Макс

Тридцать первое декабря. Самый ожидаемый день в году. День, после которого наступает волшебная ночь, полная надежд на счастье и чудеса. Но до будоражащего кровь боя курантов в полночь есть еще одно важное дело – наш последний матч. «Сокол» играет со «Ставрополем». Матч должен был состояться еще вчера, но из-за технических проблем его перенесли на тридцать первое декабря. Так что сегодняшний матч, как «Щелкунчик» в Большом, олицетворяет собой новогодний праздник.

– Вы хоть представляете, сколько болельщиков придет сегодня? Играем новогодний матч на родном льду. – Голос тренера, низкий и громкий, не оставляет сомнений в том, что нужно от нас. Победа. – Соберитесь, покажите всё, на что вы способны. Вы сыгрались, звенья отработаны, игра соперника проанализирована, используйте ваши сильные стороны – и вперед!

Я натянул шлем, подхватил подготовленную по моему ритуалу клюшку и вышел на лед. В моем сердце трепетала маленькая надежда на новогоднее чудо. Мы с Робертом приехали чуть больше недели назад, и я очень рассчитывал на его помощь, потому что Миша отказалась со мной встречаться и разговаривать. Я пытался ей звонить и писать, но, похоже, она заблокировала мой номер. Я ждал ее возле университета, но она не появлялась, когда ее пары заканчивались. Я заслужил, не спорю, но все же…

Но все же питал надежду, что Роберт уговорит ее прийти сегодня. Он ничего не обещал, потому что, по его словам, Миша не хочет обо мне слышать. Надежда – самая страшная вещь на земле. Иногда она играет злую шутку с людьми: когда нужно действовать или просто смириться и идти дальше, люди продолжают верить и уповать на чудо. Как и я сейчас. Глупо и безосновательно. Но в глубине души мне так хотелось, чтобы Миша пришла сегодня на игру и я смог бы ей все объяснить.

«Ставрополь» настроен серьезно. Им хочется привезти домой новогодний подарок, но мы так просто победу не отдадим. Кирилл толкнул меня в плечо:

– Я слышал, твоя девчонка собирается прийти сегодня.

Сердце ухнуло в пятки.

– Как? – прошептал я. – Откуда?

Заиграл гимн, и Ли закрыл глаза, настраиваясь на игру. Я пытался настроиться тоже, оставив все за бортами коробки, но фраза, брошенная Ли, гремела у меня в голове, как соло на литаврах. «Я слышал, твоя девчонка собирается прийти сегодня».

Гимн закончился, товарищи по команде раскатывались перед игрой и занимали свои позиции, а я оглядывал трибуны в надежде увидеть ее.

Свисток. Вбрасывание. Игра началась. Я жду своей очереди на скамейке, но что-то жжет мне спину, и этот жар распространяется в каждую клетку моего тела. Миша, наверное, смогла бы объяснить, что сейчас со мной происходит с точки зрения физиологии. Но я не могу ни объяснить, ни усидеть на месте и не верю до конца, что потерял Мишу. Я знаю ее. Я обидел ее, но ее душа способна простить меня, уверен. От этой мысли я чуть не сваливаюсь с борта, когда замечаю, что настала моя очередь меняться.

Лезвие коньков разрезает лед, шайба летит в мою сторону, щелкает о крюк клюшки и летит дальше к Ли. Болельщики неистовствуют, хотя игра только началась. Фанаты хотят зрелищности, и мы ее покажем. Я несусь вперед, не замечая соперников, атакуя их ворота снова и снова. Силовое преимущество на нашей стороне, хотя «Ставрополь» делает все, чтобы развернуть игру и перейти в наступление, но мы пасуем быстро, четко и хладнокровно. Несмотря на жар, от которого горит тело, голова остается холодной. Я вижу каждое движение, намек на него – все четко, как в компьютерной игре. Я раздражаю соперников, мешаю их планам и атакую снова. Удар. Боль в плече. Удаление – ставрополец не справляется со стрессом и играет нечисто. Мы в большинстве. Я ловлю хитрый взгляд Ли, рвусь на позицию – замах, щелчок… Гол.

В перерыве я стараюсь сфокусироваться на том, что говорит тренер, но мысль, что Миша может быть здесь, на трибунах, дает мне сверхсилу, словно я выпил волшебный эликсир и теперь могу сдвинуть горы.

