обедают «красные тельца кровеносной системы нашей страны» – водители грузовиков, таскающие грузы по большим магистралям и проселочным дорогам, а некоторые из тех, кого встречаешь на трассе «М–4 Дон», бывают в зоне СВО чаще, чем ты сам.

Заглянув внутрь и по заведенному здесь обычаю пожелав приятного аппетита всем обедавшим, я вышел наружу, расстроить попутчиков. На площадке были и другие кафе, но в них заходило гораздо меньше людей. Видимо, все ориентируются на отзывы в Интернете. Увидев меня, женщина из заведения по соседству приветливо помахала рукой и крикнула: «Идите к нам, у нас так же вкусно!» Была-не была, все уже проголодались, да и времени было немного.

В подобных придорожных кафе есть свои правила, которые настраивают тебя на правильный лад. Мы в больших городах уже привыкли, что варианта два: либо фастфуд на бегу, либо ресторанное обслуживание с меню, официантами и чаевыми. Тут же какой-то гибрид. Заказываешь у кассы: выбираешь, как учили в кулинарных книгах прошлого, «первое, второе, третье и компот». Выбор простой, но такой по-уютному домашний: пельмени собственной лепки, котлеты, свиная отбивная, картошка, борщ, щи, солянка. Готовят прямо тут добрые и приветливые женщины, чьи-то мамы и бабушки. Возможно, тех парней, что в этот самый момент тянут непростую солдатскую лямку.

Уют и домашняя атмосфера этих мест, думаю, объясняется тем, что едят тут люди, скучающие по дому и домашней пище, сделанной с любовью. Будет возможность – обязательно заезжайте в такие места, часто с виду неприглядные, но такие неуловимо родные каждому русскому сердцу. Главный признак хорошего кафе – вереница фур, дальнобойщики в плохих местах массово останавливаться ни за что не будут. Переночевав в Ростове, мы встали рано утром и отправились в путь.

Начало февраля на русском юге – это не лютые морозы или бесконечная серая слякоть, а самое настоящее начало весны. Утреннее солнце высушило асфальт, и после ночной трассы, окутанной то снегом, то дождем, ехать было одно удовольствие.

Японец, несмотря на колоссальную загруженность, хотел увидеться с нами хотя бы на несколько часов, пока мы ехали через ДНР. На войне вообще очень дорожишь встречами, разговорами и просто возможностью побыть рядом с теми, кто тебе дорог. Мы поехали через обновленный КПП у Новоазовска. Тот самый, через который я впервые попал в зону боевых действий в 2014 году. Мы обнялись и сели втроем в одну машину, чтобы поговорить о наших планах и делах: Японец, Борис и я. За эти без малого два года мы стали закадычными друзьями, у которых есть бесконечное количество тем для обсуждения: от последних фронтовых сводок до богословских вопросов. Вера и война – пожалуй, две главные темы, которым были посвящены все наши разговоры. После выхода на новое направление Японец стал «ходить по гражданке», что, конечно, было непривычно для нас. Одежда вообще сильно влияет на человека, его внутренний настрой, не говоря уж о внешности и восприятии. И когда привыкаешь видеть кого-то «по форме», не сразу можешь поверить, что этот человек может ходить в обычной ветровке, брюках и кроссовках. Для меня Японец был неотделим от привычного «пикселя» и трекинговых ботинок – и тут такие перемены. Сам он, похоже, был этому очень рад, так как по сути не снимал военную форму последние 10 лет.

Мы ехали по новой дороге, ведущей в Крым. Местные признавались, что таких трасс не видели никогда: ни в советское время, ни тем более в украинский период. Она и правда была хорошей, даже по меркам «большой земли» – широкая, прямая, вокруг красота приазовских степей, земель, которые помнят наших предков скифов и проповедь святого апостола Андрея Первозванного.

