После моего феерического появления перед Максом в костюме древней воительницы прошла неделя. Макс стал относиться ко мне как сторожевой пес, которому велели охранять вещи. Он звонил мне пять-шесть раз в день и просил писать ему сообщения каждый раз, когда я куда-нибудь перемещалась. Однажды я попробовала взбрыкнуть и уехать в магазин без уведомления его величества, но через пару часов Макс появился перед дверью моей квартиры красный и злой, как сто чертей.

– Ты понимаешь, что я опять из-за тебя сорвался с тренировки? – кричал он на меня. – Ты же еще должна помнить, насколько неприемлемо так себя вести? И как это не нравится тренеру?

Мои щеки вспыхнули, потому что действительно, мне ли не знать о том, как важна дисциплина для спортсмена. Можно быть каким угодно талантливым игроком, но если не тренируешься системно и методично, этот талант можно выбросить в мусорку. Неожиданно для себя я испытала чувство вины. Сглотнула и выдавила из себя:

– Извини.

Он коротко кивнул, потом, чуть помедлив тихо сказал:

– Не делай так больше.

Я закусила губу, не в силах ничего добавить, а он посмотрел на меня задумчиво и сказал:

– Собирай вещи, мы поедем в Питер.

– Что? – Я недоуменно посмотрела на него.

– Предсезонный турнир. – Он качнул головой. – Ты стерла из памяти всю информацию про хоккей?

– Я знаю, что это такое, – огрызнулась я. – Мой вопрос связан с тем, зачем я должна ехать с тобой.

– Потому что я не могу оставить тебя здесь одну, – он вздохнул, – после всех твоих выходок. – Он чуть замялся. – Роберт не простит меня. Ты же знаешь, как он переживает, чтобы с тобой ничего не случилось.

– Да уж… – Я провела рукой по волосам, в голове всплыл образ милого Роберта, который катил рядом со мной, выполняя упражнение по ведению шайбы, и поддерживал меня каждый раз, когда я ее теряла. Сердце защемило от ностальгии. – Хорошо, Питер так Питер.

Макс уже развернулся и направился к выходу, как меня неожиданно осенило:

– Макс, погоди.

Он остановился и посмотрел на меня. Я не знала, как высказать то, что вертелось у меня на языке.

– «Сокол» ведь играет в предсезонном турнире за кубок Москвы? – Мой язык стал сухим и шершавым. Макс смотрел на меня не отрываясь. На секунду мне показалось, что я увидела панику в его глазах. – Ты играешь за «Сокол». – Я помедлила. – Что нам делать в Петербурге?

Он молча смотрел на меня – сейчас его глаза были глубокого серого цвета, словно камень, и затем он как будто решился:

– «Нева» играет за кубок Пучкова в Петербурге. Мы едем поддержать Тимура.

В поездке Билли Айлиш честно старалась создать нам отличную атмосферу, но не смогла победить гнетущее напряжение, разлившееся в салоне внедорожника Макса. Я бездумно пялилась в окно последние два часа. Да и о чем можно было говорить, когда жизнь в одно мгновение перевернулась с ног на голову и все планы на это лето рухнули? Я тоскливо провожала глазами скособоченные домишки, стоявшие у дороги. Чаще всего в них никто не жил, и от этого становилось грустно вдвойне.

Я украдкой посмотрела на руки Макса, крепко державшие руль. Ладони были большими, пальцы длинными, под кожей голубыми лентами бугрились вены. Электронные часы на его правой руке вдруг запищали, напоминая, что нужно встать и размяться. Макс не обратил на сигнал никакого внимания, продолжая внимательно всматриваться в дорогу. Я позволила скользнуть своему взгляду чуть выше: предплечье было сильным и жилистым. Около правого локтя я заметила небольшую татуировку в виде хоккейной клюшки. Я хотела ее рассмотреть, но Макс опустил руку, и татуировка пропала из виду. Мой взгляд поднялся выше: широкая грудная клетка была обтянута простой серой футболкой. Почему-то стало жарко при воспоминании о том, как выглядит Макс без нее, о его гладкой, без единого волоска груди. Я шумно выдохнула носом. Почему меня так заботит это воспоминание? Подумаешь, увидела парня без майки… летом на пляже таких миллион. К тому же, напомнила я себе, мне много лет нравится Тимур. Так что нужно немедленно перестать думать об обнаженной груди Макса.

