Вечером, когда Мишка удрал с друзьями в кино, Лена достала с верхней полки книжного стеллажа толстый альбом в красном бархатном переплёте. Словно сомневаясь, она некоторое время подержала его в руках, а потом уселась на диван и принялась листать плотные картонные страницы. С выцветших от времени чёрно-белых фотографий на неё смотрели знакомые до боли лица: родители, совсем ещё юные, бабушка с дедом – такие серьёзные, в необычной одежде. Вот здесь родители уже постарше, совсем скоро папы не станет, и мама до конца своих дней останется верна его памяти. Одна будет поднимать четверых детей, а к ней, самой младшей, переедет после долгих уговоров, чтобы тихо закончить свои дни. Деревенские подруги – чумазые, с тонкими косичками, в простых ситцевых платьях в горошек… Где вы сейчас? Как сложилась ваша жизнь? А это она, Елена. Эту фотографию сделали для школьного стенда «Наши лучшие ученики». Фотограф приезжал из самого райцентра, долго приглаживал её непослушные светлые кудряшки, а потом оставил всё как есть. Серьёзные глаза, длинная шея и облако из кудрей на голове.

Здесь ей шестнадцать. Позади деревенская восьмилетка, и она собирается перебраться в райцентр, чтобы там закончить среднюю школу. Это очень важно, ведь девчонка намерена поступать в университет! Ни у кого из семьи больше не было подобных амбиций: старшая сестра с ранних лет работала на ферме в родном колхозе, братья освоили трактора и комбайны, и только Елене не сиделось на месте. А тут ещё деревенский киномеханик повадился привозить в клуб «кино про милиционеров». Сначала девочка просто увлеклась сюжетом, а потом уже стала делать робкие попытки разгадать тайну, взглянуть на неё глазами следователя. Так и был сделан выбор профессии. Решено, она станет юристом.

Школу Лена закончила с серебряной медалью, на реверсе которой по кругу было написано «За отличные успехи и примерное поведение». Дома её от души поздравили родные и проводили во взрослую жизнь, вручив 200 рублей – огромные для деревни деньги! И она не подвела. Поступила с первой попытки и погрузилась в тонкости и путаницу будущего дела всей жизни.

Проучившись три года, повзрослела и поняла, что с её характером и темпераментом лучше выбрать более чёткое направление, и поэтому, посоветовавшись с преподавателями, девушка перешла на гражданско-правовое отделение. Профиль предполагал огромный спектр применения молодого специалиста в профессии. Можно было остаться в области или вернуться в родные места, дело нашлось бы обязательно. На учебной практике Лена поработала помощником юриста на химическом заводе, посидела в юридической консультации, освоила работу секретаря судебного заседания, а на преддипломную однокурсница позвала её в свой город – совсем ещё юный в то время Междугорск. Там согласились помочь будущим юристам все местные нотариусы – целых двое.

– Поживёшь у нас, дом большой, у меня своя комната, разместимся, – уговаривала её Зойка Лаврова, смуглая, черноглазая девушка с длинной толстой косой. Она мечтала сделать себе короткую модную стрижку, но боялась прогневать таким поступком мать и поэтому научилась с ловкостью фокусника крутить у себя на голове высокий «вавилон». Многим девчонкам в общежитии эта идея пришлась по душе, и к Зойке на парикмахерские услуги начали выстраиваться целые очереди.

– Скучновато тебе будет бумажной работой заниматься, но и эту сторону нашей профессии ты тоже должна знать. Мало ли что, в жизни пригодится, – напутствовала её куратор группы, Ольга Витальевна, женщина, похожая чем-то на преподавательниц гимназии с картинок в учебниках: гладкая причёска – волосок к волоску, круглые очки в тонкой оправе и брошь под высоким воротником блузки. – Помни важные правила: на работу ты должна всегда являться вовремя, ни секунды опозданий. И никаких личных звонков от друзей и поклонников! Всё. Иди, как говорится, с богом!

Решили, что руководить практикой Лены будет Руденко Пелагея Прокладиевна.

