Макс

Я отвез Мишу домой, а потом помчался в бар, где мы договорились встретиться с Тимуром. Он первый из нас троих начал сезон, и я хотел расспросить его, каково это – играть за команду КХЛ. Почувствовал ли он себя частью большого хоккейного мира? Есть ли отличия от того, что он делал раньше? И самый простой вопрос: страшно ли ему было?

Крошечный бар был до отказа забит людьми. Люблю такие маленькие атмосферные места, а в Питере у них особый вайб. У бара стояла компания лощеных айтишников. Не знаю почему, но их видно сразу: все ребята одеты в забавные майки, у всех бороды и очки, а главный атрибут – рюкзаки для ноутбуков. Я пробился к стойке и кивнул бармену, указывая на напиток; тот мгновенно понял меня. Повсюду раздавались смех, возгласы, снова смех. Взяв бокал, я оглянулся, прикидывая, куда бы присесть. В самом углу нашел небольшой, встроенный в стену столик и два высоких табурета. То что надо. Подняв бокал повыше, чтобы никого не облить, я стал пробираться к столику. Тимура еще не было, поэтому я сел и принялся разглядывать девушек, которые забрели этим вечером в «Бинокль». Обвел глазами зал и наткнулся на вполне милую блондинку: длинные ноги, упругий зад и красивая грудь – можно будет присмотреться. Она почувствовала на себе взгляд и посмотрела на меня сквозь ресницы; я ухмыльнулся и подмигнул ей. Она засмеялась, но быстро отвернулась. Ну ладно, вечер только начался.

Я отхлебнул из стакана.

– Привет, дружище.

Я поднял голову – на соседний стул плюхнулся уставший, но довольный Тим.

– Привет, чемпион! – Я поднял кулак, и мы стукнулись костяшками. Понимаю, что жест абсолютно идиотский, но мы делаем так с шести лет, и это движение просто вросло в нас.

– Я на пятнадцать минут. Тренер убьет меня, если узнает, что я после игры еще в бар пошел. – Тимур провел рукой по волосам, но на его лице совершенно не читалось раскаяния. Наоборот, он расцвел, как подснежник весной. – Ты видел, какую голевую передачу я отдал в третьем периоде?

– Ты красава, Тим. – Я похлопал его по плечу. – Твой удар от синей линии был просто бесподобен. Я смотрел в интернете.

Он нахмурил брови:

– Ты же приезжал на матч? Или я что-то путаю?

– Нет, я был там. – Я чуть помедлил. Почему-то не хотелось при Тимуре упоминать ее имя. – С Мишей.

– О, – теперь брови Тима взметнулись вверх, – она приехала с тобой добровольно?

Я махнул рукой, давая понять, что на эту тему говорить больше не намерен.

– Долгая история. Но да. Я не запихивал ее в багажник.

– И все же? – Тим не мигая смотрел на меня.

– Мы договорились, и все, – рассмеялся я. – Ты же знаешь: я мастер убеждения.

Тим расхохотался:

– Да, ты мастер убеждения девушек, чтобы они отправились с тобой в постель. В остальном у тебя с переговорами не очень.

– Давай лучше матч обсудим, – предложил я. Почему-то захотелось сменить тему.

– Последний вопрос, – продолжал настаивать Тимур. – И все же, почему тебя – моего лучшего друга – не было в ледовом, когда я отдал свою первую голевую передачу в качестве игрока «Невы»?

– Поверь, я проехал восемьсот километров, чтобы это увидеть. – Я сделал глоток из кружки. – Но у меня есть обязательство, данное твоему второму лучшему другу, а именно присматривать за его сестрой. Я повез ее домой, она неожиданно почувствовала себя плохо.

В глазах Тима блеснула тревога.

– С ней все в порядке?

– Да. Ничего страшного. Может, съела что-нибудь не то, – попытался успокоить я его, а в голове возникла удивительная мысль. Неужели он всерьез испытывает к ней нечто большее, чем просто забота? Я внимательно взглянул на него.

