Ален сидел на крыльце. Он видел, как к дому бегут полицейские, возглавляемые Тилингом и Пеппер.

Они вошли в дом, и Ален услышал, как Хас крикнул:

– Иллая Стоун, руки за голову. Отойдите от тела, иначе я буду стрелять.

Но выстрела не было, а вскоре ее вывели из дома в наручниках. Он провожал ее взглядом, но она даже не посмотрела в его сторону, не оглянулась. Иллая шла, переставляя ноги, а ее взгляд был направлен вниз. Расмус отвернулся, он не желал видеть ее такой. Зажмурился и ударил кулаком по деревянной ступени. Перед его глазами Иллая все так же обнимала сестру, и в ее взгляде не было ничего живого. Он потух и потерялся где-то в ее прошлом и ее воспоминаниях.

Ида вышла из дома, подошла к нему. Хлесткая пощечина привела Расмуса в чувство, а металлический вкус осел на языке.

– Ты совсем кретин?! Какого хрена ты это устроил? Ты хоть понимаешь, как рисковал! – завопила она.

– Я поставил на кон все. Я должен был спасти…

Хас вернулся к ним и успокоил Иду.

– С Агнес все в порядке. Мы нашли ее в больнице, когда поехали туда.

– А Чак умер, – кинула в него Ида и ушла в дом.

Ален только кивнул.

– Если бы ты вел себя как детектив, то этого всего можно было избежать, – сказал Тилинг и тоже направился в дом.

В подвале дома была найдена комната, где Кори держал последнюю украденную девушку. Она была жива. Видимо, он хотел разделить этот момент с Джейн, а может, ждал чего-то другого.

Стены второй скрытой комнаты украшали орудия убийств тех девушек, которые стали жертвами Кори Вустера. Полицейские нашли их вещи и карту, на которой он отмечал все места, где оставлял или закапывал тела. Он убил девятнадцать девушек, но Сирена так и не стала одной из них. За домом, на участке и в лесу были найдены тела тех, которые считались пропавшими без вести, и они наконец «вернулись домой».

Два месяца спустя

Агнес родила здорового, крепкого мальчика, и назвала его Якобом – в честь их начальника, который до последнего оставался детективом. Она жила с ребенком в их доме, а Ален переехал в свою старую квартиру в городе. Агнес приняла это решение, как и решение о разводе. Не было ни ссор, ни скандалов, просто она сказала, что они ошиблись: как напарник и друг, Ален нравился ей намного больше, чем как муж. И она знала, что в его сердце Иллая всегда будет занимать больше места, чем она. А такое положение дел ее не устраивало. Ален не возражал, больше всего на свете он боялся подвергнуть их опасности. С того дня в нем поселился страх, который он не был способен побороть.

Расмус стоял перед зеркалом и смотрел на свое бледное отражение, на тень самого себя. Внутреннее расследование закончилось в его пользу, хороший защитник сыграл свою роль, как и показатели центрального участка: поимка серийных маньяков, раскрытие коррупционной составляющей и восхваление Алена прессой. Все закрыли глаза на некоторые отступления от устава и представили это как подготовленную операцию по противодействию преступности. Расмусу не предъявили никаких обвинений и даже вернули пистолет и значок. Но он пока не решил, сможет ли продолжать службу.

Расмус несколько раз подавал запросы, чтобы поговорить с Иллаей, но его к ней не пускали. Через несколько дней после ареста Иллая рассказала про то, чем они занимались с сестрой последнее время, и призналась в своих убийствах. Но на вопросы об общении с Аленом отвечала всегда отрицательно. Никаких доказательств, что Расмус знал, где она и сестра скрываются, или что помогал им, полиция так и не нашла. А Иллая, после того как дала показания, замолчала и больше не произнесла ни слова. Казалось, что ее рассказ был последней вспышкой, хвостом кометы, которая навсегда исчезла со звездного неба жизни.

Ален похлопал себя по щекам. Сегодня он обещал отцу и Агнес заехать к ним на ужин и повидаться с сыном. Только ребенок не давал Алену погрузиться во мрак, только Якоб был для него маяком, который освещал путь и не давал разбиться о скалы.

Через полчаса Расмус припарковался у дома Агнес. Услышав его, она вышла на крыльцо.

– Привет. – Она спустилась к нему и крепко обняла. – Ты как?

– Нормально.

– Выглядишь жутко.

– Как Якоб? Где он?

– Спит в коляске. Он любитель свежего воздуха, весь в Марта, – засмеялась Агнес. – Иди к отцу, мы скоро присоединимся.

Ален пошел к дому Марта и увидел, что на веранде уже стоит стол, накрытый на четверых. Расмус вошел в кухню и посмотрел на отца, который крутился у плиты.

– Мы ждем кого-то в гости или ты уже на Якоба накрыл?

– Так, помоги мне. Неси салат, картошку, тарелку с овощами. Я сейчас с мясом закончу и приду. А еще вина принеси.

Ален повиновался, отнес еду, а потом сходил в погреб и вернулся с бутылкой домашнего вина. Март вышел на веранду и, осмотрев стол, кивнул сам себе. Он явно нервничал, но пытался это скрыть.

– Салфетки, – взвинченно сказал он. – Куда я их положил?

– Кого ждем? – уже сурово спросил Ален, когда услышал шаги на веранде. Повернул голову. Его сердце остановилось.

– Меня, – сказала его мама, сцепив руки перед собой и неуверенно улыбнувшись. – Здравствуй, Ален.

Расмус перевел взгляд на отца и попытался сглотнуть. Но в горле было сухо, воздуха не хватало. Казалось, он разучился говорить.