– Отчество выучи, чтоб от зубов отлетало. Я много о ней узнала. Ей уже хорошо за шестьдесят, но ты на это не смотри. Говорят, с головой там полный порядок, да и молодёжь она любит, очень интересуется всем, что с нами связано, – тараторила Зойка в поезде, когда они ехали в Междугорск.

Себе же в наставники красотка наметила второго специалиста и категорически пресекала все попытки подруги «поменяться». Лишь позже Лена поняла, в чём тут дело: этим специалистом был мужчина, немного за сорок и, как оказалось, не связанный семейными узами. Зойка, невзирая на существенную разницу в возрасте, готовилась подстрелить своими чёрными глазами этого вполне аппетитного зайца.

– Тебе не стыдно? – пыталась взывать к её совести Лена. – Ты же комсомолка! Нужно о будущем думать, расти в профессии, обществу помогать. А ты решила загубить свою молодость рядом с каким-то старым гусем?

– Дурочка ты, Ленуська. – Зойка в ответ лишь хохотала. – Именно о своём будущем я сейчас и думаю. А старый, так что? Не в суп же его класть! Крепче любить будет молодую жену. По-твоему, если комсомолка, так должна непременно с гегемоном отношения строить? Вот ещё! С таким увальнем ни поговорить, ни потанцевать, да ещё вечно дым папиросный нюхать. Терпеть не могу, когда табачищем разит. Интеллигентный мужчина – совсем другое дело, вот увидишь! И фамилия какая, ты только вслушайся – Кошечкин!

На следующий день после приезда подруги пошли с направлениями на практику к своим наставникам. Первым на маршруте был как раз интеллигентный мужчина, мечта Зойкиной жизни.

Кабинет нотариуса Кошечкина располагался на первом этаже пятиэтажного кирпичного дома, совсем недавно построенного для проживания семей железнодорожников. Он и находился через дорогу от здания железнодорожного вокзала. В этом же доме соседствовали почтовое отделение, булочная и аптека.

На окрашенной синей, как и панели в подъезде, краской двери висела табличка «Нотариус Кошечкин В. И. Расписание работы…». Девушки постучали и, получив одобрительное «войдите», потянули за ручку. Дверь оказалось двойной, но даже сквозь это препятствие в нос посетительницам ударил ядрёный запах крепкого табака. Зойка сморщила нос, а Лена тихонько хихикнула.

Имя товарищ Кошечкин носил необыкновенное – Виленор, как оказалось, производное от фразы «Владимир Ильич Ленин – отец революции». Что ж поделать, на заре Советской власти порой и похлеще детей нарекали, достаточно вспомнить ту же Даздраперму, например. Сам мужчина, сидевший за потёртым массивным столом, был моложав, но рыхловат. Он носил очки, усы и лысину, а тёмно-синий пиджак с кожаными заплатками на локтях, казалось, жил отдельно от хозяина – настолько он не гармонировал с толстыми хомячьими щёчками и круглыми крабьими глазками. А вот голос у Виленора Ивановича был очень приятный – бархатистый, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой курящего человека. Когда мужчина начинал говорить, его внешность сразу уходила на второй план.

Лена посидела с подругой ещё несколько минут, а потом попрощалась, сославшись на то, что её тоже ждут для прохождения практики. Кабинет её руководителя находился в самом центре активно застраивающегося Междугорска.

Пелагея Прокладиевна и в самом деле была женщиной весьма интересной. Статная, с ярко-голубыми глазами и подкрашенными губами, она казалась выше своего роста благодаря волосам, которые были выбелены гидроперитом и уложены пышным валиком. Дополняли портрет ухоженные руки с маникюром и белая блузка с воротником-бантом. Если бы кто-то сказал, что этой женщине недавно исполнилось шестьдесят семь, Лена ни за что бы не поверила, даже заметив сеть мелких морщинок на её лице.