– Исаев, – гремит тренер, – в перерыве между вторым и третьим сходи на интервью для КХЛ.

Ого.

– Ладно, – киваю я.

– Скажи им что-нибудь новогоднее.

Второй период просто сумасшедший. Болельщики охрипли, мы взмокли, а вратари устали. Пять минут второго периода. Счет 1:2 в пользу ставропольцев. Мы меняемся, как символы в барабане игровых автоматов. Напряжение такое, что еще чуть-чуть – и искры полетят. Свисток. Судья едет разнимать самых задиристых. Кровь бурлит в венах, но я слежу за шайбой, как будто от этого зависит моя жизнь. Вбрасывание, шайба у соперника, заезжаю справа и отбираю шайбу. Пасовать некому. Дальний бросок. Гол.

Первым подлетает Ли, затем остальные ребята по команде, бьют по шлему и плечам, но я думаю только об одном: здесь ли Миша. Трибуны стонут. Счет 2:2.

Три минуты до конца второго периода. Я сижу на борту, готовый меняться. Пот заливает глаза, но я не успеваю его отирать – слишком высокие скорости, слишком много атак с обеих сторон и слишком много напряжения. Две минуты до конца периода. Борьба за воротами. Клюшки щелкают о лед и друг о друга. Вратарь крутит головой как заведенный, пытаясь не выпустить шайбу из поля зрения. Одна минута. Соперник отвлекается на секунду, но мне достаточно. Подцепляю шайбу на крюк и закладываю ее в верхний левый угол ворот. Гол. Сирена.

– Минутку, – говорю я журналистке, снимаю шлем и вытираю пот рукавом свитера.

– Максим, – в голосе девушки восхищение. – Хет-трик! Что вы чувствуете? Это удача или… – Она пожимает плечами.

– Форчекинг, – говорю я. – Силовое давление в борьбе за шайбу в зоне противника – и пожалуйста: три шайбы.

Девушка смеется.

– Это подарок, Максим. Вы только что подарили всем болельщикам клуба отличный новогодний подарок.

– Я поздравляю всех фанатов с Новым годом, – говорю я. – А забитые шайбы – это общий результат работы команды и отличной поддержки.

– Для вас лично это невероятный результат. – Журналистка сует микрофон мне прямо под нос.

– Это правда. – Лицо горит, я хочу убраться в раздевалку.

– Что вас вдохновляет? – не унимается она.

Я смотрю в камеру, потом на журналистку, снова в камеру и говорю:

– Моя девушка. Я люблю тебя, Мишель! Поговори со мной, пожалуйста.

– Ого! – Девушка смеется. – Сегодня Новый год, у вас хет-трик. У вас точно есть все шансы.

– Я мечтаю хотя бы об одном, – говорю я и иду в раздевалку.

Миша

Мужчина слева от меня кричал так, что, наверное, неделю не сможет говорить. Роберт орал справа, запрыгивая на Тимура, а Тимур – на Роберта. Хет-трик. Макс забил хет-трик! Я одна на этой стороне трибун не вскочила и не бросилась ни с кем обниматься, только сердце ускоренно качало кровь. Я закусила губу и смотрела на Макса, который понесся навстречу своим товарищам по команде, на его радость и на счастье, написанное на лицах болельщиков. Я смогу досмотреть игру до конца. Смогу. Наверное.

Роберт и Тимур целую неделю правдами и неправдами уговаривали меня пойти на сегодняшний матч. В конце концов они просто засунули меня в машину и привезли на арену. Все братья так делают, когда-их-сестры-не-хотят-идти-смотреть-матч-где-играет-их-бывший-парень-который-оказался-трусом-чтобы-противостоять-этому-же-брату-который-был-очень-против-их-отношений. Да. Все просто и понятно.

Наконец настал долгожданный перерыв, и у меня появилась возможность не пялиться на Макса каждую секунду, как я это делала весь период.

– Макс красава! – голосил Роберт в лицо Тимуру.

Тот орал в ответ:

– Да! Макс красава!

Интеллектуальный диалог. По всей видимости, зеркальным нейронам Роба не хватило Тимура, потому что он повернулся ко мне, сдернул меня с места, схватил за плечи и закричал мне в лицо:

– Ты это видела? Хет-трик!