Я хотела было снова уставиться в окно, но упрямый мозг заставлял меня продолжать рассматривать Макса. Я опустила ресницы, надеясь остаться незамеченной, и мазнула взглядом по сильной шее, по темным, чуть вьющимся волосам, как всегда тщательно уложенным воском в беспечный беспорядок. Сколько я его помнила, он всегда носил такую прическу, словно волосы чуть отросли и были небрежно взлохмачены. На самом деле, как говорил мне Роберт, Макс тратит по утрам уйму времени, чтобы привести их в такой вид. Со слов Роберта, они с Тимуром всегда потешались над ним, потому что хоккейный шлем не знал пощады к гламурным прическам, но Максу было на это наплевать.

Мой взгляд переместился к его лицу. А здесь было на чем задержаться: широкие темные брови, прямой нос, черные длинные ресницы и серо-синие глаза – почти всегда они были подернуты холодной дымкой, но когда она спадала, в них можно было увидеть непроницаемую глубину. Мой взгляд опустился на губы, и почему-то сердце ухнуло вниз. После того как я ощутила взгляд Макса на своей голой груди, со мной стала твориться какая-то чертовщина. Его губы правильной идеальной формы были не полными и не тонкими. К сожалению, их портило то, что они почти всегда были сжаты в строгую линию.

Но самым опасным была родинка на его щеке, она была его фирменным знаком и очень ему шла. Ни дать ни взять Луи Гаррель. На эту родинку я не стала смотреть: мне стало страшно почувствовать реакции собственного тела, которое последнюю неделю странно себя вело. Похоже, я совсем истосковалась по любви, раз начала реагировать на Макса.

Хотя, если бы мне пришлось положить правую руку на Библию и давать показания в суде, я была бы вынуждена признать, что Макс невероятно хорош собой. Очень. Хорош.

Но его мерзкий характер, полное отсутствие дружелюбия ко мне и командирский тон портили все впечатление. Макс был таким всегда: он никогда не протягивал мне руку помощи, как это делал Тимур, не развлекал меня и не говорил со мной. Он только вздыхал и отворачивался или смотрел не мигая своими непонятными глазами цвета бури.

И вот сейчас я с этим куском льда направлялась в один из самых романтичных городов – Санкт-Петербург. Я очень люблю этот город. Много раз была здесь со своей командой, когда тренировалась, затем с Робертом, если у него были выездные игры. Мне нравилось бродить вдоль каналов, наслаждаясь холодным пронизывающим ветром – да, должна признаться, такая погода меня очень вдохновляет, – забегать в кофейни за горячим шоколадом, бродить между бесконечными полками книжных магазинов и упиваться культурой, которая здесь просто звенит в воздухе. Петербуржцы, по духу я, безусловно, с вами.

Мы поднимались по винтажной лестнице одного из домов на Мойке. Несмотря на то что вокруг было чисто, в подъезде пахло затхлостью и старостью. Похоже, этот запах навсегда въелся в поры дома, но в этом городе обветшалость отлично гармонировала с современностью. Наверное, в этом и есть настоящее очарование; в Европе, например, любят такое, стиль называется шебби-шик.

Макс позвонил в дверь, и нам открыла приветливая женщина, одетая в длинную черную юбку и голубую блузку. На ее плечи был наброшен умопомрачительный цветастый платок.

– Входите, – улыбнулась женщина. – Вы, должно быть, Максим? – Она обратилась к Максу. – А вы – Мишель? – Она кивнула на меня.

Я непонимающе посмотрела на Макса, но, не обращая внимания на меня, он спросил:

– Посмотрим квартиру?

– Конечно, проходите. – Она сделала приглашающий жест и пошла по коридору. Мы поплелись следом. – Здесь кухня. Техника в рабочем состоянии. Можно готовить вкусные завтраки и наслаждаться чудесным видом.

И в самом деле, на кухне были узкие стеклянные двери – они выходили на маленький балкончик с железной витой балюстрадой, на которой крепились горшки с яркими петуниями, а за ними серебристой лентой раскинулась неспешная река. По набережной гуляли люди, а на реке тарахтели небольшие лодочки, нагруженные туристами. Я ахнула и обернулась, заметив, что Макс тоже подошел к окну.

– Это восхитительно, – прошептала я. Макс ничего не сказал, но мне показалось, что на его губах мелькнула улыбка.

– Идем дальше? – предложила женщина. Мы последовали за ней.

– Здесь одна спальня. – Она указала на комнату. – Здесь еще одна. Все как вы просили.

Макс кивнул, а я кусала губы, чтобы сдержать вопросы, которые так и норовили выскочить из моего рта.