– Да, это я нашел ее, сынок, – тихо ответил Март. – По тому адресу, что дала тебе Иллая. Присаживайся, Каролина. Думаю, нам есть о чем поговорить за бутылочкой вина.

– Мне точно есть что сказать, – ответила женщина. Она медленно подошла к Алену и взяла его за руку. Он не шелохнулся. – Надеюсь, ты когда-нибудь простишь меня. Если сможешь.

– А если нет? – хрипло спросил Ален, не сводя с нее взгляд. Она казалось такой маленькой и хрупкой, словно отголосок из прошлого.

– Я люблю тебя и всегда любила. Просто жизнь иногда заставляет делать выбор. И я совершила ошибку, которую так и не смогла исправить.

– Или не захотела, – кинул Ален и отдернул руку.

– Испугалась признать ее. Испугалась твоего разочарования, твоего гнева, твоей ненависти. Испугалась за тебя. Проще было жить и не знать, как ты ко мне теперь относишься.

– Да, не знать всегда проще. – усмехнулся Ален. – Прятаться в своей раковине, забывать, жить ради себя.

– Это было ради тебя. Кто захочет знать, что его мать страдает от зависимостей, всю жизнь борется с депрессией и суицидальными мыслями.

Ален посмотрел на отца, но тот только опустил взгляд.

– Я. Я хотел знать.

По лицу Каролины потекли слезы, она сомкнула пальцы в замок и посмотрела на Марта.

– Мне лучше уйти, – сказал Ален, обошел мать, стараясь не прикоснуться к ней, и пошел к машине.

Каролина догнала его.

– Ален, подожди. Я ошиблась, я решила все за вас, за тебя. Я хотела как лучше, думала, справлюсь с зависимостью и вернусь.

– Но не вернулась.

– Нет. На это потребовалось слишком много времени, больше, чем я ожидала. Я поборола ее, только когда попала в реабилитационный центр при монастыре. Это было десять лет назад. Ты тогда уже работал в полиции. Я нашла тебя, но так и не смогла подойти. Так и не смогла признаться.

– А теперь ты хочешь, чтобы я простил тебя? Чтобы мы вновь стали семьей? Так?

– Нет. Я всего лишь хочу, чтобы ты дал мне еще один шанс. Маленький шанс быть рядом, иногда, когда ты сам этого захочешь.

Ален сглотнул. В мысли вернулась Иллая, та, которую он подвел, которая потеряла из-за него сестру, потеряла все. И он тоже мечтал о еще одном шансе. Маленьком шансе быть рядом, иногда, хотя бы в стороне. Она никогда его не простит, но он будет рядом. Он не сбежит.

Ален посмотрел в карие глаза мамы, на морщинки, которые разбежались по лицу, на седые волосы, заплетенные в косу.

– Хорошо. Еще один шанс, – кивнул Ален и почувствовал вибрацию телефона.

Номер был ему незнаком, и он отошел в сторону.

– Да?

– Приезжай к дому Кори Вустера. У меня кое-что для тебя есть. И, будь добр, в этот раз тоже никому ничего не говори.

– Что? – нахмурился Ален.

Послышались гудки. Ален попробовал перезвонить, но телефон был уже отключен. Расмус обернулся и посмотрел на маму, которая шла к Агнес и Марту, наблюдавшими за ними с веранды.

– Начинайте без меня. Я скоро вернусь, – сказал Ален и быстро пошел к машине.

Он уже завел двигатель, когда в окно постучала Агнес.

– Что случилось, Ален?

– Ничего.

– Тогда зачем ты уезжаешь и кто тебе звонил?

Ален посмотрел в глаза Агнес и чуть улыбнулся.

– Не могу сказать.

– Это что, был массовый обзвон, и ты решил использовать его как предлог, чтобы сбежать? – усмехнулась Агнес. – Ален, черт возьми.

– Я скоро вернусь, – только и ответил он и поехал к дому Кори Вустера.

Он припарковался у крыльца. Другой машины не было, и это казалось странным.

«Может, я первый приехал?» – подумал Ален, вышел и осмотрелся. Вокруг было тихо, начинали сгущаться сумерки, а воспоминания накатывали на него ледяными волнами, от которых бросало в дрожь. Он подошел к крыльцу и посмотрел на темный, словно поверженный дом, ставший лабиринтом, где они все потерялись в тот день.

– Есть кто? – крикнул Ален.

– Я здесь.

Ален направился на голос и зашел за угол дома, где располагалась задняя дверь и за забором начинался густой лес.

– Ну, здравствуй, – серьезно сказал Ален. – Что за странный звонок? Что-то еще нашли?

– Кто сказал?

Макушки деревья, окутываемые полумраком, клонились на ветру.

– Ты, – нахмурился Ален.

– Разве?

– Что тогда надо?

– Не хочешь спросить, зачем мне новый номер?

– Чтобы никто не узнал, кто мне звонил? – усмехнулся Расмус, но, получив в ответ кивок, напрягся.

– Ты ведь никому не сказал о моем звонке? – Ветер подхватил тихий сухой смех и унес в чащу леса.

– Выкладывай, что тебе от меня надо? Меня семья ждет, а я трачу время на тебя, – разозлился Ален.

В сумерках появился пистолет, направленный на Алена.

– Ты не задал мне главный вопрос, Расмус.

– Да? У меня к тебе сейчас очень много вопросов. Даже не знаю, какой из них важнее.

– Может, о том, что у меня для тебя есть?

– Хорошо. И что же у тебя для меня есть?

Сумерки укутали лес, когда выстрел разорвал сгустившуюся тишину на отшибе.