На следующее утро Кресс поджидал у двери Тельмы Льюис, когда та выйдет из дома. Она, опираясь на трость, проковыляла на улицу. Увидев его, стоящего на утреннем холоде, старушка подняла бровь. Кресс показал два кубка с кофе – он купил его на человеческие деньги, которые выменял у какого-то местного дуралея за пригоршню камушков. Думая о том, что провел вчера вечер в этом доме и ничего не добился, Кресс мысленно стонал от отчаяния. Так что он опять натянул безобидную улыбку и предпринял новую попытку.
Однако старушка вдруг вернулась в свое жилище, и Кресс опустил кофе. Но тут она еще раз вышла на улицу с толстым клетчатым пальто в морщинистых руках и протянула его гостю.
– Боже, сынок. И как ты еще не заболел?
Кресс уставился на омерзительное человеческое одеяние. Нахмурившись, он поставил кофе на крыльцо и надел пальто.
Что ж, надо признать: пусть на вид человеческая одежда была уродлива, на деле она оказалась на редкость теплой.
– Я иду на утреннюю прогулку. Почему бы тебе не пройтись со мной, раз уж ты так настойчиво желаешь мне что-то продать? – И не дожидаясь, пока Кресс вручит ей кофе, Тельма забрала у него один кубок и направилась к тропинке в кустах.
– Я не желаю вам ничего продать, – сказал Кресс, торопясь следом за старушкой и пытаясь одной рукой застегнуть пуговицы пальто, что было непросто. – Может быть, я лишь любопытствую. Запах вашей стряпни я вчера учуял от самой дороги.
– А, вот что, – кивнула Тельма. – Врать ты не умеешь. Попытайся еще разок.
– Я не вру, – возразил Кресс.
Тельма в ответ только засмеялась, затем поставила кофе на камень и, отмахнувшись от рук Кресса, застегнула пуговицы на его пальто.
Мор бы посоветовал ему просто произнести имя старухи и со всем этим покончить.
Минуло четыре часа, и теперь Кресс сидел за кухонным столом Тельмы. Старушка спустилась по лестнице с мягким темно-синим одеянием в одной руке и огромной коробкой, которую с трудом придерживала другой.
Кресс подскочил и забрал у хозяйки ношу, пока та не свалилась на пол. Поставил ее на стол и посмотрел на предмет одежды, который Тельма развернула, чтобы показать гостю.
– Я купила этот свитер для моего внука, Грейсона. Но он уехал на зиму в теплые края, так что можешь носить. – Тельма протянула ему свитер, и принц нерешительно взял подарок. – Марка известная, и обошлась мне в кругленькую сумму, так что носи аккуратно, – добавила она, подвинув коробку поближе к себе.
Кресс потрогал подарок. Материал по качеству был бесконечно далек от роскошных тканей Северного края, но был куда лучше той штуковины без рукавов, которую он здесь носил. Кресс натянул свитер на себя – посмотреть, подходит ли.
– Ух ты, какие мускулы, – сказала Тельма, постучав костяшками по руке Кресса. – Только знаешь, если ты замерзнешь насмерть, мускулы тебе не помогут.
Он пожал плечами. Свитер оказался узковат.
– Теперь дальше. Последнее время руки у меня так дрожат, что я совсем не могу писать. Насколько я понимаю, тебе нужно место для ночлега, раз ты не пытаешься что-то там продать. А мне нужен помощник для выполнения простых заданий.
Кресс приподнял бровь. Не его это дело – выполнять задания людишек.
– Каких заданий? – на всякий случай поинтересовался он, придвигаясь поближе, чтобы заглянуть внутрь загадочной коробки.
Тельма вручила ему чернильное перо с синим колпачком.
– Ну, необходимо порубить дрова на задворках. Обычно этим занимается моя внучка Лили, но она очень занята. Но прежде чем мы используем твои мускулы по назначению, нужно написать несколько писем.
Кресс воззрился на стопку бумаги, которую Тельма ему всучила.
– Сколько именно писем? – спросил он.
– Начнем с письма соседям. Мы с ними уже три года воюем: листья со своего участка они сбрасывают ко мне во двор. В прошлом году пришлось нанять рабочего, чтобы он убрал эти кучи мусора, – проворчала Тельма. – Я уже слишком стара и не могу сгребать листья по мешкам и уносить вон. Похоже, соседи меня используют. Нужно дать им понять: я прекрасно вижу, что они творят.
Кивнув, Кресс уселся за стол и разгладил первый лист.
– Я напишу, что подобных им непокорных болванов постигнет гнев небесных богов…
– Что за ерунда? Напиши, что моя внучка – коп. Если они снова выбросят листья на мой участок, она на днях к ним заглянет.
Кресса окинул Тельму недоверчивым взглядом.
