Отдышавшись, я попыталась восстановить в голове события, произошедшие в сумасшедшем розовом саду из грез Афродиты. Как-то не особо верилось в то, что древняя богиня на самом деле была жива и обитала в выгоревшей Нави, которую сожрала голодная Правь. Нет… Ну не хотела я в такое верить и не собиралась! Это противоречило всякой логике и законам мироздания. Да и не могла темная половина начал нападать на светлую. Сие никогда не упоминалось в летописях и даже в теории звучало по-идиотски глупо. Да и делить-то, по сути, им было нечего. Темные и светлые во все времена жили по совершенно разным законам и порядкам. Они не пересекались и не контактировали больше нужного. Единственное, что я могла доказать на практике, как факт, что боги покинули Правь и перебрались в Явь, поближе к тем, кто в них верил. Моя семья была прекрасным примером.
Головой я понимала, что в происходящем нет ничьей вины, кроме моей собственной. Если бы сдерживала эмоции и оставалась спокойной, то не пришлось бы сидеть в закрытой школе-интернате и гадать, какая еще чертовщина произойдет в следующее мгновение. Ну, по крайней мере, я так думала до того момента, как познакомилась с прабабкой, которую считала давно умершей. И вот уже нет ничего удивительного в том, что я оказалась втянутой в эти разборки. Если это было написано на роду, то уже ничего не поделать. Бейся головой о стену, а все равно пойдешь по протоптанной дорожке.
По крайней мере, я прекрасно понимала, что слезами делу не помочь. Нужно было отрывать задницу от подоконника и идти решать свалившиеся на голову проблемы. Вместо меня в этом никто не разберется. Коли замешана сама Афродита, то петля затянется сильнее и развязка станет более непредсказуемой. Только расшифровать бы все загадочные слова моей первой в семье. Шифрографией не занималась даже во времена военных кампаний. Видимо, зря! Сейчас не ломала бы голову понапрасну над красноречивыми словами, в которых смысла и ясности было чуть больше, чем в обещаниях перед выборами.
Короткий вздох сорвался с губ, и я решительно встала на ноги. Только идея оказалась недальновидной. Голова закружилась, и меня повело в сторону. Перед глазами замерцали разноцветные пятна, и колени в мгновение ока подкосились, не давая мне и шанса удержаться на ослабевших вмиг ногах. Не так я хотела начать свое грандиозное шествие ради спасения родимой шкуры. Ну хотя бы есть весьма конкретная отговорка, чтобы перенести старт на пару часиков. Пока в головушке бедовой не прояснится окончательно.
Застонав, я решила, что не так уж плохо сидеть на полу и ждать, пока перестанет трясти, словно липку на ветру. Хотя бы не буду выглядеть жалко в глазах парней. Им не обязательно знать, что я окончательно поехала кукухой и покидала физическое тело, чтобы вести беседы с непонятно каким призраком в своем ментальном воплощении. Такого обычно вслух не произносили, ибо чревато тем, что за реального психа примут. А в таком месте, как «Терем», и без этого проблем хватает на семерых. Психбольница сразу после выпуска – не предел моих мечтаний.
– Ты чего это на полу расселась? – Питер внимательно посмотрел на меня с высоты своего роста. – Давай руку, помогу встать, а то ты бледная как смерть. Ну сорян, с юмором у меня дерьмово.
– Спасибо за беспокойство, но я лучше тут посижу, – покачала я головой. – Что-то после гильотины в собственной спальне я не желаю соприкасаться с высокими объектами и предпочту быть в безопасности. Реально чуть надвое не разрубило. В гробу бы потом красиво не собрали, чтоб маменьке передать. Весело, ничего не скажешь. А ты как отдохнул? Надеюсь, лучше, чем я.
– Если не считать отравы в шампуне, то явно лучше, – пожал парень плечами, опершись задницей на подоконник, – но это не повод расстраиваться. Сама же говорила, что в этом дивном месте никому нет дела до других. А мы слишком выделились, отогнав стаю мантикор. Чудится, что остальные выжившие студенты найдут еще более экзотические способы нас ушатать и сплавить к твоим предкам, ну или к предкам нашего ботана на полставки. По крайней мере, я бы точно не остановился на такой мелочи и послал бы мантикор лишь в качестве предупреждающего выстрела чуть выше твоей макушки. Зная, что тут соперники мрут как мухи, использовать чужие руки – весьма заманчивый вариант. И по какой-то причине им еще никто не воспользовался. Вот я и задался вопросом: какого, собственно, все остальные тянут и не высовываются?
