Утром следующего дня Зак заболел.

Проснувшись, он целых полчаса проторчал в уборной, а когда вышел, даже не поприветствовав меня, плюхнулся на кровать с тяжелым стоном и накрылся одеялом с головой.

– Зак? Ты в порядке? – нахмурившись, спросила я.

– Мгм… – нечленораздельно промычал он, а потом, издав очередной страдальческий стон, поднялся с кровати и вновь заторопился в уборную. За дверью послышалось журчание воды из крана и характерные звуки рвоты.

– Зак? Что с тобой? – Я подошла к двери и осторожно постучалась. – Тебе плохо? Может, вызвать врача?

– Не надо врача, наверное, вчера что-то съел не то. Иди на завтрак одна, я спущусь позже.

– Я не оставлю тебя одного.

– Тина, пожалуйста, иди на завтрак. Я присоединюсь к тебе позже.

– Ты уверен, что тебе не нужна помощь?

Вместо ответа раздались новые рвотные позывы, а потом – смесь французской и английской ругани.

– Тина, пожалуйста, уходи!

Я тяжело вздохнула, но спорить не стала. Зак болел редко, но в такие моменты становился просто невыносим и терпеть не мог, когда к нему лезли с заботой. «Дайте мне лекарства, наушники и оставьте в покое» – его девиз при любых болезнях.

Во время завтрака я не чувствовала вкуса еды, хотя подавали мои любимые яйца пашот. Все думала о Заке.

Как он? Не стало ли ему легче?

Оставив тарелку почти нетронутой, я вернулась в номер. В комнате стояла духота, потому что Зак отключил кондиционер и вновь забрался под одеяло.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я, присев на край кровати рядом с ним, и откинула одеяло с его головы.

– Хреново.

– Ты весь горишь! – ужаснулась я, потрогав его лоб. – Мы немедленно вызываем врача.

Я позвонила на ресепшн, объяснила ситуацию, и консьерж пообещала вызвать в отель врача.

Уже через полчаса в нашем номере сидел высокий худощавый мужчина лет сорока в очках и осматривал Зака. Они говорили по-французски, поэтому я ни слова не понимала. Зак выглядел помятым; до приезда врача он еще один раз запирался в уборной, а о еде даже думать не хотел. Он что-то объяснял доктору, активно жестикулируя, и я заметила на лице мужчины тень негодования, которое после эмоциональной речи Зака сменилось пониманием. Он даже слегка улыбнулся, но потом, покосившись на меня, резко посуровел.

Доктор вновь начал что-то говорить, делая записи в блокноте, а затем вырвал исписанную страницу и оставил на прикроватной тумбочке.

– Au revoir mademoiselle[2], – попрощался он со мной и ушел.

– Что он сказал? – спросила я, вновь сев рядом с Заком.

– Как я и полагал, это отравление. – Он потянулся к листку бумаги. – Буду признателен, если ты сходишь в аптеку и купишь лекарства, которые он назначил. И мне очень жаль, Мотылек, но тебе придется поехать на экскурсию в Лувр одной.

– С ума сошел? – возмутилась я. – Я останусь с тобой!

Зак присел на кровати, потирая виски, и одарил меня мрачным взглядом.

– Во-первых, билеты уже куплены и будет обидно, если они пропадут зря. Во-вторых, Ти, меня не только тошнит, если ты понимаешь, о чем я. Если зайдешь в уборную, то задохнешься от вони. Не то чтобы я страдал излишней застенчивостью, но у нас все-таки планировалась романтическая поездка. А созерцание меня, сидящего на толчке и издающего не самые приятные звуки и еще более неприятные запахи, явно не способствует романтической атмосфере. Ну и в-третьих, я договорился с троюродной кузиной Амирой, чтобы она провела нам экскурсию. Она работает гидом в Лувре.

– Зак…

– Тина, пожалуйста. Всего один день. Уверен, завтра я буду свежее твоего любимого смузи из сельдерея.

И я вновь сдалась.

«Мона Лиза» Леонардо да Винчи, Венера Милосская, Ника Самофракийская, саркофаг фараона Рамсеса III – все эти мировые шедевры я мечтала увидеть еще с тех пор, как начала изучать историю искусства в университете Арден-Холла. Но сейчас бездумно ходила между экспонатами и пропускала мимо ушей половину того, что рассказывала Амира – приятная женщина двадцати восьми лет с идеальной смуглой кожей, большими карими глазами и каштановыми кудрями, собранными в высокий хвост. Она была приветливой и дружелюбной и провела индивидуальную экскурсию (как выяснилось, она пришла в Лувр в свой выходной только ради меня), но я постоянно отвлекалась на мысли о Заке.

Мы приехали в Париж на семь дней и три дня из них практически не проводили время вместе. А теперь еще и отравление.