Справа виднелись огромные ветряки, которые нам запрещали снимать в 2014 году, боясь выдать привязку к местности. Теперь уже можно – глубокий тыл. Новоазовск остался где-то слева. Ранний февраль, а степь уже просыпалась, пригревало солнце, и с моря шел уже почти весенний бриз.

Чтобы продлить общение с другом, решили заехать в Мариуполь. Посмотреть, как оживает израненный город. Изменения действительно были, особенно если сравнивать с нашей поездкой летом 22-го. Это был город-стройка – один большой кипучий муравейник. По сравнению с тем хаосом, который встречал нас во время съемок разгромленной штаб-квартиры СБУ, город действительно жил и начинал дышать – уже стояли новые кварталы из белоснежных домов, построенных в рекордные сроки, огромный медицинский центр, оживало строительство Покровского собора. За разговором городские улицы вывели нас именно к нему. Здание поражало своим размером. Поднимаешься на крышу, видишь масштаб города и понимаешь, какими колоссальными усилиями он был освобожден. Там же мы мы познакомились с прихожанкой небольшого деревянного храма в честь святого Александра Невского. Наталья – потомок новомученика. Живет в доме напротив. В ходе боевых действий он выгорел почти весь, не было ни одного целого окна, кроме ее квартиры. До сих пор помню черную от копоти многоэтажку, в которой уже начали ставить новые стеклопакеты, и в центре – одно-единственное старенькое окошко. Как символ силы молитвы и присутствия духовного мира в нашей жизни.

Хотелось остаться подольше, вдоволь наговориться с Японцем, но время поджимало – нам было необходимо до ночи приехать в Геническ, временную столицу Херсонской области, а это несколько сотен километров пути через ДНР, Запорожье и Херсонщину. Прыгнули в машины – и полетели по новой материковой трассе на Крым. Движение уже тогда было интенсивное – грузовики с продуктами, легковые автомобили со старыми (украинскими) и новыми (российскими) номерами шли вперемежку с военной техникой. В пути очень чувствовалось это причудливое сочетание двух миров, военного и гражданского. Поздней ночью приехали в Геническ, сообщили об этом «принимающей стороне» и легли спать в доме отдыха «Райский сад». Помню, кто-то из коллектива тогда пошутил: «Ну разве мог телеканал “СПАС” остаться на ночевку где-то в другом месте?»

Утром связались с пресс-офицером группировки «Днепр» по имени Александр и выдвинулись вместе с ним в сторону этой великой русской реки. Нас ждали в одном из десантных подразделений, в котором часто бывали знакомые священники отца Игоря. Путь занял несколько часов, и я успел хорошо рассмотреть богатые земли Херсонщины. Несмотря на близость войны, там вовсю шли полевые работы. Февраль, а солнышко припекало уже по-весеннему, жирный чернозем принимал в себя яровые посевы, в полях работала техника. Стало вдруг предельно ясно, почему за эти земли всю нашу историю приходилось воевать: это действительно житница, причем не только России, но и всего мира. Именно этот чернозем немцы вывозили в годы Великой Отечественной. Теперь же на него претендуют американские сельскохозяйственные гиганты, приручившие еще первые поколения украинских властей, а начиная с майдана и просто купившие эти плодороднейшие земли за бесценок.

А тут еще Днепр и его дельта – не просто река, а Купель, в которой наш народ принял Святое Крещение. Его имя во многом незаслуженно пытались узурпировать именно украинские власти и украинская националистическая культура: «батько Днiпро» и прочее. Между тем, он проходит через все три составные части Русского мира: Белоруссию, Россию и Малороссию, а исток свой берет в Смоленской области. Нравится это кому-то или нет, но главная украинская река начинается под стенами древнего великорусского города. И даже если можно порвать все родственные связи, начать говорить на исковерканном языке и ненавидеть брата, этот упрямый географический факт украинизировать не получится никак.