Чуть меньше месяца назад Роберт был готов убить Макса, Тимура и меня. А теперь мы втроем сидим на зрительской трибуне и болеем за Макса. Что у Роберта в голове? Он разбивает лица своим лучшим друзьям, а через две недели возвращается из Германии в их же компании. Как у них это работает?

– Поговори с ним, Миш, – попросил меня Роберт, когда мы остались вдвоем в первый вечер его каникул.

– Ты сам говорил, что так лучше. Что он бросит меня и что отношения – это не его территория.

– Мне кажется, я ошибался. – Роберт ковырялся в тарелке с салатом. – Миш, а нет нормальной еды?

– Еды нет, – отрезала я. – Готовь сам, если хочешь. В любом случае, ошибался ты или нет, с Максом покончено.

– Миш… – начал было Роб, в его голосе зазвучали умоляющие нотки, но я вышла из кухни. Разбираться по поводу еды или Макса мне не хотелось.

Я заблокировала номер Макса сразу после его дня рождения. А через несколько дней меня свалил вирус. Первый раз в моей жизни я провалялась в постели целую неделю. Вот и не верь потом взаимосвязи между психоэмоциональным состоянием и физическим! А затем девчонки встретили Макса на Никольской. Они сразу позвонили, чтобы рассказать это. Собственно, зачем? Мне эта информация была совершенно не интересна. Мне вообще плевать, чем он занимался двадцать первого декабря в шестнадцать тридцать около РГГУ, по словам Миры, неотразимый, как и всегда, но осунувшийся и с синяками под глазами.

Неужели все же страдает?

Ах да. Мне плевать. Вот так.

А потом случилось самое интригующее. Они приехали втроем двадцать третьего декабря и засели у нас на кухне.

Мне повезло, что дома была Мира, навравшая с три короба о моей поздней лабораторке, которую я доделывала в универе. Ее стандартные препирательства с Робертом позволили мне незаметно выскользнуть за дверь. Все понятно, их мужская дружба дороже всего: обстоятельств, расстояний и меня. Она, похоже, даже не треснула, даже не надломилась. Макс, как я слышала, поехал к Робу, потом они совершили вояж к Тимуру, и веселой компанией старых друзей вернулись в Москву. Получается, что они нашли нужные слова и силы простить – и все: дружба снова как новенькая. В отличие от меня и моей любви.

После примирения с ребятами Макс начал за мной охоту. Он приходил к нам домой, ждал рядом с универом, караулил по утрам, но мне каждый раз удавалось выскользнуть из его рук. Я не хотела встречаться и говорить с ним, не могла слушать его объяснения, потому что знала: одно его слово – и я сдамся.

Я вынырнула из своих мыслей. Третий период еще не начался. Играла музыка, некоторые болельщики танцевали, но большинство пошли освежиться или купить воды. Роберт и Тимур тоже куда-то делись. В руках завибрировал телефон.

Мира

Включи КХЛ. Срочно.

Миша

???

Мира

Канал в интернете, тупица. Отмотай на интервью Макса.

Что? Мира смотрит хоккей?

Я нахмурилась, но размышлять об этом не стала, так как пальцы уже набирали в строке поиска «КХЛ. Официальные матчи». Я открыла онлайн-трансляцию и отмотала на несколько минут назад – на экране улыбался потный, красный, но счастливый Макс. Во рту сразу же пересохло. Я вставила наушники и смотрела на экран, не в силах запустить видео.

Мира

Ну?

Я моргнула и запустила видео.

– Максим… – Журналистка млеет, произнося его имя. Я поморщилась. – Хет-трик! Что вы чувствуете? Это удача или…

«Конечно, удача, – говорю я про себя, – а не годы тренировок, сотни игр, дисциплина, характер и талант».

– Форчекинг. – Макс расплывается в улыбке, глядя на журналистку. – Силовое давление в борьбе за шайбу в зоне противника – и пожалуйста: три шайбы.

Я убью этого Макса. Еще вчера он морозил задницу, стоя под окнами моего университета, а сегодня шлет улыбки первым встречным журналисткам.

– Для вас лично это невероятный результат. – Девушка явно с ним кокетничает, смеется. Почему стало так горько во рту?