– А я бы предпочла вообще не участвовать в этом, но выбора у меня нет, – покачав головой, я медленно встала на ноги и приземлилась обратно на нагретое место, – честное слово, при первой же возможности собрала бы вещи и бежала бы куда глаза глядят без оглядки. Но выбраться из мертвого леса нельзя, на то он и мертвый лес. Так что касательно твоих опасений. Они беспочвенны. Тут нет таких идиотов, которые захотели бы сунуть голову в пасть тигра. Представь, что к тебе подходят и просят, чтобы ты кого-нибудь траванул. Пошлешь и не задумаешься. Каждый из нас варится в своем котле. И как было сказано ранее, нам четверым повезло оказаться чуть более полезными друг другу, нежели остальным четверкам. Осталось понять, развалится все это или будет работать.
– Не переживай ты так, – потрепал меня по голове Питер. – По крайней мере, если сможем избегать ловушек, то все пройдет отлично. В прямое противостояние с нами никто не пойдет. Они слишком трусливы, чтобы подставлять свои головушки под удар. К тому же многие видели, что ты тут не с голыми руками, а с фамильным артефактом. Ты, наверное, единственная, кто попал сюда с этакой вещицей за пазухой. И поверь мне на слово, это дорогое удовольствие для тех, кого отправили сюда на убой. Не криви нос, реально почти две трети тех, кто учится с нами, смертники, приговоренные собственными семьями. Остальные так, для легкого рандеву со смертью. Я про себя так же думал, пока не сошелся с вами и не обрел надежду на выживание.
– Я понимаю, что мне грешно жаловаться, но реально не хотелось бы до старости нести крест и помнить тех, кто умер от моей руки, – с коротким стоном я прижалась макушкой к прохладному стеклу. – Не смотри на меня таким взглядом. Когда каждый день перед тобой лишь смерть, начинаешь больше ценить жизнь. Особенно в те моменты, когда она реально висит на волоске, да еще если голова на плахе принадлежит тебе. Вот, кажется, сейчас все мирно и спокойно, благодать, какая еще не сходила на головы наши. А в душе морским узлом затягивается паника. Она пробирает до костей и напоминает о том, что, умерев тут, ты никогда не сможешь возродиться. Мертвый лес… Это последняя точка, которая уже не станет началом нового отрезка. И если я правильно поняла предостережение, мир, который лишился всякой подпитки человеческой верой, превращается в разрушенное нечто, не способное функционировать.
– С такой стороны я наши приключения как-то не рассматривал, – признался честно собеседник. – Но если так накручивать себя постоянно, то в один прекрасный момент ты поймешь, что жизнь прожита зря. Наслаждайся каждым моментом, который тебе выпадает. Потому что, если нам суждено умереть в этом отвратительном местечке, то последнее, чего бы я хотел, – почувствовать, что оставил после себя лишь пустоту и ворох неразрешенных проблем. Может, стоило раньше задуматься о том, чтобы посвятить себя этому миру? Все же я представляю любовь и всепрощение, а сам вел себя как козел. Может, стоило заняться чем-то благородным и славящим мое имя и имя моего рода, во славу человечества?
– И что ты предлагаешь? – вопросительно вздернула бровь. – Сложить лапки и послушно ждать, пока нас не прикончат и не отправят на тот свет? Чтобы пускать слезы по тому, что мы не творили благие дела во славу наших семей и вели себя как доморощенные мажоры, которыми по факту родились. У кого из людей нет с этим проблем? Звучит подозрительно безвкусно. Я бы подобный путь точно не выбрала, но судьбу не выбирают, а уж семьи и подавно.
– Нет, – рассмеялся Питер. – Я говорю о том, что лучше сделать все, что мы можем, и не ждать, когда придет подмога. А сожалеть будешь на пенсии, в окружении сотни-другой внуков, когда божественный геморрой и работу передашь следующему наследнику. Сейчас надо о выживании думать, а не о том, что, кого-то убив, ты оборвешь ему круг перерождения. Коли так, значит, на роду у него написано получить участь намного хуже смерти. Мы не пишем свою судьбу, мы можем лишь следовать пути, прописанному свыше.
