На следующий день Ален вновь взялся за статьи, отложив поиск пропавших до вечера. И вот он дошел до публикации, где Якоб Скар рассказывал о том, что дело Линды Смит закрыто, а машина убийцы упала в реку и пошла на дно. На фотографии Якоб, задрав подбородок, стоял на трибуне у входа в Центральное полицейское управление. На нем была парадная форма, на которой красовались его знаки почета.

Расмус тут же нашел в Интернете видео этого выступления и прослушал его до конца. Шеф выглядел уверенным, довольным и гордым проделанной работой. Его плечи были расправлены, грудь выпячена, на лице играла улыбка победителя. Ален знал, что это была видимость, начальник должен был вселить в жителей уверенность, что зло всегда будет наказано, что горожане в безопасности, в то, что полиция сможет их защитить. Расмус помнил, как, войдя в здание, Скар опустил плечи, устало всем улыбнулся и поплелся к себе.

Что-то в этой статье привлекло внимание детектива, словно он увидел тонкий, почти незаметный след. Он сохранил ее на рабочем столе. Хотел перелистнуть на следующую, но открыл поисковик и ввел имя Даниэля Грамберга. И перед ним появилось множество страниц, пролистал вниз и нашел статью, а точнее, интервью газете «Будни Бромвиля», которое брал Стивен Жукович. Ален углубился в чтение и откинулся на спинку стула, когда дошел до вопросов Стивена:

«– Вы следили за расследованием дела Линды Смит?

– Как и весь округ. Это были дни страха, когда мы понимали, что чудовище живет среди нас, где-то рядом.

– И как вы относитесь к психологу Иллае Стоун, которая взяла в свои руки правосудие?

– Она не психолог и не имеет права так называться. Она убийца. Я считаю, что такие, как Стоун, должны содержаться в специальных учреждениях и ее психические отклонения должны были быть выявлены много лет назад. Я даже не представляю, как она получила такое образование и кто смог доверить ей работу с детьми. Мне самому стыдно за нее. Вместо того чтобы помогать, она губила. Стоун опорочила нашу профессию, почти разрушила общественное доверие, которого мы добиваемся десятки лет. Я вообще не понимаю, почему все так хвалили ее труды и как могли не замечать ее отклонений, ее сущности психопата. Мне кажется, наше правительство после этого дела должно задуматься над тем, чтобы ввести дополнительные проверки на профессиональную пригодность для всех профессий, связанных с детьми. И конечно, это должно коснуться и направления психологии и психиатрии.

– Я с вами совершенно согласен».

Ален сглотнул и тут же пустил на печать статью. После этого он ввел имя Иллаи Стоун и увидел, что журналист неоднократно отзывался о ней не только в негативном ключе, но и переходил дозволенные рамки. Он использовал слова «психопатка», «ненормальная», «больная» и другие.

Ален тут же позвонил главному редактору газеты «Будни Бромвиля».

– Добрый день, это детектив Расмус, мы встречались.

– Да, да, детектив. Слушаю.

– Я сейчас изучаю статьи Жуковича и вижу недопустимые для журналиста высказывания.

– Да, Стивен никогда не признавал границ. Он считал, что статья – это его голос. Мы живем в свободной стране, и он вправе высказывать свое мнение открыто.

– Это я уже понял, но почему вы пускали такое в печать и в сеть?

– Это было его условие. Я же говорил вам, у Стивена имелись аргументы, и мне приходилось закрывать глаза на некоторые нюансы.

– То есть вы позволяли ему оскорблять и жонглировать фактами, пренебрегать ими из-за того, что у него был источник?

– Да, – открыто признался редактор. – Он давал мне сенсации, я ему свободу высказываться. Если бы не мы это печатали, то нашлись бы другие газеты и новостные сайты, которые согласились публиковать его статьи. Вы думаете, его убили именно из-за них?

– Я не могу разглашать данные, пока идет расследование. Я не его информатор.

Ален нажал на отбой, а сам сжал ладонь в кулак и стукнул по столу. Ида посмотрела на него со своего места.

– Все хорошо? – крикнула она.

– Да, кажется, я кое-что нащупал.

Ален встал и направился к кабинету Хаса. Он разговаривал с кем-то по телефону.

– Я кое-что нашел.

– Позови остальных в переговорку, я сейчас подойду.