– Это правда. – Макс смотрит на девушку внимательно. Слишком внимательно, на мой взгляд.

– Что вас вдохновляет? – Она пожирает его глазами.

Господи. Меня сейчас стошнит…

– Моя девушка.

Второе самое тихое место на земле.

– Я люблю тебя, Мишель!

Второе самое тихое…

– Поговори со мной, пожалуйста.

Второе…

– Ого! Сегодня Новый год, у вас забитый хет-трик. У вас точно есть все шансы.

Почему губы такие соленые?

– Я мечтаю хотя бы об одном.

Я не стала смотреть третий период. Поехала домой. План был простым – лечь в кровать и не вставать до конца дней.

– Миша, – орала Мира в трубку, которую я зачем-то взяла, когда она позвонила. – Ты видела?

– Гм… да. – Мой голос был ровным.

– Блин, Миш, я в таком шоке! Чтобы наш мрачный Ромео в интервью на всю страну говорил о своей любви… Как там на улице? Не падают ли черные кошки с неба?

– Не падают, – отрезала я. – И я слышать ничего не хочу об этом.

– Ну, это вряд ли получится, – зазвучал голос училки французского из трубки. – Этот кусочек интервью уже вирусится в соцсетях. И я не хочу рассказывать, сколько там всякого пишут в комментариях.

– Плевать мне на комментарии. – Я облизнула губы. – Приезжай пораньше, будешь работать хостес сегодня вечером, потому что я планирую залезть в шкаф и притвориться мертвой.

Она хмыкнула. А я зарычала от отчаяния, отбросила телефон в сторону и достала пылесос. Сегодня у нас опять вечеринка. Я запретила Роберту приглашать Макса, поставила ему ультиматум: или Макс, или я. Брат вздохнул и сказал, что никогда не думал, что я такая бессердечная. Оказывается, теперь я во всем виновата! То, что он прилетел из другой страны и пустил в ход кулаки направо и налево, или то, что Макс смирился и просто ушел, – это ничего. А я бессердечная.

Макс. Как же я ненавидела его. Трусость. Бесхарактерность. И позерство.

Нашел, где признаваться в любви. Нет чтобы поддержать меня, побороться за наши отношения – он просто надел на себя лохмотья мученика, повесил голову и пошел страдать, заставляя страдать и меня тоже. Он предал меня. А теперь – пожалуйста, во всех лентах соцсетей хештег: #МишельпоговорисМаксом.

Я настраивала, раздражала и злила себя, будто я боксер перед боем, но эта злость, стоило мне только перестать поддерживать ее в живом виде, исчезала. И на ее место приходила грусть, за которой тянулась противная мысль: «Дай ему шанс».

Я вытерла пыль, включила гирлянду на елке и телевизор. Щелкала каналами – везде старые советские фильмы. Люди в окружении семьи, наверное, режут салаты и смеются над бородатыми шутками, а я одна дома, и даже салаты у нас все из магазина. Звякнул телефон.

Арина

Видела интервью?

Миша

Не надо, все кончено.

Арина

Миш, он такой милый. Дай ему шанс. Все косячат. Никто не идеален. Поверь.

Мои пальцы замерли над клавиатурой. Хотелось написать, что мне плевать, что мне неинтересно, но почему-то я отложила телефон, оставив Арину без ответа. Я снова взялась за пульт, бездумно переключая каналы. На одном из них Елена признавалась в любви то одному, то другому брату Сальваторе. «Дневники вампира».

Нет, нет. Нужно срочно переключить на что-нибудь другое, но я не смогла. Я смотрела на экран телевизора, на то, как кадры сменяют друг друга, и нырнула в воспоминания. Наш первый поцелуй, первое ласковое касание, нежность во взгляде, неловкое утро, гордость за его игру, смех, много смеха, клоунский нос, значок «Теперь я донор» и запах цитруса и кожи.

Никто не идеален. Мы все совершаем ошибки. И в наших руках выбор: будем ли мы лелеять обиду или позволим себе принять любовь.

Макс

Этот новогодний вечер я обещал провести в кругу семьи. Родители были на седьмом небе, особенно мама. Отец сдержанно хлопнул меня по плечу, но когда поймал мой взгляд, в нем словно что-то треснуло, и он обнял меня.