– Интересное умозаключение на самом деле, – раздался голос наследника Аида. – Но в нем есть небольшая неточность. Если мы нарушим правила своего заключения, то на выходе отправимся на сотню лет к монахам в тюрягу. Нас с Мирой тут не родня заперла. Потому мой тебе совет – думай перед тем, как что-то предлагать. И если зашел такой разговор, давайте вместе найдем решение сложившейся проблемы. Каждый бог смерти должен чувствовать магию зала, но пока никаких волн от качелей не исходит, а собачки наглядно показали, что магия работает, вот только оной мы воспользоваться не в состоянии. Из чего я сделал вполне логичное заключение. Магия, хранящаяся в тех словах, не магия смерти. Но больше никто из диаспор не сообщал о посланиях, оставленных первородным, сотворившим каждого из богов.
– Ходили слухи, что Афродита украла табличку, из-за чего на нее велась охота, – усмехнулся Питер. – Кроме смерти, остальные так открыто о своих не вопили. Но любовь потеряла свою магическую изначальную. И больше никто не смог ее отыскать. Хотя вряд ли это прям конкретно наша, тут попахивает надувательством. Афродита давно сгинула, а ее потомки и вовсе лишились магии. Не думаю, что табличка принадлежит любви. Хотя было бы идеально вернуть ее в Явь. После такого даже родня бы не смогла не считаться со мной. Увы, это только мои мечты…
– Знаешь, из твоих уст это звучит немного пугающе, – я выпучила глаза и в полнейшем шоке рассматривала темноволосого парня рядом с собой.
– Не переживай, я вообще считаю, что это просто байка, которой пугают молодняк, – отмахнулся тот от меня. – Если бы табличку действительно украли, то мы давно лишились бы магической силы и перестали существовать.
– Питер прав, – усмехнулся блондин и подошел к нам. – Таблички не могут покидать Навь или Правь, как только они покинут их и окажутся в Яви, то перестанут даровать магию. Потому не верится мне, что Афродита поступила со всей любовью мира таким подлым образом.
– Какой вообще смысл в этих табличках? – наследник Перуна тряхнул головой. – Сроду не обращал на эту чушь внимания. К тому же у славян ничего подобного нет. Никогда не видел и от остальных не слышал! Хватит всех тут запугивать. Это небось ваши какие-то штучки Олимпийские, а теперь в наш монастырь приперлись со своим уставом.
– Расскажешь? – Я склонила голову к плечу. – Для тех, кто левой пяткой учит летописи рода!
– Да легко, – передернул плечами наследник Аида, – слушайте версию Олимпа! Вот как может звучать миф о Божественных Скрижалях и поступке Афродиты:
В Эпоху Творения, когда боги спустились с небесных чертогов, чтобы вдохнуть жизнь в глиняные формы людей, Великий Зодчий (или Первосущность, чье имя забыто) даровал каждому Олимпийцу Скрижаль Сущности. Не просто каменные плиты, но живые кристаллы божественной воли, высеченные из самой сердцевины Космоса. Каждая Скрижаль была якорем, связывающим определенный аспект божественной силы с миром смертных, даровав ему не только существование, но и милость – тонкую возможность прикоснуться к божественному.
Значение Скрижалей для Магии и Мира у каждого было свое, но выделялись несколько:
Зевс (Скрижаль Громовержца): находится на вершине Олимпа. Наделяет мир Порядком, Законом и Справедливостью (пусть и несовершенной). Магия, связанная с нею: управление погодой (в рамках законов природы), защита городов, клятвы, власть правителей. Милость: чувство долга, стремление к справедливости, сила духа вождей.
Посейдон (Скрижаль Бездны): погружена в самую глубокую впадину океана. Дарит миру Воды, Пути и Непредсказуемость морей. Магия: мореплавание, управление течениями, связь с морскими тварями, предсказания по волнам. Милость: тоска по путешествиям, отвага моряков, уважение к стихии.
Аид (Скрижаль Вечного Молчания): покоится в самом сердце Эребуса, в тронном зале Владыки Мертвых. Управляет Циклом Жизни и Смерти, Тайнами и Покоем. Магия: некромантия (очень ограниченная и опасная), общение с тенями, защита от неупокоенных, понимание снов. Милость: принятие потери, уважение к предкам, глубина мысли, тишина медитации.