– Считаете, если пригрозить послать к ним какую-то жалкую человечку, они перепугаются и начнут повиноваться?
– Считаю, что с этого нужно начать. Это план А. План Б… – Старушка улыбнулась. Вид у нее был весьма плутоватый. – План Б осуществим, если они не поумнеют.
– Ладно, – вздохнул Кресс. – Я напишу это вздорное письмо. А потом кому нужно писать?
– Кэтрин, Лили и Грейсону.
Кресс стиснул перо. Увидев, что уголок листа помялся, разгладил его.
– Письма внукам будут проще. Оставлю их для детей на кухонном столе, когда придет мой последний день. – На глазах Тельмы показалась влага, однако старушка ее смахнула. – У меня замечательные внуки, но они пережили много потерь. Так что о себе я позабочусь сама.
Кресс отложил перо и развернулся к ней. Суровый северный мороз застил ему глаза, и принц подозревал, что напугал старушку, хотя та не подала вида.
– Вы хотите, чтобы я написал ваши прощальные письма?
Тельма кивнула и показала ему свои беспрестанно дрожащие руки.
– Сама я уже не могу. – Она отправилась к кухонному уголку и наполнила чайник. Затем достала из шкафчика жестянку с чаем.
Кресс глубоко вздохнул.
– Прощальные письма всегда нужно писать самому, – пробормотал он, но все же снова взялся за перо. – Дражайшие соседи, – зачитывал он вслух, пока перо летало над бумагой, оставляя изящные строчки, – хочу поставить вас в известность: моя внучка смертельно опасная, могущественная, грозная…
Звучный смех Тельмы разнесся по кухне.
Кресс с грохотом хлопнул пером о поверхность стола.
– Вы намерены и дальше позволять соседям вас изводить? Я великолепно пишу послания, Тельма. Разрешите мне самому об этом позаботиться.
Но та хохотала не унимаясь, и Кресс рассвирепел.
– Зови меня бабулей Льюис, – сказала старушка, когда ей наконец удалось взять себя в руки. – И пиши только то, что я диктую, ладно? Все равно нельзя отправлять к ним Лили. Если она узнает, что происходит, – просто с катушек слетит.
Кресс провел рукой по своим коротким волосам и закатил глаза.
– Хорошо.
– Дорогие соседи, – начала Тельма. – Любезно вас предупреждаю: я в курсе, что вы выбрасываете сухие листья ко мне во двор.
– Ужасно, – пробормотал Кресс. – Это их точно не напугает.
– Также я хотела бы дать вам шанс принести извинения, прежде чем я отправлю к вам свою внучку. Она служит в полиции. Искренне ваша, Тельма Льюис.
– Я ни за что не стану писать тут слова вроде «любезно», – заявил Кресс.
Тельма подошла ближе и прочла, что он написал.
– Этого я не говорила. Вычеркни.
Тихо рыкнув, Кресс убрал листок в сторону и взял новый.
Работа над посланием отняла у него час. Он съел двенадцать печений с шоколадной крошкой, напился теплого звериного молока и написал послание в точности так, как велела Тельма. Затем старушка передала ему еще один чистый лист.
– Теперь для Кэтрин, – сказала она.
Кресс покусал губу.
– Кэтрин, – проговорил он задумчиво и догадался: – Кэтрин Льюис?
Старушка поставила на стол блюдо со свежими кексами, будто не слышала, что сказал гость.
– Ну и аппетит у тебя, – заметила она и добавила: – Даже не вздумай. Моя внучка под запретом. Она для тебя слишком хороша.
Кресс мысленно огрызнулся. Знала бы старуха, кто он, какой имеет титул, как могуществен… Однако, ничего ей не сказав, он посмотрел на листок бумаги перед собой.
– Просто скажите, какую белиберду я должен ей написать.
– Кэтрин… – начала Тельма, ковыляя по кухне и размышляя вслух, – лучше тебя нет никого на всем свете…
Кресс громко вздохнул.
– Ты добрая и заботливая. Всегда помогаешь слабым, даже если это совершенно бессмысленно.
Кресс остановился. Тельма продолжала диктовать, но он коснулся рукой своей груди, где разгоралось тепло. Прошло много лет с тех пор, как он его чувствовал.
– После несчастного случая ты изменилась, – говорила Тельма. – Это был ужасный день для всех нас, но тебе пришлось хуже других. Большинство людей от такого просто сломалось бы, но…
– Что за несчастный случай? – негромко спросил Кресс, и Тельма перестала расхаживать по кухне.
По окнам забарабанил дождь, наполняя кухню тихим стуком. Тельма подошла к столу.