Сообщив пароль от Wi-Fi, а также оставив рекомендации по лучшим булочным в округе, женщина ушла, подмигнув мне на прощание. Мы остались вдвоем.

– Пойду принесу вещи, – сказал Макс и направился к двери.

– Макс, подожди. – Я замялась. – Мы будем жить здесь вдвоем все время, пока идет турнир?

Он подошел ближе, его лицо не выражало ничего, оно было спокойным и холодным, как обычно. Стальные глаза сверкнули, и он почему-то зло бросил:

– Тебе придется потерпеть.

– Я не это имела в виду, – запротестовала я.

– Миша, давай без глупостей, ладно? – Неожиданно он дотронулся до моей руки. Я дернулась: его пальцы оказались горячими. Губы Макса скривились в презрительной усмешке, а голос стал еще холоднее, хотя минуту назад казалось, такое попросту невозможно. – Ты будешь все время рядом со мной. Я в Ледовый дворец – ты со мной, я в кафе – ты со мной. Я в туалет – ты стоишь возле двери и ждешь.

Я сглотнула, пытаясь подавить поднимающуюся во мне злость, но голос все же задрожал от гнева.

– Предлагаешь стоять у твоей кабинки и наслаждаться всеми звуками, которые ты издаешь?

Он рассмеялся:

– Только если тебе захочется. Меня вполне устроит твое присутствие у двери.

Отвратительный мерзавец.

– Ты знаешь, – я отвернулась, чтобы набрать воды в чайник, – тебе не придется в этом году играть за твою любимую команду.

– Интересно, почему? – Он присел на краешек стола.

– Я убью тебя еще до начала сезона.

Меня била дрожь, и я старалась ее скрыть, вцепившись в рукава кофты, которые натягивала так сильно, что казалось, вот-вот раздастся треск. Прислушиваясь к себе, я пыталась разобраться в причине такого состояния. Нетерпение от возможности увидеть Тимура? Очевидно, да. Эта томившая меня жажда была точно тягучий свет, который зажегся внутри, как только я позволила себе думать о том, что увижу его.

Но было еще что-то липкое и серое, заставлявшее меня тянуть рукава кофты. Беспокойство. Я не могла понять, что тревожит меня, но чем больше времени отсчитывали стрелки на часах, тем хуже мне становилось. Как же хотелось остаться дома и валяться на диване, завернувшись в теплый плед, но мысль о Тимуре заставляла меня через силу плестись в Ледовый дворец.

Похоже, изменилось и мое поведение, потому что Макс спросил, пока мы ехали в машине:

– Миша, с тобой все хорошо? Какой-то вид у тебя замученный.

Я насупилась и пробурчала:

– Наверное, я и в самом деле выгляжу плохо, раз ты решился на такое замечание.

– Что случилось? Ты не отравилась? – Его глаза метнулись в мою сторону, сегодня в них угадывалась морская синева. – Может, вернешься домой?

– Я в порядке, – пробормотала я, клацнув зубами.

Макс только тихо выругался и стал высматривать место, чтобы припарковать свой внедорожник.

– Если тебя начнет тошнить, ты сразу скажи. Ладно? – увещевал он меня.

– Меня не тошнит, можешь не переживать, – зло бросила я.

Возможно, мне нужно было быть благодарной Максу за заботу, но я не могла об этом думать. Что-то со мной явно было не так, а что в действительности это было, я не могла понять.

«Нева» принимала у себя гостей, поэтому игра проходила на льду «Космос Арены» – одной из лучших хоккейных площадок в мире. Футуристический дизайн самого дворца восхищал и пугал одновременно. Купол словно парил в воздухе, опираясь на стальные колонны, выполненные в виде полукругов и парабол. Я слышала, что дизайнеры хотели соединить хоккей и бесконечную вселенную в этом объекте, и, по-моему, у них получилось. Ничего столь восхитительного я еще не видела.

Я разглядывала здание и ненадолго отвлеклась от гнетущих мыслей, но когда мы влились в поток людей, идущих ко входу, снова почувствовала дрожь. И тут меня осенило: я первый раз иду на хоккейный матч после смерти родителей. Все здесь ассоциировалось у меня с папой. Помню, в каком предвкушении он ходил на игры Роберта и как уговаривал меня составить ему компанию, и я вспомнила, сколько раз отказывалась… Сердце сдавило. Сильно. Похоже, для меня это будет непростой матч. Тимур, я надеюсь, что когда-нибудь ты это оценишь.