Ален распечатал статьи, позвал всех в комнату и пошел туда. Перевесил фотографию Иллаи в центр доски, а вокруг нее снимки жертв, статьи и написал:

Скар – гордыня – статья о поимке серийного убийцы.

Грамберг – зависть – интервью.

Жукович – блуд – статьи, где упоминалась Иллая.

Ида вошла в помещение первой и посмотрела на доску. Следом вальяжно прошествовал Чак, за ним Роберт. Хас пришел через минуту, в руках у него были листы.

– Тома ждать не будем, он кое-что проверяет. Что ты нашел, Ален?

– Они все связаны с Иллаей Стоун. Он не просто так подражал ее убийствам. Смотрите, вот статья, где Скар рассказывает прессе о ее поимке. Вы видите, как он стоит за трибуной и как говорит о деле. – Ален зачитал некоторые слова Якоба.

– Он гордился проделанной работой, – кивнул Хас, рассматривая материалы, что прикрепил Расмус к доске.

– По крайней мере, делал вид для других. И он несколько раз произносил фразу «Я горд». Тогда я стал искать Грамберга и нашел интервью, которое брал у него Жукович.

Ален прочитал ответы психиатра про Иллаю.

– Вот же черт, – сказала Ида и хрустнула шеей.

– Да. У меня сложилось ощущение, что Грамберг ей завидовал.

– Или просто хотел показать, что не все психиатры психи, – ляпнул Чак.

– Ну и сам Жукович. Он автор статей о расследовании дела Линды Смит, и я выделил в тексте его публикаций, как он отзывался об Иллае, когда стало известно, что она убийца.

– И что? – Чак сморщился.

– Он вышел за рамки. Я думаю, что наш убийца не имел в виду секс под блудом. Он писал о его словах и высказываниях. Стивен был словоблудом. Он сошел с пути, порочил чужие имена, тем самым и грешил.

– Имя убийцы? – вновь усмехнулся Чак.

– Заткнись, Брэйв, – сурово прервал его Хас, его терпение было на пределе. – Если все так, Расмус, то наш убийца мстит за Стоун. Он кто-то близкий к ней.

– Или он был ее поклонником, пациентом и помешался на ней, – сказала Ида. – Мы все изучали дело Стоун, у нее нет близких родственников. Сестра умерла, родителей она убила. Семьи не было. Встречалась она…

– Со мной, – кивнул Ален. – Я тот, с кем она общалась перед смертью.

– Может, это ты? – растянул противную улыбку Чак.

– Ага. И записки сам себе пишу. – Расмус хотел бы среагировать, но у него не было сил, чтобы тратить их на такого придурка.

– Почему нет? – не унимался он.

– А тебя не смущает, что у меня есть алиби?

– Ну мы же его не проверяли.

– Проверяли, – сказала Ида и улыбнулась Алену. – В самом начале, перед тем, как позвать в управление.

– Не сомневался, – усмехнулся Расмус ей в ответ.

– Кто это может быть еще? – Хас вновь вернул обсуждение в нужное русло.

– Я не знаю. Мы же опрашивали ее коллег. Она ни с кем не общалась. Всегда держалась в стороне.

– Переройте все ее прошлое. Теперь у нас есть зацепка, и не одна. Эксперты нашли на одном стаканчике из-под кофе отпечатки Жуковича. В пакете был еще один такой же, с него сняли отпечатки. Они не полные и в базе не числятся. Но если мы его поймаем, то у нас будет за что ухватиться.

Детективы улыбнулись, они сдвинулись с мертвой точки, они напали на след.

– И надо добавить четвертую жертву – Максима Короту, – сказал Расмус. – Это тоже может нам помочь.

– Хорошо. Твоя взяла. Запроси весь материал из Рома, присоединим его. И поступим так. Приоритетная задача – понять, кто следующая жертва. Каждый раз он сокращает интервал между убийствами на один день. Если допустить, что Корота был первым, то потом он готовился долгие месяцы. Но между убийством Скара и Грамберга было шесть дней, а между Грамбергом и Жуковичем уже пять.

– Значит, следующее убийство он запланировал через четыре дня. В воскресенье он нанесет новый удар, – спокойно произнес Роберт.

– Да, и у нас осталось всего два дня.

– Или сутки, если он убьет ночью, после полуночи.

Все разошлись по рабочим местам. Ален открыл статьи и стал искать тех, с кем еще Жукович обсуждал Иллаю. Ида, Чак и Роберт взялись искать тех, с кем Иллая общалась, ее врагов и друзей.