Деметра (Скрижаль Золотых Колосьев): сокрыта в самой плодородной долине земли. Дарует миру Плодородие, Циклы Урожая и Связь с Землей. Магия: земледелие, целительство травами, общение с духами природы, защита очага. Милость: трудолюбие, забота о семье, радость от плодов труда, чувство дома.
Афина (Скрижаль Ясного Разума): хранится в самом почитаемом храме мудрости. Наделяет мир Знанием, Ремеслом, Стратегией и Истинной Отвагой. Магия: создание артефактов, предвидение (логическое), защита знаний, вдохновение ремесленников. Милость: любознательность, стремление к мастерству, мудрость в решениях, хитроумие.
Гефест (Скрижаль Внутреннего Пламени): покоится в самом жерле вечно крутящейся горы. Дарит миру Огонь Творения, Ремесло и Технологию. Магия: кузнечное дело, создание магических механизмов, управление вулканами (сдерживание), защита от огня. Милость: творческий порыв, изобретательность, терпение мастера, преобразующая сила труда.
Афродита (Скрижаль Пламени Вечной Юности): изначально находилась в самом прекрасном саду мира, где рос первый розовый куст. Наделяла мир Любовью, Страстью, Красотой и Желанием. Магия: чары привлекательности, гармония в отношениях, исцеление душевных ран любовью, вдохновение искусства. Милость: способность любить и быть любимым, чувство прекрасного, радость близости, творческое вдохновение.
Но Афродита, чья сила питалась Любовью смертных, страдала от бесконечной любви к одному-единственному смертному, который никогда не мог быть с ней, ибо любовь первородной и простого ремесленника, даже по меркам Зевса, не имела прав на существование. Она видела, как ее милость – Любовь – постоянно угасает под грузом человеческих страстей, смертности бытия и вечном цикле перерождения. Красота блекла, страсть остывала, сердца разбивались, а души уходили в небытие, унося с собой частичку ее силы. Любовь была величайшим даром, но и величайшей мукой из-за ее хрупкости перед лицом Вечного Молчания.
Охваченная тоской и бунтом против несправедливости, Афродита совершила немыслимое. Она украла Скрижаль Вечного Молчания. Но куда спрятать сокровище, которое само излучает неукротимую силу смерти и нового начала? Только в единственное место, куда не смеет проникнуть ее сущность, где ее власть ничтожна, – в самое сердце бесконечного цикла перерождения, куда нельзя ступить ни одному богу, где властвует лишь хаос и новое начало всего насущного. Место, из которого не вернулся ни один бог, уйдя в вечный покой. Используя всю свою хитрость и чары, отвлекши стражей и самого мрачного бога, она проскользнула в Эребус и утянула табличку из зала, оставив пустующий гвоздик в Нише Забвения – месте, где собирались все смерти для решения своих проблем. Она надеялась, что вместе с пропажей Скрижали пропадет и сама смерть, оставив в покое любовь и подарив ей покой. Возможно, вечный? Вот только нарушила она несколько правил, о которых молодая дочь Зевса никогда не знала и не интересовалась ими, купаясь в любви и обожании.
Буйство: материя силы перестанет быть тонкой милостью, а станет всепоглощающей, неконтролируемой силой. Люди будут умирать мгновенно, фанатично, теряя разум. Страдания начнут сжигать их изнутри, приводя к безумным поступкам, войнам из-за ревности, массовой истерии.
Искажение: алчность и жадность станут навязчивыми идеями и маниакальными стремлениями. Люди будут жертвовать всем ради внешнего совершенства, порождая чудовищные ритуалы и магию. Само понятие добросердечия может стать болезненным, гипертрофированным.
Затухание Творчества: искусство, вдохновляемое светлыми и прекрасными чувствами, станет однообразным, лишенным глубины, сведется лишь к прославлению поверхностной страсти и формы.
Хрупкость Жизни: парадоксально, но связь Любви и Смерти, нарушенная изъятием Скрижали из ее законного места и последующим возвращением в неподготовленный мир, может сделать саму жизнь более хрупкой. Радость бытия будет омрачена постоянным ужасом неминуемой потери, доводящим до безумия.
Угасание Аспекта: божество, чья Скрижаль уничтожена, не погибнет, но его сила в мире людей угаснет или извратится до неузнаваемости. Его милость исчезнет.
Зевс: хаос, анархия, крах законов природы (бесконечные бури, гравитационные аномалии).