Макс внимательно наблюдал за мной, его брови чуть сдвинулись, он качнул головой, снял олимпийку и надел на меня. Это уже стало традицией: Макс отдает мне свою одежду. Тонкая хлопковая куртка была теплой и пахла кожей и цитрусами – фирменным запахом Макса. Я застегнула молнию и уткнулась носом в ворот куртки, стало чуть легче.

Внутри арена поражала еще большим масштабом и оснащением. Огромное помещение вмещало в себя двадцать тысяч зрителей, несметное количество световых приборов, готовых для предыгрового шоу, а под сводом, словно огромный воздушный корабль, висел интерактивный куб, где мы увидим все самые яркие моменты игры.

Трибуны постепенно заполнялись, хотя я не думала, что зрителей будет полный зал. Предсезонные турниры, которые обычно проходят в августе в Континентальной хоккейной лиге (КХЛ), только набирают популярность среди болельщиков. Клубы готовятся к регулярному чемпионату, обкатывают новичков и пытаются понять свои главные болевые точки. Петербургский турнир проходил раньше московского, и это позволило нам оказаться здесь и поддержать Тимура. Мы заняли наши места, я не осматривалась, стараясь сосредоточиться на своем дыхании. Телефон Макса ожил, и на экране я увидела улыбающееся лицо своего брата.

– Звоню вам, чтобы пожелать удачи Тиму! – прокричал он. На заднем плане стоял невообразимый гвалт, состоящий из смеха и бурного обсуждения. – Не успел ему набрать лично.

– Почему так шумно? – Я посмотрела на экран телефона.

– В раздевалке всегда так. – Роберт ухмыльнулся и показал нам помещение, набитое парнями. Некоторые были полуголыми.

Макс рассмеялся:

– У мужчин все везде одинаково и в Германии, и в России, не нужно этих демонстраций.

– Да я так, повеселить Мишу. Она что-то кислая сегодня. – Братец подмигнул мне с экрана смартфона.

– Все в порядке, – процедила я и отвернулась, снова уткнувшись в ворот куртки. Краем глаза я заметила, как Роберт поинтересовался, что со мной, одним поднятием бровей и кивком в мою сторону. Макс пожал плечами и быстро глянул на свой живот. Мой брат рассмеялся.

Понятно, у этих придурков все объясняется предменструальным синдромом. Они обменялись еще парой фраз, и Макс выключил телефон. Начинался матч «Нева» против «Пилота». Энергичная музыка затопила арену, заставив сердце каждого болельщика сжаться в нетерпении. Зрительские трибуны на секунду погрузились во тьму, а потом разноцветные огни разорвали темноту яркими вспышками. Ледовая площадка и трибуны пылали световыми кругами, зигзагами и мотивирующими лозунгами. Вся арена превратилась в единый организм, пробудившийся и готовый отправиться в большое путешествие предстоящего матча. Макс довольно цокнул языком и потер ладони. Я втянула голову в плечи и сползла на сиденье, закрыв глаза.

Наконец буйство музыки и света закончилось. Игроки выехали на лед, приветствуя друг друга, и выстроились в две линии. Заиграл гимн. Все зрители поднялись со своих мест. Я старалась рассмотреть Тимура. Он был таким знакомым и родным, что я немедленно ухватилась за мысли о нем и стала за них держаться. Краем глаза я видела, что Макс наблюдал за мной, выражение его лица было, как всегда, непроницаемым.

Любой хоккейный матч начинается с вбрасывания в центральном круге площадки: арбитр бросает шайбу на лед, где уже наготове игроки, по одному от каждой команды. Вбрасывание выиграл игрок «Невы» и отбросил шайбу партнеру по команде. Игра началась. По зрительским трибунам прошелестел общий вздох нетерпения.

– Тимур играет в защите и заявлен во второй пятерке, – бросил мне Макс, наблюдая за тем, как я прожигаю взглядом площадку.

– Как будто я не знаю, на какой позиции играет Тимур, – прошипела я. Мои мысли были направлены только на этого светловолосого парня. Я желала ему удачи и стойкости. Мне хотелось быть его счастливым талисманом.

А тем временем на льду уже разгорелась нешуточная борьба. Темп встречи задали хозяева, заставляя гостей развивать высокую скорость. Молодых игроков было достаточно и с одной и с другой стороны; они горели и хотели продемонстрировать себя. Подозреваю, что тренеры не раз говорили им, что нужно выходить на лед с холодной головой и не поддаваться эмоциям, сначала присмотреться к сопернику и играть без острых моментов и нарушений правил.