К вечеру Расмус просмотрел все статьи журналиста, но больше никто негативно или оскорбительно не высказывался насчет Стоун. Ален выделил некоторые статьи, но там не было ничего конкретного. Пресс-секретарь управления отвечала на вопросы журналистов, но все было исключительно по делу и про личность убийцы. Он сообщил об этом Хасу, и к женщине приставили патрульных. Еще были интервью и новостные статьи, но никаких личных нападок с чей-то стороны Расмус не нашел.

Кроме того, его все сильнее смущал один момент. Он как седьмая жертва. Ален никогда не говорил с Жуковичем и не обсуждал с ним Иллаю. Расмус не давал интервью и не говорил с прессой – ни во время расследования, ни после него. О его отношениях с Иллаей знали только самые близкие и в управлении. Тогда почему он был в списке? Может, опять этот чертов информатор слил данные, а Жукович это разнес? Или он ошибся, и седьмой жертвой должен быть кто-то другой?

Ален вновь позвонил редактору.

– Детектив, одиннадцать вечера не лучшее время для звонков. Я уже не работаю.

– Зато я работаю, – ответил Расмус, показывая, что возражений он не допустит.

– Что вы хотели? – с выдохом произнес мужчина.

– Вы читали все статьи Стивена?

– Конечно.

– Я сейчас задам вопрос, но если увижу хоть какой-то намек в вашей газете на наш разговор, то натравлю на вас наших юристов. Предупреждаю вас о том, что эта информация закрытая и конфиденциальная. А также о том, что наш разговор записывается, – соврал Ален.

– Да, конечно, детектив, – встревожился редактор.

– Жукович не собирался написать статью про связь кого-то из Центрального полицейского управления с Иллаей Стоун?

Редактор молчал, но его громкий выдох сказал о многом.

– Вы еще тут? – на всякий случай уточнил Ален.

– Да, – вновь вздохнул редактор. – Стивен ее написал. Когда была шумиха. Он сказал, что детектив, расследующий дело Линды Смит, был любовником убийцы. Это была бы сенсация.

– Вот как. – Ален сжал ладонь в кулак и сглотнул. – Почему вы тогда не напечатали вашу сенсацию? – Расмус пытался говорить спокойно, но его бросило в жар.

– Я пошел к юристам. Они запретили. Сказали, что если мы напечатаем этот материал, то полиция нас возьмет за яйца по самое не хочу. Если дойдет дело до суда, то мы должны будем раскрыть источник и подтвердить наши слова. Или это будет признано клеветой. Я спросил у Стивена, сможем ли мы раскрыть источник. Он сказал, что это невозможно, иначе у нас больше не будет эксклюзива. Мы все взвесили и решили, что в этот раз лучше промолчать, чем потерять все контакты на будущее или судиться с полицией, зная, что мы проиграем.

– Спасибо. У вас осталась та статья?

– Возможно, где-то в почте. Но я смогу проверить только в понедельник.

– Мне нужно завтра.

– Хорошо, детектив. Я постараюсь.

– Постарайтесь, – сказал Ален и отключился.

Он собирался ехать домой, но после этого звонка мысли мельтешили в голове. Ален набрал Муна.

– Еще не спишь?

– Доброй ночи. Нет.

– Я заеду?

– Конечно.

Мун жил в пригороде Бромвиля, в уютном спальном районе, где не было высоток, а только красивые домики, ухоженные сады и стриженый зеленый газон. Его дом был предпоследним на тупиковой улице, а за ним шел большой участок, который примыкал к лесу.

Они вышли на веранду, Мун разлил по бокалам скотч, и они устроились на креслах.

– Хорошо тут, не то что в городе, – сказал Дерек и выдохнул. Он выглядел измученным.

– А я, наоборот, скучаю по своей квартире в городе. Да и ездить каждый день на работу…

– Зато тишина, простор, спокойствие.

– Это да. Но в городе есть своя прелесть.

– Выглядишь неважно, Ален. Я все же дам тебе снотворное.

– Дерек, да ты себя-то в зеркале видел? – усмехнулся Ален. – Снотворное лучше себе выпиши, и хватит пахать, словно ты на яхту зарабатываешь. – Мужчины рассмеялись.

– Всем не помочь?

– Не помочь.