Посейдон: океаны станут мертвыми, застывшими или бесконтрольно бушующими, морские пути исчезнут.
Аид: цикл жизни-смерти сломается. Души не смогут найти покой, мертвые могут восстать в массе, или смерть станет вечной мукой для всего земного мира.
Деметра: земля станет бесплодной пустыней, вечной зимой или ядовитыми джунглями. Голод.
Афина: забвение знаний, упадок ремесел, торжество глупости и хаотичного насилия.
Гефест: огонь погаснет или станет неуправляемо разрушительным. Технология и ремесло деградируют.
Афродита: любовь превратится в холодный расчет или животную похоть без глубины. Красота станет безразличной или отталкивающей. Искусство умрет. Рождение детей может стать проблемой или потерять смысл.
Магический Коллапс: магия, связанная с этим аспектом, станет нестабильной, опасной или исчезнет. Попытки использовать ее могут приводить к обратным, катастрофическим эффектам.
Дисгармония Мира: мир лишится фундаментального элемента. Это вызовет цепную реакцию дисбаланса в других сферах, приближая вселенский хаос или «засыпание» мира.
Легенда гласит, что Скрижаль была надломлена и предана забвению, но, увидев бесчинство своей дочери, Зевс пришел к колодцу вечного начала и пожертвовал свою любовь к прекраснейшей из земных женщин, чтобы восстановить табличку своего брата и вернуть баланс в мир смертных. Тогда-то и оказалось, что без любви не может быть рождения. Прекратил свои гулянки верховный Олимпиец и возненавидел самую младшую и горячо любимую дочь, изгнав ее с Олимпа и запретив появляться перед ликом его. А табличка Смерти вернулась на свое место, при этом став напоминанием всем и каждому о том, что хаос может сломать любое благо и игры с миром смертных недопустимы.
– Вот тебе и сказочка, – присвистнул Питер.
– Это легенда, но, видимо, Афродита все же сперла табличку и зачем-то запихнула ее в покинутый верхний мир, где никто не догадался поискать, – пожал плечами грек. – Оказалось, что спрятано под носом у всех. Ну, думаю, никто из моего пантеона сроду не просился в гости к славянам и не видел качели. По крайней мере, за всю историю я первый из рода Аида, кто попал сюда. Странно только, что Афродита вообще на такое пошла. Она же все же любовь во всех ее проявлениях и обязана делать лишь благо во имя рода и процветания жизни.
– А если бы ее любовь была проклята и в попытках освободиться от нее богиня бы переступила через себя, – задумчиво протянула я. – Но мы и так в Нави, зачем ей выносить ее в Явь, если последний оплот любви тут…
– Кажется, тебя это шокировало больше, чем должно было, – улыбнулся по-доброму Питер и потрепал меня по макушке. – Не волнуйся, мы обязательно со всем разберемся. Две смерти и одна любовь… Из этого микса обязательно выйдет толк, главное – верить и помнить, что нам даются только те испытания, которые мы способны вынести на своих плечах.
– Да я не за то переживаю, – помотав головой, посмотрела на качели. – Мне тут всякая ересь мерещилась, пока вас ждала. Словно покойная Афродита собственной персоной явилась. И вот опять про нее разговор. Так и с ума сойти недолго.
– При чем она-то тут? – удивился преемник Аида. – Ты же преемник Рода, к ней и вовсе никаким боком.
– Моя мать – последняя Афродита, – пожала я плечами. – Следовательно, и я последняя Афродита. И не нравятся мне такие совпадения.
– Не загоняйся ты больше, чем нужно. – Питер соскочил с подоконника и весело склонился в поклоне. – А то посчитаю, что обязан перед тобой отчитываться, как перед старшей богиней любви. Не хочется разводить такие дифирамбы. Вы-то их не соблюдаете и чхать хотели, кто тут главный, кто побочный. Выжить все равно дано не всем.
– Не напоминай, – тряхнул головой Герес и зло посмотрел на говорящего. – Мне никогда не хотелось быть наследником. Но судьбу не переписать. Потому надо найти тот способ, который поможет выжить в этом кошмаре. Потому что, как я понял, никто не собирается нас учить и защищать. Мы сами по себе, профессора сами по себе. И каждый подчиняется желаниям мертвого леса.
– Час от часу не легче, – подытожила я его пламенную речь. – Выжить бы теперь!