– В тот день погибли ее родители. Она была на заднем сиденье машины. Кэтрин выжила, а они нет. – Старушка с усилием сглотнула. – Кэтрин очнулась в больнице, спросила, как они, но их уже не было в живых. – Она посмотрела на дождь за окном и добавила: – Потому-то моя внучка и боится грозы.
Кресс сложил руки на груди и зажмурился. Уже несколько дней он не ощущал воздействия чар. И решил, что они просто ослабли. Но теперь его осенило, отчего смех его человеческой мишени казался ему таким невинным.
Отчего, впервые бросив на нее взгляд, он не увидел в ней жестокости.
Отчего посреди ночи она бросилась через улицу спасать рыжую из соседнего дома и получила за это затрещину.
Отчего она остановилась, заметив потерявшееся дитя.
Почему, когда за ней следили ассасины, она выбралась из дома, чтобы помочь старухе, а увидев, что та замерзла, отдала ей свой желтый свитер.
Царицына погибель…
Кресс уронил перо на стол и поднялся; за окном стемнело. Ледяной дождь бил в стекла, шум гулким эхом разносился по крошечному домишке.
Крессу больше было недосуг рассиживаться с Тельмой Льюис, пытаться выманить Кейт Коул или изобретать новые хитроумные ходы. Нужно найти ее, немедленно, даже если для этого придется биться с собственными братьями.
Кресс едва дышал.
Он не мог влюбиться в человечку.
Затаившись на другой стороне улицы, Кресс ждал, пока Шейн, который лениво мыл посуду на нижнем этаже жилища Кейт Коул, поднимет голову. Наконец белокурый фейри выглянул в окно, однако не заметил Кресса, прислонившегося к стене таверны.
Кресс помахал ему.
Шейн, распахнув свои голубые глаза, обогнул стойку и незаметно выскользнул наружу. Мор и Драниан все еще были наверху с человечкой. Нужно поторапливаться, иначе они быстро учуют запах Кресса.
– Тебе сюда нельзя, – сказал Шейн, перейдя дорогу. – Все мои инстинкты велят броситься на тебя и не подпускать к ней.
– Мне надо поговорить с тобой о фейском привороте, который не сработал как должно, – прошептал Кресс и утянул Шейна за угол. – Что это на тебе? – скривился принц, увидев на собрате кулинарный фартук, который носят человечки.
– Я прибираюсь, – сказал Шейн. – Ну вроде как прибираюсь. А проще говоря, слоняюсь из угла в угол, пока Мор и Драниан все не сделают.
Кресс потер виски. При мысли о том, что его безупречно обученные, прославленные ассасины убирают за людишками мусор, в его жилах вспыхивал синий огонь, однако сейчас у принца были проблемы посерьезнее.
– Я попал под действие чар, тупица. Что мне делать? – спросил он.
Шейн возмутительно широко ухмыльнулся в ответ. Кресс хмуро уставился на собрата, борясь с желанием сорвать с него фартук и швырнуть через весь город.
– Нужно просто обратить заклятие вспять, – сообщил Шейн. – В юности я проделал это с леди Розабеллой. Она заколдовала меня поцелуем, ну а я заколдовал ее в ответ. Знаешь, фейский приворот действует только на одного из пары.
Кресс ошарашенно воззрился на него.
– Почему ты не сказал мне об этом раньше?!
Шейн подбоченился.
– Царицына погибель, где ты был, когда все мы изучали защиту от чар в академии? В основном этому нас там и учили.
– Меня отправляли на задания чаще, чем всех вас, – заметил Кресс, и Шейн закатил глаза.
– Ну да, ну да, ты же был лучше нас. Будь добр, не забывай напоминать об этом каждому, – язвительно бросил он.
Кресс фыркнул и оглянулся.
– Попытайся я поцеловать ее снова – она мне врежет.
Шейн снова ухмыльнулся.
– О да, в ярости она великолепна.
– Надо придумать, как сделать так, чтобы она стерпела поцелуй и не убежала слишком быстро, ведь она уже знает, чего я хочу. Это наверняка сработает.
Раздражающая улыбка Шейна сияла, словно солнце.
– Берегись, Кресс. Если так пойдет, она станет твоей половинкой навеки. Ты лезешь в дела, в которых ничуть не разбираешься.
– Я во всем отлично разбираюсь, – возразил Кресс.
– Только не в любви. Ты как ярозверь, что ломится сквозь лес. После тебя такой кавардак.
– Вранье.
– Тогда поторопись, пока не перешел к стадии ревнивца, – фыркнул Шейн. – Если не избавишься от чар, начнешь убивать всякого парня, который окажется возле нее, а ведь никто из нас не желает такого конфуза. – Шейн постучал по подбородку и добавил: – И помни – если хочешь ее поцеловать, не говори мне. Если я узнаю, что ты ее коснулся, мне придется тебе навалять.