Я постоянно поглядывала на телефон и с трудом подавляла желание набрать номер Зака. Один раз я уже звонила ему. Он бросил трубку, а потом написал, что ему уже получше, и попросил не названивать, потому что собирается поспать. Я надеялась, что это действительно так и Зак не обманывает меня, лишь бы успокоить, но все равно волновалась.

– Тина, ты не выглядишь как человек, восторгающийся работой Тициана, – с понимающей улыбкой заметила Амира. – Переживаешь из-за Зака?

– Угу… – с грустью протянула я, вновь уткнувшись в телефон.

– Не переживай. Он крепкий орешек. Помню, когда училась в Америке по обмену, каждый месяц приезжала в гости к тетушке Лайле и Зафире. Так вот, Зак тогда был пятнадцатилетним бунтарем и вечно влипал в какие-то передряги. Однажды он пришел домой в стельку пьяный, а я как раз осталась у Зафиры на ночь. Его тошнило всю ночь, я даже уговаривала поехать в больницу, но уже утром он как ни в чем не бывало пошел на тренировку по кикбоксингу. Еще и пригрозил мне, чтобы я не смела ничего рассказывать Зафире, которая была на ночном дежурстве и не застала сына в состоянии пьяного овоща.

– Зак никогда не пьет, – пробормотала я, удивленная рассказом Амиры.

– Возможно, перестал после того случая. Так что хватит вести себя как мама-квочка. Поверь, многие женщины портят своих мужчин чрезмерной заботой. Потом они воспринимают такое внимание как должное и перестают нас ценить. – Амира говорила быстро и при этом активно жестикулировала, отчего широкие рукава блузки постоянно задирались.

– Наверно, я поеду домой, а то что-то устала, – сказала я.

И откровенно слукавила.

Усталости я не чувствовала. Лишь волнение, разочарование, грусть и злость на себя из-за всех этих эмоций. Как будто Зак виноват в том, что отравился и не смог со мной погулять.

Амира посмотрела на часы на запястье и нервно прикусила губу. Заметив мой пристальный взгляд, она выдавила нервную улыбку.

– Слушай, давай я покажу тебе зал исламского искусства, Зак всегда хотел его посетить. А потом сама подвезу тебя до отеля. – Не успела я возразить, как Амира заговорщическим тоном добавила: – Я покажу тебе на планшете свои работы, на которых запечатлела акварелью пятнадцатилетнего Зака, играющего на гитаре.

– Хорошо, – сдалась я и позволила Амире увести меня из просторного зала, стены которого были увешаны многочисленными картинами.

К тому времени, когда мы вышли из музея, солнце уже клонилось к закату. Амира отвела меня в свое любимое кафе. Там мы перекусили кофе и горячими круассанами, а потом направились на платную стоянку, где был припаркован ее синий «Пежо». Я так утомилась от длительной экскурсии по Лувру, что задремала в машине и проснулась от легких толчков Амиры.

– Тина, проснись, мы приехали.

Я подскочила на заднем сиденье и сонно заозиралась по сторонам. Из окна я не смогла разглядеть здание отеля, в котором мы с Заком остановились. Вместо этого там угадывались очертания парка, а чуть поодаль виднелась Эйфелева башня.

– Мы приехали на Марсово поле? – с удивлением спросила я. – Но гостиница в другой стороне.

– Проверь свой телефон, – с непонятным для меня оживлением сказала Амира, заглушая двигатель.

Я вытащила из клатча смартфон и обнаружила новое сообщение от Зака:

Зак

Прости, Мотылек, наш отпуск начался, мягко говоря, не комильфо. Мне гораздо лучше, поэтому я попросил Амиру высадить тебя у Марсового поля. Ты же не откажешь мне в вечерней прогулке?

Сообщение было отправлено десять минут назад.

Я нахмурилась и быстро напечатала ответ:

Тина

Еще утром ты чуть ли не умирал. Может, отложим прогулку на завтра? Я волнуюсь за тебя.

Зак

Мотылек, я выпил убойную дозу лекарств от диареи и запил это все сорбентом[3]. Поверь, мне лучше. И шевели булками, я жду тебя.

Когда он скинул мне геолокацию, чтобы не искать его по всему парку, я поблагодарила Амиру за приятную компанию и увлекательную экскурсию и вышла из машины.

В воздухе витали ароматы выпечки, скошенной травы и едва уловимые нотки речной воды из-за близкого расположения Сены. Вдали звучал аккордеон – в Париже почти на каждом углу играли уличные музыканты, что придавало городу особую атмосферу.