– Здравствуйте, девушка. – Женщина протянула руку и крепко сжала ладонь практикантки. – Я очень рада, что в университете не забывают такую старую калошу, как я, и периодически дают мне возможность почувствовать себя нужной. Что ж вы стоите, как неродная? Проходите, присаживайтесь вот за этот стол, на период практики здесь будет ваше рабочее место.

Стол, за которым предстояло трудиться молодой помощнице, с добротной немецкой пишущей машинкой «Рейнметалл» в центре, был приставлен к такому же столу нотариуса буквой «Т», и в небольшом кабинете это было, пожалуй, оптимальным решением. Девушка огляделась по сторонам. Ничего особенного, обычное помещение. Белёные извёсткой стены с выделенными голубой краской панелями, круглый плафон под потолком, массивный телефонный аппарат – чёрный, с громким дребезжащим голосом, напоминающим вредного старикашку. Словно в противовес ему изысканной красотой выделялся письменный прибор на столе Пелагеи. Что-то подобное Лена видела в музее: тяжёлая мраморная подставка с выемкой для перьевой ручки, пара изящных чернильниц на ножках и такая штучка, похожая на печать, пресс-папье кажется. Впрочем, эти предметы явно были не для украшения интерьера, ими однозначно пользовались. Что здесь ещё интересного? На стене два портрета в деревянных рамах, на одном – Первый секретарь ЦК КПСС Хрущёв, а на другом – серьёзный, с пронзительным взглядом прищуренных глаз – вождь мирового пролетариата товарищ Ленин. По правую руку от нотариуса прижимается к стене массивный металлический сейф, с ним соседствуют четыре скрипящих деревянных стула со спинками. Слева – длинный стеллаж, заставленный папками, правовой литературой и газетными подшивками. За ним стараниями хозяйки кабинета образовался небольшой закуток, где пряталась печка-голландка. Пару лет назад ею точно пользовались по прямому назначению, но после строительства внутриквартальной котельной все квартиры перешли на центральное отопление. Надобность в печи отпала, однако её решено было не демонтировать, и теперь в нише, застеленной клеёнкой, прекрасно размещались чайник-кофейник с отбитой местами зелёной эмалью, электроплитка со спиралью и три гранёных стакана в ажурных подстаканниках. Чуть выше, на импровизированной полочке, стояли бакалейные товары – чай, сахар и картонная коробочка из-под желейного мармелада, в которой периодически появлялись то развесные конфеты, то домашнее печенье.

Руководителем Пелагея оказалась очень хорошим. У неё был исключительный порядок в архивной картотеке, хранившейся прямо в конторе, и во вновь поступавших документах тоже. Основной работой юристов было заверение копий документов, но порой приходилось иметь дело и с наследниками, и с исполнительными документами. От общественной работы специалистов тоже никто не освобождал: необходимо было выезжать в отдалённые сельсоветы и проводить там беседы с населением, различные семинары, доклады, инструктировать сельские администрации. За время практики Елена выезжала таким образом не меньше пяти раз.

За два месяца они уже неплохо узнали друг друга. Лена рассказала женщине о своей семье, жизни в маленькой деревушке и о мечте, которую она всеми силами стремится осуществить. Пелагея поделилась несколькими историями из своей нелёгкой жизни. Оказывается, она не всегда сидела за письменным столом. В войну женщина, будучи рядовым сотрудником НКВД, служила в специальном отряде милиции на Урале. Они выявляли диверсантов, дезертиров, помогали в охране общественного порядка, а также рыли окопы и поднимались в ружьё, если возникала такая необходимость.

– У меня ведь муж и оба сына ушли добровольцами, я для себя решила – не буду сидеть дома, стены охранять, не имею такого права. И тоже пошла в военкомат.

Никто из её мужчин домой не вернулся. Пелагея и ранена была, и контузило её во время взрыва на складе оборонного завода, но тем не менее она выжила, а когда вернулась домой, поняла, что не сможет больше там жить, одна. И уехала в Сибирь. Семьи у неё больше не случилось, но было много друзей, общения хватало с избытком.