– Я так горжусь тобой, сынок, – прошептал он мне и резко отодвинулся. Понимаю его: сантименты нельзя назвать нашей сильной стороной.

Но и этого было достаточно. Я улыбнулся и похлопал его по спине.

– Где глава мафии?

Отец кивнул в сторону гостиной:

– Сегодня он в благодушном настроении.

– Неужели? – ухмыльнулся я и вошел в комнату.

Дед сидел в любимом кресле и смотрел телевизор. Он обернулся, и мы оба застыли, не зная, что сказать. Я открыл рот, чтобы выпалить какую-нибудь банальщину, но дед опередил меня:

– Хет-трик?

– Готов поспорить, что ты видел. – Мой ответ был осторожным.

– Неплохо.

Неплохо? Я почувствовал знакомое чувство в позвоночнике. Напряжение, которое сковывало меня каждый раз, когда мы говорили о хоккее.

– Да. – Он выключил телевизор и посмотрел на меня. – Неплохо, что мой внук способен на хет-трик, словно боевая машина, разносит соперника, а через минуту показывает себя уязвимым, на всю страну признаваясь девушке в любви.

Я моргнул. Что?

– Это делает тебя настоящим мужчиной, – продолжал дед, словно это нормально, словно мы болтаем о моей личной жизни каждый день.

– Я настоящий трус, – вырвалось у меня.

– Все мужчины трусы, когда дело касается девушек, – философски заключил мой дед. – Я не помню ни одного своего знакомого, который не сопротивлялся бы или не испугался. Это нормально. Мы так устроены. Важно это осознать и вовремя исправить ошибки.

Я вздохнул, горечь затопила горло.

– Боюсь, что уже слишком поздно.

– Посмотрим, – пожал плечами дед. – Время покажет.

Он жестом предложил мне сесть и снова включил телевизор. Мама суетилась на кухне, исполняя роль шефа и командуя отцом. Через десять минут пришла сестра деда Мария и ее дочь Клавдия. Стали накрывать на стол, несмотря на то что было только девять вечера.

– Нужно проводить старый год, – говорила Клавдия.

– Да и возраст уже, мы в двенадцать спать пойдем, сразу после курантов, – добавил дед.

Я и не возражал. На удивление, о моей сегодняшней игре больше не было сказано ни слова, как и о том, что нужно показать результат. Мы болтали об общих знакомых, новогодних фильмах и традициях.

Я жевал пирожок, который мама всегда пекла к Новому году – с пожеланиями, вложенными внутрь, – когда увидел, что телефон моргает. Проглотил кусок, вытер руки и взял трубку.

На экране высвечивались четыре лучшие буквы в мире: «Миша».

Я не знаю, что случилось со мной, но я смотрел и смотрел на экран, не отвечая на звонок.

– Возьми трубку. – Отец ткнул меня в бок.

Я моргнул, сглотнул.

– Алло.

Я слышал ее дыхание, глубокие и дрожащие слова, которые не смели сорваться с ее губ.

– Миша, – прошептал я, не веря, что снова могу сказать ее имя вслух. Я встал и пошел в другую комнату, не обращая внимания на понимающие взгляды родственников.

– Я… – наконец произнесла она. Голос был хриплым, но таким знакомым и родным, что у меня сжалось сердце. – Я звоню в десять, как и договаривались, чтобы отчитаться, что я дома и со мной все в порядке, – выпалила она.

– Ты опоздала на пять минут, – выдохнул я, бросив взгляд на часы.

– Эти пять минут сыграли в твою пользу, – прошептала она, – пока я принимала решение.

– Тогда это лучшие пять минут на свете, – сказал я и подумал: «Какую чушь я несу».

Но Миша рассмеялась, и ее смех завибрировал у меня внутри.

– У тебя есть шанс, – рвано, словно сопротивляясь сама себе, сказала она. А потом более уверенно добавила: – У нас есть шанс.

В ушах загремело, а потом стало тихо, как ночью перед рассветом.

– Я люблю тебя, – прошептал я.

– Хочу услышать эти слова от тебя лично.

– Ты устанешь их слушать, – сказал я, натягивая куртку и махнув рукой семье.

– И не надейся. – Миша чуть помедлила. – Я никогда от тебя не устану.