Я шла по тротуару, вдоль которого росли аккуратно подстриженные деревья, и смотрела на башню, которая выглядела мрачно и даже неприглядно. Но каждый раз, когда включалась подсветка, она преображалась, вызывая у тысяч туристов и горожан восхищение.

Наконец, я добралась до места, в котором меня должен был ждать Зак, но его нигде видно не было. Поблизости стояли два парня. Один из них перебирал струны электрогитары, а второй настраивал синтезатор. Перед ними обоими стояли микрофоны на стойках, а вокруг собралась небольшая толпа.

Я позвонила Заку, но он сбросил. Через минуту от него пришло сообщение:

Зак

Ты на месте?

Тина

Да. Где ты?

Зак

Скоро буду, посиди пока на лавочке и никуда не уходи.

Я устало вздохнула и опустилась на ближайшую лавочку.

Музыканты закончили настраивать инструменты. Один из них – высокий худощавый брюнет – заговорил на ломаном английском перед небольшой публикой. Это показалось мне странным. За проведенное в Париже время я успела заметить, что французы предпочитают говорить на родном языке, хотя большинство из них хорошо владело и английским.

– Эту песню вы все знаете, и мы хотим исполнить ее для тех, кто любит пылко, страстно и преданно.

На синтезаторе зазвучала мелодия, которую я узнала с первых аккордов. «Belle», композиция из знаменитого мюзикла «Нотр-Дам де Пари». Я мечтала попасть на этот мюзикл, который проводился в Парижском дворце конгрессов, но не смогла найти билеты на подходящие даты, и теперь слушала ребят с легкой ноткой грусти.

Голос брюнета был мягкий, обволакивающий и привлекал к себе все больше прохожих. Они останавливались сбоку от лавочки, чтобы не загораживать мне обзор, и я чувствовала себя зрительницей в первом ряду концертного зала. Я читала перевод песни, поэтому знала, что парень пел партию Квазимодо – того, кто любил Эсмеральду искренней и чистой любовью.

Второй куплет подхватил музыкант за синтезатором. Его голос был выше, и он пел с куда большим надрывом, вкладывая в слова противоречивые эмоции, которые обуревали Фролло – архидиакона, возжелавшего Эсмеральду. На припеве парни запели вместе, и к их голосам присоединились звуки электрогитары.

В рок-аранжировке песня зазвучала совершенно по-новому.

«Заку бы понравилось», – подумала я и сняла блокировку на телефоне, чтобы проверить, не звонил ли он.

Времени прошло достаточно, его все не было, и я решила написать. Не успела я открыть мессенджер, как начался третий куплет, но исполнял его не худощавый брюнет и не парень за синтезатором. Новый голос был низкий, с легкой хрипотцой и… американским акцентом. Его я слышала бессчетное количество раз, но сейчас была уверена, что у меня начались слуховые галлюцинации.

Я подняла взгляд на уличных музыкантов и подавилась слюной. Из толпы отделился парень в черных брюках и черной рубашке с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими татуировки на предплечьях. Он держал микрофон, пел, вкладывая в каждую ноту все свои чувства, потому что по-другому попросту не умел, и смотрел прямо на меня.

Это был Зак.

Зак стоял посреди Марсова поля, недалеко от Эйфелевой башни, и пел знаменитую французскую песню о любви.

Мое сердце забилось с остервенением и разве что не подпрыгивало до горла. По спине поползли легионы мурашек, а в носу защипало. Я обняла себя руками, пытаясь унять дрожь, но затряслась лишь сильнее, когда зазвучал припев и Зак двинулся в мою сторону.

Три голоса пели в унисон, но я отчетливо слышала только один.

Голос Зака.

Я помнила примерный перевод песни, но, глядя в его яркие, горящие лихорадочным блеском глаза, точно знала: его сердце поет совершенно другое – песню нашей любви.

Я напрочь забыла, что эти дни в Париже мы провели не так, как я мечтала, когда планировала поездку. Забыла, что втайне надеялась получить предложение руки и сердца. Сейчас для меня существовал только этот миг, полный трепета и той самой магии, которую я ждала от города любви.

Под финальные аккорды Зак встал передо мной на одно колено, и в его руке сверкнуло кольцо с белым камнем. Шок и неверие устроили у меня в душе настоящую бурю, и я не смогла сдержать слез.

Песня стихла, а люди вокруг замерли в ожидании.

Зак заговорил на английском тихим, дрожащим от волнения голосом:

– Знаю, это самое банальное клише из всех возможных, но я обещал сделать тебе предложение в Париже у Эйфелевой башни. Ты выйдешь за меня замуж?

Я была ошеломлена так, что на мгновенье забыла, как соединять буквы в слова, а слова – в предложение. А когда вспомнила, с моих губ сорвалось совершенно не то, что я собиралась сказать:

– Ты же отравился.