Однажды Лена выполняла поручения Пелагеи и вернулась в контору уже под конец рабочего дня. Из кабинета нотариуса, на ходу надевая кепку, выскочил высокий мужчина в коричневом клетчатом пиджаке и белом шейном платке. Он со всей дури толкнул вошедшую девушку. Даже не думая извиняться, ринулся к выходу и так сильно хлопнул дверью, что косяки издали жалобный стон. Лена едва удержалась на ногах. В её лицо практически впечатались крупные тяжёлые пуговицы, совсем не подходившие к одежде нахала.

– Шило, валим! – скомандовал высокий кому-то за дверью.

– Что это было? – испуганно спросила девушка у своей наставницы.

– Ничего особенного, рабочие моменты, – расплывчато ответила та, убирая куда-то в недра своего рабочего стола тоненькую зеленоватую папку из картона. – Домой пора собираться. Проверь, всё ли закрыто, через десять минут на охрану нужно будет ставить контору. Удобная вещь, скажу я тебе! Раньше тут по ночам сидел сторож с винтовкой, а теперь, пожалуйста, – технический прогресс. Да и отделение милиции рядом, случись что, через минуту будут на месте.

Единственное окно в их конторе прикрывалось с улицы решёткой, а к стеклу крепились датчики, реагирующие на разбитие.

– И всё же я больше доверяю моим маленьким защитникам, они-то уж точно никакого хулигана внутрь не пропустят, – посмеялась Пелагея.

На широком подоконнике у неё прекрасно чувствовали себя полтора десятка самых разнообразных кактусов. Женщина самолично ухаживала за колючками, поливала по графику, подкармливала, не доверяя эту миссию никому. Зимой жильцы импровизированной оранжереи дружно уходили в спячку, спрятавшись на самой нижней полке стеллажа, а весной, набравшись сил, возвращались на свой подоконник, чтобы порадовать заботливую хозяйку парой-тройкой нежных цветков.

Происшествие того дня казалось таким незначительным, что Лена быстро забыла о нём. Практика вот-вот должна была подойти к концу, Пелагея уже готовила отчёт и характеристику для своей подопечной. Девушка мечтала, что, как только документы будут сданы в деканат, она купит билеты на поезд и съездит к родным в деревню. Надо помочь с огородом и сеном для коровы, искупаться в речке, сходить в лес на любимую грибную поляну и просто надышаться пряным деревенским воздухом, набраться сил. Впереди самый ответственный год…

– Сбегай, пожалуйста, на почту. Нужно отправить несколько заказных писем и купить пачку конвертов. Не забудь взять приходник, его потом надо будет подклеить в амбарную книгу. – Пелагея посмотрела на Лену поверх очков, чудесным образом державшихся на самом кончике носа. Она с самого утра, не отрываясь, молотила что-то на печатной машинке со скоростью пулемёта. – У меня посетители через час намечаются, не могу оторваться. Так что вся ответственность на тебе.

– Да я и не против.

Девушка забрала со стола приготовленные для отправки конверты. За её спиной снова застрекотали клавиши «Рейнметалла».

До почтового отделения ходу примерно двадцать минут в одну сторону. Лена уже почти дошла до входной двери, как вдруг почувствовала, что один из капроновых чулок осторожно крадётся с бедра вниз. Вот ведь, зараза! Опять застёжка на поясе расстегнулась! Надо в крепление вставить монетку, так надёжнее будет.

Она зашла в туалетную комнату, подняла подол модной клетчатой юбки в складках и со вздохом облегчения обнаружила, что чулок в целости и сохранности, стрелка «не поползла». Через минуту одежда была приведена в порядок, и девушка выскочила на улицу, звонко стуча по ступенькам каблучками новеньких туфелек. Погода чудесная, на небе ни облачка, прогуляться в такой день – настоящее удовольствие. Она так радовалась возможности вырваться из душного кабинета, пропахшего чернилами и бумагой, что не заметила, как буквально следом за ней на крыльцо поднялись двое – давешний посетитель в клетчатом пиджаке и ещё один, коренастый, в рабочей спецовке. Высокий зашёл в контору нотариуса, а коренастый остался на улице, дымя папиросой.