Первый бросок по воротам, словно щелчок по носу игрокам «Невы», но вратарь стоял намертво и поймал шайбу. Скорость увеличилась, атака раззадорила игроков. На восьмой минуте трибуны взревели: счет встречи был открыт. Оборона «Пилота» сыграла неаккуратно, хозяева льда выиграли единоборство в углу площадки, отдали пас на пятак перед воротами, где нападающий остался один, и он сумел обыграть вратаря.

Похоже, я была единственной на этой стороне трибун, кто равнодушно реагировал на первый гол. Я следила только за Тимуром, стараясь не отвлекаться ни на что другое. Макс то и дело поглядывал на меня, но, спасибо богам, ничего не говорил.

«Пилот», взбешенный первым пропуском, пытался атаковать, но «Нева» встречала его плотной обороной на своей стороне площадки, не давая пространства для маневра. Я мысленно продолжала заклинать Тимура, и он, словно слыша меня, играл безупречно. Умело оценивал ситуацию на льду, быстро выбирал партнера в наиболее выгодном положении и передавал шайбу. Его габариты позволяли легко использовать силовые приемы и блокировки, которые не мог преодолеть соперник. Он носился по площадке как запущенная ракета, разбрызгивая из-под коньков фонтанчики снега. Скорость Тимура была невероятной, а точность передачи – снайперской.

На перерыв я не пошла. В ответ на просьбу Макса поклясться, что я не сдвинусь с места, пока он будет в буфете, я только невнятно буркнула. Макс ушел, а я осталась со своими мыслями; стало трудно дышать. У меня никак не получалось сделать глубокий вдох, будто грудь сдавило железными тисками. Мозг услужливо подсовывал воспоминания о папе и мысли о том, что я больше никогда в жизни не пойду с ним на хоккей.

Я отправила фотографию Тимура, сделанную мной, когда его показали на большом экране, в наш общий чат с Мирой и Ариной. Они прислали лайки и сердечки. Мира еще прислала сообщение с требованием позвонить ей и рассказать все, но я его проигнорировала – у меня просто не было сил.

Макс принес мне воды и шоколадку. Я удивленно посмотрела на него: неужели он проявляет заботу? Но он пожал плечами, показывая, что для него это ничего не значит.

Второй период начался с еще больших скоростей. «Пилоту» не терпелось отыграться. Игроки скользили, оставляя борозды на отполированном в перерыве льду, щелкали клюшки, шайба летала от одного игрока к другому. Увеличилось количество атак на ворота как «Невы», так и «Пилота». На экране было видно, что с ребят капает пот; я сразу вспомнила этот спортивный жар, горящий внутри, несмотря на холод вокруг. Перед глазами поплыли круги, взглядом я пыталась найти Тимура, чтобы сохранить свое сознание ясным, но скорости были слишком высокими, чтобы я смогла сосредоточиться на игре. Я закрыла глаза и зарылась лицом в куртку Макса; его теплый запах окутал меня. Для верности я закрыла лицо ладонями и отгородилась от внешнего мира.

Трибуны взревели, я почувствовала, как Макс подскочил тоже; в его протяжном стоне слышалось разочарование. Так я поняла, что шайбу забросил «Пилот». Спустя пять минут Ледовый дворец сотрясся от радостных воплей. Давление «Невы» на соперника после пропущенной шайбы принесло результат, и вторую в ворота «Пилота» забросил молодой игрок команды, который пришел в этом сезоне. После двух периодов табло показывало счет два – один в пользу «Невы».

Макс тронул меня за плечо:

– Миша, да что с тобой такое?

Я оторвала ладони от лица и посмотрела на Макса. Его красивое лицо было встревоженным, а глаза в искусственном освещении арены казались темно-серыми.

– Макс, мне нужно уехать отсюда, – прошептала я. – Я не выдержу еще один период.

– Но Тимур… – начал было Макс, указывая на ледовую площадку, но осекся, глядя на меня. – Хорошо, мы уходим. Я послежу за последним периодом в интернете, а потом мы с Тимом все равно планировали встретиться, так что все нормально.

Я кивнула:

– Спасибо. – Мой голос был тихим.

Макс внимательно смотрел на меня, его брови чуть нахмурились, а в глазах мелькнула обеспокоенность. Он провел рукой по волосам, а потом несмело протянул пальцы к уголку моего глаза и смахнул слезинку, готовую вот-вот сорваться. Его пальцы были обжигающе горячими, я опять дернулась, а на лице Макса снова появилось отстраненно-холодное выражение.

– Пойдем.