– Но себе нужно. – Мун сделал глоток и с улыбкой втянул воздух через нос.

– Нужно, но у меня сейчас нет времени даже на сон, не то что ехать в аптеку и покупать таблетки.

– Я дам тебе свои, – мужчина махнул рукой. – Не надо никуда ехать.

– Ты ступил на тонкий лед, – пошутил Ален.

– Ничего, как-нибудь устою, – улыбнулся Мун.

Ален услышал звук машины и обернулся.

– Видимо, сосед вернулся, – сказал Дерек и тоже посмотрел, как большая машина проехала к дому у леса и на крыльце зажегся свет. Ален увидел небольшую светлую постройку в два этажа, большой гараж, примыкающий к хозяйственному зданию.

– Как Агнес и отец? – отвлек Расмуса Мун.

– Надеюсь, нормально. Я их почти не вижу.

Дерек поджал губы и мотнул головой.

– Я знаю. – Ален сделал большой глоток и выдохнул. – Я нужен своей беременной жене, нужен отцу, а я бегаю за убийцей. Но ничего, скоро мы его поймаем.

– Нашли зацепки или уже и его тоже? – обрадовался Мун.

– Пока нет, но мы уже близко. У нас наконец появился прорыв.

– Это замечательно. А то в газетах такое пишут.

– Даже знать не хочу. – Ален допил скотч и покрутил в руках пустой бокал. Мун тоже допил янтарную жидкость, встал и налил им еще.

– Но тебя тревожит не расследование, – мягко сказал Дерек, глядя на свой сад.

– Нет. Я не знаю, что мне делать… если я найду Иллаю.

– А ты уверен, что сможешь ее найти?

Расмус кивнул.

– Это сложно, Ален. Тут у тебя столкнутся разум и сердце.

– Скорее ангел и демон, – нервно усмехнулся детектив.

– Можно и так. Один будет говорить, что ты детектив и должен поступить как детектив. Ты ведь знаешь, кто она.

– Да. И я знаю, что они… она, не остановится.

Расмус взглянул на Муна, пытаясь понять, заметил ли друг оговорку, которую он допустил. Но свет горел в другом конце веранды, лицо Дерека было расслабленно, а взгляд устремлен на дом соседа.

– Но я не знаю, как мне переступить через себя и свои чувства. Я знаю, что должен поступить правильно.

– А что для тебя правильно?

– Есть закон. Следовать закону – мой долг. Я детектив и всегда буду им, есть у меня жетон или нет. Раньше я был уверен, что если найду ее, то без сомнений арестую.

– А сейчас?

– Сейчас я не уверен ни в чем. Я полон сомнений.

– Что ты чувствуешь?

– Что хочу спасти ее. А тюрьма… разве это спасение?

– Для других.

– Для тех, кто этого не заслужил.

– Не ты ли мне говорил, что мы не имеем права вершить чужие судьбы. – Мун хитро улыбнулся.

– Я. Меня раздирает изнутри, и я не знаю, что делать, Дерек. Я женат, у меня будет ребенок, но в моем сердце, в моих мыслях только она. И я не могу с этим бороться. Я не знаю, как с этим справиться.

– Тебе нужно принять решение, – пожал плечами Мун.

– Как? – раздраженно хмыкнул Ален. – Ты думаешь, это так просто? Бац – и решение принято. Но это не так. Не для меня.

– А я считал тебя достаточно расчетливым и эгоцентричным. И достаточно решительным.

– Ага, решительный детектив Расмус не знает, как принять чертово решение. – Ален глотнул скотча и сморщился.

– Ну если бы все было просто, ты бы уже знал ответ. Но я думаю, все встанет на свои места. Вопрос, кого, а скорее, что выберешь ты. Себя или других. Любовь или долг.

– Я не смогу.

– Тогда зачем ты ее вообще ищешь? – поинтересовался Мун, и этот вопрос бил в центр мишени. – Может, стоит отпустить, забыть и жить дальше?

– Я пытался…

– Может, плохо пытался? Езжай домой, собери вещи, возьми жену и уезжай подальше. Сними дом и просто живи.

– А разве это будет просто? И разве это будет жизнь? Я сбегу из города, сбегу от работы, от людей. Но я не смогу сбежать от себя и своих мыслей. Они ведь побегут со мной, Мун.

– Вот и ответ, – сказал Дерек и допил янтарную жидкость одним глотком.