Диего попросил руки Фриды. Свадьба состоялась 21 августа 1929 года. На свадьбе присутствовал только отец невесты. «Союз слона и голубки» – так говорили об их паре в семье Фриды. А Фрида позже назвала Диего своей второй аварией.
После свадьбы Диего оплатил долг за дом семьи Кало в Койоакане, только благодаря этому они смогли в нем остаться.
На свадебной вечеринке Люпе, бывшая жена Диего, подняла юбку Фриды и крикнула: «Видите эти палочки? Это те ноги, которые теперь достались Диего вместо моих». Несмотря на этот выпад, позже Фрида и Люпе начнут тепло общаться, и Люпе будет давать советы своей «преемнице» по нюансам быта.
Фрида и Диего стали жить в Куэрнаваке, где Ривера работал. Фрида наряжалась, пытаясь найти свой образ. Она подчеркивала свои индейские корни: носила туеанский костюм – одежду коренных индейцев. Революция вернула интерес к народным искусствам, культуре тольтеков, майя и ацтеков, народным мексиканским традициям и национальной одежде. Фрида, молодая влюбленная жена, создавала уют в своем доме. Люпе научила ее готовить и приносить мужу обед в корзинке. Ее счастье омрачил только вынужденный аборт на третьем месяце беременности по медицинским показаниям. Да, после аварии врачи говорили, что ей нельзя иметь детей, но ее этот запрет не останавливал.
Рис. 45. Фрида Кало и Диего Ривера
В то же самое время у Диего начался роман с его ассистенткой Ионой Робинсон. А 3 октября 1929 года Диего исключили из партии: его упрекали в том, что он выполнял заказы правительства. Диего заболел, и Фрида трогательно ухаживала за ним. Она сопереживала ему из-за исключения из партии и в знак солидарности тоже вышла из нее.
В декабре 1929 года Диего получил заказ от американского посла в Мексике Дуайта Морроу на роспись Дворца Кортеса в Куэрнаваке, но работу пришлось прервать.
В 1929–1934 годах в Мексике начались политические репрессии. Диего вместе с Фридой уехали в США. В ноябре 1930 года они прибыли в Сан-Франциско.
Диего заказали роспись обеденного зала фондовой биржи. Местные американские художники негодовали, почему заказ достался художнику-иностранцу. Результат его работы – панно «Аллегория Калифорнии» – поразил всех, и Диего начали поступать новые заказы.
Ривера погрузился в работу, а Фрида тем временем гуляла по городу, осматривала город, катаясь на трамвае. Она носила традиционные индейские юбки и мексиканские шали и почти ни с кем не общалась – возможно, мешал языковой барьер.
А пешим прогулкам мешали проблемы со здоровьем. Правая нога Фриды деформировалась, ей становилось все труднее ходить из-за неправильной нагрузки и перерастяжения сухожилий стопы, и все это происходило на фоне деформации позвоночника. В декабре 1930 года Фрида познакомилась в Сан-Франциско с хирургом-ортопедом Лео Элоиссером. Он стал не только ее врачом, но и другом. После операции на сухожилиях стопы Фрида на некоторое время опять оказалась прикована к постели.
Она продолжала писать картины. В благодарность лечение она написала портрет доктора Элоиссера. А в 1931 году, через полтора года своей семейной жизни, она создала свадебный портрет «Фрида и Диего Ривера».
Популярность Диего все набирала обороты. Ему заказали свои портреты Генри Форд и Джон Рокфеллер, он написал их с серпами и молотами – в то время это было в тренде.
Вечерами у Фриды и Диего проходили вечеринки и приемы. Диего читал лекции по искусству и социальному прогрессу, преподавал в Калифорнийском университете, и за ним ходила череда учеников. В работе ему помогала команда ассистентов: штукатур, смешиватель красок, шофер.
В июне 1931 года Фрида и Диего вернулись в Мексику по настоянию президента Ортиса Рубио, который напомнил Диего о его обязательствах закончить роспись главной лестницы в Национальном дворце. Фрида была рада этому возвращению: в Мексике она чувствовала себя уютнее.
На свои американские заработки Диего начал строительство большого дома в Мехико. Он должен был состоять из двух домов, соединенных крытой галереей: один для Диего, другой для Фриды, со студиями для каждого из них.
Осенью того же 1931 года Диего пригласили в Нью-Йорк на открытие выставки его картин в Музее современного искусства. Диего воодушевился приглашением и буквально пропадал в музее, готовясь к открытию. Он работал день и ночь, делая перерывы разве что на стакан молока, вечеринки и приемы. Фрида, приехавшая с ним в Нью-Йорк, откровенно скучала. Она гуляла по городу в сопровождении ассстентки своего мужа. «Гигантский курятник, непригодный для жизни», – так Фрида описывала Нью-Йорк в своем письме своему другу, доктору Элоиссеру.
Персональная выставка вызывала ревность со стороны местных художников: почему какой-то иностранец удостоился такой чести, да еще и в дни кризиса? Несмотря на это недовольство, выставку посетило рекордное количество зрителей. Супруга Джона Рокфеллера и его сын стали друзьями и покровителями.
Весной 1932 года Фрида и Диего переехали в Детройт. Ривере заказали фреску «Промышленность Детройта» для института искусств. Художник посещал заводы Крайслера и Форда, делал зарисовки механизмов.