Зак усмехнулся и нервно облизнул губу.

– Я симулировал. Мне нужно было остаться одному, чтобы организовать все это. – Он кивнул в сторону уличных музыкантов, и те приветливо мне помахали.

– А температура?

– Несколько минут поливал себя чуть ли не кипятком.

– Когда я нашла в твоей сумке коробочку, там был кулон… – не унималась я, а сама мысленно проклинала себя за глупые расспросы.

– Я и правда собирался подарить его тебе. А кольцо спрятал более надежно, чтобы ты случайно его не нашла.

– Но…

– Ти, ты знаешь, что я не силен в романтике, но я люблю тебя так сильно, что хочу удивлять каждый хренов день. Поэтому приложил все усилия, чтобы ты забыла про мое обещание сделать тебе предложение в Париже и свято поверила, что этого не случится. Я хотел устроить настоящий сюрприз. – Зак перевел дыхание. Я никогда не видела, чтобы он так нервничал. – Поэтому повторю свой вопрос: Тина Денвер, ты согласна стать моей женой?

Слезы хлынули из моих глаз новым потоком, и я наконец-то смогла сказать то, что вертелось на языке уже несколько минут.

– Да, я согласна, – произнесла я дрожащим голосом, но громко и уверенно.

И как только прозвучал мой ответ, Эйфелева башня, словно по волшебству, засияла белыми огнями.

– Elle a dit oui![4] – торжественно выкрикнул музыкант за синтезатором, и люди громко зааплодировали.

Зак надел кольцо на мой безымянный палец, но, надо отметить, сделал это не с первой попытки. У нас обоих тряслись руки от волнения. Потом он поднялся с колена и под громкие возгласы жарко поцеловал меня и закружил в объятиях.

– Ты же возьмешь мою фамилию, да? – прошептал он, прижимаясь к моему лбу своим.

– Тина Калиф, – медленно проговорила я, пробуя новое имя на вкус. – Да, мне определенно нравится твоя фамилия. Но свадебное путешествие давай проведем в другом месте.

Мы дружно рассмеялись, и я поцеловала мужчину, чьи безумные поступки доказывали мне его любовь лучше любых слов.

Зак

Пока мы ехали в гостиницу, Тина заваливала меня вопросами.

– Где ты нашел музыкантов? – спросила она, не отрывая взгляда от помолвочного кольца.

– В соцсети. Я списался с ними еще в июне.

– Амира тоже была в курсе твоего плана?

– Конечно. Я попросил ее любой ценой задержать тебя в Лувре до вечера.

– А как тебе удалось провести доктора?

– Я ему не врал. Объяснил, что собираюсь сделать тебе предложение, и мне надо временно от тебя избавиться. – И от вида ее ошарашенного лица я не сдержал усмешки.

– Вот почему он так странно на меня посмотрел! – Она недоверчиво покачала головой, а потом нахмурилась: – Зак… не подумай, что я не рада, но ты правда этого хочешь? Сам ведь говорил, что пока не планируешь…

Я не дал ей договорить, нагло прижавшись к ее сладким губам. Мои руки тут же оказались под ее легким летним платьем и заскользили вверх по стройным бедрам. Я задыхался от любви к ней и хотел через поцелуи передать всю гамму чувств.

Прошло почти два года с того дня, когда Тина пришла ко мне в комнату в общежитии с кокосовым печеньем и предложением стать ее фиктивным парнем.

Думал ли я тогда, что вскоре потеряю от нее голову? Что благодаря этой тихой, спокойной и нежной, как цветок, девушке сумею оставить в прошлом все страхи и обиды, что она исцелит мои раны и станет моим светом в кромешной тьме?

Думал ли я тогда, что стану законченным романтиком и буду исполнять для нее песни на французском в самом сердце Парижа и попрошу стать моей женой на глазах у толпы зевак?

Конечно же нет.

Но сейчас неустанно благодарил Всевышнего за все это.

Когда Тина начала задыхаться от моих жадных, требовательных поцелуев, я отстранился и обхватил ее за подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза.

– Тина, я еще ни в чем не был так уверен, как в том, что хочу быть с тобой. Всегда. Я хочу прожить всю жизнь, зная, что я твой, а ты моя.

– Ты мой, а я твоя, – с улыбкой прошептала Тина и вновь прослезилась.

Я затянул ее в новый поцелуй, более трепетный и нежный, чем предыдущий, но обещающий жаркое продолжение в номере отеля.

За окном автомобиля мерцали огни Парижа – города любви и романтики. Я никогда не испытывал к нему особого трепета, но теперь, когда любимая девушка сказала мне «да» прямо у Эйфелевой башни, я готов был признать, что оставлю здесь кусочек своего сердца.

Недаром же я француз наполовину.

Конец