Я, Тимур и Роберт познакомились в хоккейной секции, когда нам было лет по шесть. У нас тогда одинаково ничего не получалось, но амбиций у каждого было на десятерых. Мы неизбежно стали неразлучными друзьями, партнерами и соперниками друг для друга. А еще у Роберта была младшая сестра со смешным именем Миша. Родители мило звали ее – Миша-малыша. Сначала она была слишком мала, чтобы понимать, что происходит; родители приводили ее на тренировки, она бегала по раздевалке, пока нам зашнуровывали коньки. В моем сердце сразу что-то дрогнуло; хотелось потискать ее, как это делал Роберт и как легко это подхватил Тимур. Он просто подошел к ней, закрыл лицо руками, потом резко убрал ладони и сказал: «Ку-ку». Сердце Миши растаяло, и Тимур стал ее героем. Я тоже пытался с ней играть, но у меня это выходило неумело. Миша пугалась и убегала или, того хуже, начинала плакать. Я сделал еще несколько попыток, но результат был один и тот же. Она с одинаковым рвением тянулась к Тимуру и убегала от меня. Я тогда понял, что быть добрым другом маленьких девочек – это не мое. Мое сердце захлопнулось, и я больше не делал попыток с ней подружиться.

Сначала было сложно: она проводила с нами много времени. Тимур играл с ней во все подряд: карты, настолки, крестики-нолики. Я стоял и смотрел. Не знаю, завидовал, наверное, что у меня так легко не выходило. А потом Миша начала расти; я видел, как она тренировалась, для девчонки у нее отлично получалось. Я не мог ей сказать этого в лицо, не ободрял ее, не утешал, только молча смотрел. Да и что я мог сказать, когда рядом с ней все время вились Роберт и Тимур? Когда ей исполнилось пятнадцать, она резко превратилась из нескладного ребенка в симпатичную девушку-подростка. Природе оставалось сделать совсем немного, чтобы Миша стала красавицей. Я помню ее, бросившуюся поздравлять Роберта и Тимура с победой в матче между «Викингами» и «Ирбисом»: высокая, светлые волосы до плеч, голубые глаза, темно-розовые губы, веснушки на носу и сережки в виде бабочек. Похоже, она уже тогда была влюблена в Тимура. Она смотрела на него как на спасителя мира, мне же только кивнула. Помню, как я разозлился и сказал ей:

– Миша-малыша, где ты забыла свою куклу?

Я знал, что она взбесится; она терпеть не могла, когда ее так называли. Мне хотелось, чтобы она вспылила и сказала гадость в ответ, но она только прошипела:

– Придурок.

И все. Она переключила внимание на Тимура, и в ее взгляде читалось обожание. С тех пор ничего не поменялось: меня она считает придурком, а Тимур ей снится по ночам.

– Тим, – я напрягся и еле выдавил из себя этот вопрос, – давай проясним кое-что. Скажи, ты… тебе нравится Миша как девушка?

Он удивленно посмотрел на меня:

– Ты что, Макс? Она же мне как младшая сестра. Как и для тебя, наверное.

Веко на левом глазу дернулось, но я растянул губы в улыбке.

– Ага, точно.

– Я никогда не думал даже…

– Да и Роберт убьет каждого, кто к ней приблизится хотя бы на пятьдесят метров.

Мы рассмеялись, вспомнив реакцию Роба на мальчишек, которые пытались приглашать Мишу на свидания.

– Ты полегче с ней. – Голос Тима был тихим, а в глазах плескалось беспокойство.

Черт возьми, он думает, я мучаю ее или что?

– Не переживай, она не такой уж нежный цветочек, как ты думаешь, – сказал я, и в голове всплыли картинки ее поцелуя с волосатым хлыщом. Меня передернуло.

– Как с ребятами? Сыгрался? – Я снова предложил перевести беседу в хоккейное русло. Кажется, Тимур понял меня:

– Да, вполне. Хорошие ребята, креативные. – Он ухмыльнулся. – Шутки у них такие забористые, что я краснею как девчонка.

Я рассмеялся.

– Поделись парочкой.

– Сначала ты начни свой предсезонный, потом обменяемся.

Я хмыкнул.

– Признайся, что у тебя тряслись поджилки сегодня, – шутливо спросил я, но мне нужно было знать.

– Конечно, – Тим улыбнулся, – первую минуту. А потом все как всегда: отключаешь страх – и вперед.

Я выдохнул, и сжатая пружина внутри чуть ослабла. Тимур взглянул на часы.

– Все, я побегу. Давай. Жду тебя послезавтра в Ледовом.

Я кивнул, и мы попрощались.

Идти домой не хотелось. Мысль о том, что придется провести вечер в квартире наедине с Мишей, одновременно пугала и будоражила меня. Не хотелось думать и разбираться, почему мне не все равно, поэтому я допил, махнул официантке, чтобы принесла еще бокал, и направился к блондинке, которую заметил, как только вошел. Проводить эту ночь в одиночестве мне не хотелось.