Мы остановились на окраине последнего крупного населенного пункта перед линией боевого соприкосновения. Пресс-офицер деловито вышел из пожившей «восьмерки» жигулей и коротко раздал указания.

– Мы подъезжаем. Надевайте броники и каски.

Борис и я переглянулись:

– А сколько отсюда километров до ЛБС?

– Порядка двадцати.

Именно в двадцать четвертом году противник был особенно насыщен FPV-дронами, дальность действия которых увеличивалась каждый день. И вот теперь опасной зоной начали считать двадцатикилометровую полосу – то, что раньше было глубоким тылом, теперь стало местом, в котором по вам запросто могло «прилететь». Выполнив указания Александра, мы перекрестились, сели в машины и поехали в уже гораздо большем напряжении, чем прежде. Шутки и праздные разговоры на «легкие» темы сменились сосредоточенным молчанием. В такие моменты как-то чувствуешь, что каждый из присутствующих людей молится о чем-то своем.

Командир подразделения, в которое мы ехали, носил поэтический позывной Гроза. Молодой, младше сорока, спортивно сложенный и с добрым умным лицом, он производил самое приятное впечатление. «Какой поп – такой и приход» – эту незатейливую фразу часто вспоминаешь на войне, когда оказываешься в хороших подразделениях, где все организовано на очень высоком уровне. Десантники стояли в густом сосновом бору на пологом берегу Днепра. Чуть поодаль – знаменитые Крынки, за которые тогда шли тяжелые бои. Последний же населенный пункт, который я запомнил, носил название Подо-Калиновка.

Оказавшись в расположении, не сразу замечаешь, что это не просто лес с песчаной почвой – настолько грамотно все было замаскировано. У корней вековых корабельных сосен был построен настоящий подземный город из блиндажей, складов и даже полноценного храма: в небольшом подземном помещении был установлен временный алтарь, жертвенник, на стенах висели многочисленные иконы с частицами мощей святых. Мы торжественно принесли наши святыни, и отец Александр, окроплявший на тот момент подразделение, поставил их на престол. К началу 2024 года подземные блиндажные храмы из диковинки превратились в обыкновенное дело – было сложно скорее найти подразделение, у которого не было бы такой святыни. В чем-то эти храмы были похожи на пещеры первых монахов, пришедших на днепровские берега в первые годы после Крещения Руси. Кто знает, может, со временем они станут теми корнями, из которых прорастут новые монастыри.

Гроза, прошедший практически все горячие точки СВО, начиная с Гостомеля, настоял, чтобы Божественная литургия служилась в храме каждый день. Не сразу веришь своим глазам и ушам, но это действительно так. Командир и бойцы подразделения, которое выполняет сложнейшие задачи на Днепре, каждую ночь молятся, исповедуются и причащаются. Гроза приходил к началу службы иногда прямо со своего боевого поста, облачался в стихарь и помогал священнику совершать богослужение как алтарник. После Причастия и благодарственных молитв – вновь уходил в штаб. И так каждый день! Тогда мне стало очень стыдно за все те разы, что я, находя себе оправдание, пропускал воскресные и праздничные службы. Тут же человек воюет, спит по 2–3 часа в день и присутствует на каждой ночной литургии. На наши недоуменные вопросы Гроза лишь спокойно и с легким вздохом ответил: «Тут по-другому никак».

Наверное, этот эпизод, участие в необычном богослужении вкупе с блестящим оснащением и уровнем подготовки личного состава, и подтолкнул меня к дальнейшим размышлениям о том, что делает войну священной. Если воины на ней становятся святыми уже здесь, на земле, если их потребность в общении с Богом вырастает до обязательного участия в ежедневных богослужениях, если они сами понимают, что буквально останавливают зло, распространившееся и укоренившееся в мире, значит они действительно участвуют в священной войне. Какая-то часть меня навсегда осталась стоять в этом блиндажном храме, наблюдая за тем, как Небо касается земли.