А Фрида снова была беременна и скрывала это от мужа. О ее секрете знал лишь доктор Элоиссер. Она очень хотела оставить ребенка, несмотря на запреты врачей. В июле 1932 года, когда Фрида была на третьем месяце беременности, у нее открылось кровотечение. В больнице Генри Форда ее спасли, но Фрида была в отчаянии. Ее картина «Больница Генри Форда» стала отражением боли и отчаяния женщины, потерявшей ребенка: на ее щеке огромная слеза. Диего привез жене учебники по анатомии, и она с точностью изобразила человеческий эмбрион.
Рис. 46. Больница Генри Форда
Чтобы заглушить боль от потери, Фрида очень много писала. Так появился цикл произведений-ретабло[58] на металлических пластинах.
В сентябре 1932 года мать Фриды умерла от рака груди. Фрида провела несколько недель с семьей в Мексике, потом вернулась в Детройт. Она продолжила отражать в картинах события своей жизни: в картине «Мое рождение» она изобразила свою мать, рождающую ее на свет.
У Фриды появилась трофическая язва на ноге, возможно из-за неправильно распределяемой нагрузки на ногу при ходьбе. Она снова обратилась в больницу Генри Форда к доктору Пратту. Несмотря на лечение, боли в ноге не проходили, и язва не заживала.
Пока супруга лечится, Диего получает новые заказы. В 1933 году ему заказали фреску в вестибюле Рокфеллер-центра. От желающих увидеть процесс творчества не было отбоя, билеты на это действо разлетались как горячие пирожки. Джон Рокфеллер лично одобрил сюжет фрески «Человек, стоящий на распустье и с надеждой глядящий в лучшее будущее». На фреске Диего изображал с одной стороны американцев – бизнесменов, демонстрантов, безработных, а с другой – утопичный мир марксизма. Не предупредив заказчика, Диего решил заменить лицо центральной фигуры на лицо Ленина. Разразился сканадал. Художнику предлагали заменить Ленина на Авраама Линкольна, но творец не соглашался. Судебный процесс выиграли Рокфеллеры: права на это панно были у них, а не у автора. Художнику выдали только часть гонорара (14 тысяч долларов из обещанных 21) и настоятельно попросили удалиться.
Какое-то время супруги-художники оставались в Штатах. Фрида организовывала марши протеста и печатала листовки, Диего рисовал фрески в штаб-квартире троцкистов. Когда были потрачены последние деньги, в декабре 1933 года соратники скинулись Диего и Фриде на билеты до Мексики.
В Мехико они поселились в новом доме, состоящем из двух частей: половина Фриды была выкрашена в голубой цвет, а та часть, где жил Диего – в красный.
Голубой дом Фриды был трехэтажным: внизу гараж, гостиная и она же столовая, рядом маленькая кухня, на третьем этаже спальня-студия и ванная. На крыше дома была терраса с ограждением и мостик к дому Риверы.
В доме Диего была огромная рабочая студия и еще более просторная гостиная. Именно там по вечерам собиралась интеллигенция: художники, музыканты, политические деятели. На стене Диего повторил то американское полотно, которое было уничтожено из-за разногласий с заказчиком. Там же он изобразил Джона Рокфеллера в окружении проституток и бактерий сифилиса – месть художников, она такая!
1934 год стал годом ухудшения здоровья Фриды.
Она пережила еще одну беременность, прервавшуюся примерно на том же сроке, что и предыдущие. По времени она совпала с аппендицитом. И у Фриды все сильнее болела нога.
А в это время у Диего снова череда романов: сначала ассистентка Луиза Невельсон, потом сестра Фриды Кристина. Он даже изобразил Кристину и Фриду рядом на одной фреске «Мексика сегодня и завтра» на стене Национального дворца. Отношения супругов испортились. Когда Фрида злилась на Диего, она запирала дверь со своей стороны моста между их домами, и Диего был вынужден спускаться по лестнице и стучать во входную дверь. Прислуга говорила, что Фрида не принимает, и раздосадованный Диего возвращался на свою половину дома.
Ситуация накалялась, и Фрида переехала из совместного с мужем дома в крохотную квартирку. Там она написала картину «Несколько царапин»: на этом полотне мужчина стоит с гордым видом над обнаженным и окровавленным телом женщины. Персонажи на картине очень похожи на Фриду и Диего.
Обиженная Фрида писала практически без перерыва. И дело было не во вдохновении: она хотела быть независимой от Диего и надеялась на заработок от своих полотен. В это же время у Фриды появился возлюбленный, японский скульптор Исаму Ногучи. Это ненадолго отвлекло ее от тоски по мужу.
В июле 1936 года Фрида написала Диего примирительное письмо: «Ты волочишься за каждой юбкой, все эти романы с твоими преподавательницами английского и цыганками, которых ты используешь в качестве моделей, твоими „готовыми на все“ ассистентками, студентками, которых „сводит с ума живопись“, – все это преходяще. Ведь, если серьезно, мы с тобой любим друг друга, несмотря на всю ту разрушительную силу, на которую оказываемся способны. И даже если нам приходится мириться с бесконечнми выходками друг друга, хлопаньем дверями, жуткими оскорблениями и телефонными звонками с другого конца света, мы всегда будем любить друг друга».
Фрида вернулась в их совместный дом, простила мужа и сестру. Дети Кристины жили в доме Риверы, Фрида дарила племянникам подарки, платила за их обучение, за уроки музыки и танцев. В этом же году Фрида перенесла еще одну операцию на связках стопы. И примерно в это же время она начала выпивать – то ли для того, чтобы заглушить боли в ноге, то ли для того, чтобы справиться с обидой на мужа и сестру.