Дождавшись ночи, Кресс вернулся в библиотеку человеческих мудрецов; он знал, что братья оттуда уже ушли. Он медленно ступал по грязному полу, вдыхая запах древних книг, новых знаний и чего-то еще, что не мог точно определить. Свечу Кресс зажигать не стал – он ведь не читать сюда явился. Из открытого окна в дальнем конце помещения в зал ворвался прохладный воздух.
Кресс застыл неподвижно, будто обратился в камень. Шуршали на полу вырванные страницы, переполняла пространство сила. Трепетали короткие волосы Кресса, как и воротник человеческой полицейской формы, в которую принц был облачен.
Повсюду остались следы злых чар, словно те рассыпали по полу, и в воздухе витал почти выветрившийся запах фейской крови. Даже два запаха – старый и новый. Старый был Крессу знаком, он напоминал когда-то виденный принцем сон. Второй был свежим – кровь пролили, может быть, всего пару дней назад. Он был Крессу неведом; от него на коже фейри высыпа́ли мурашки, и кровь быстрее бежала по венам.
Кресс вслушался в прошлое библиотеки, потянувшись к запаху старой крови, чтобы сначала узнать ее историю.
Его сила хлынула сквозь стеллажи, и призраки завыли. На миг Крессу показалось, будто он видит, как кто-то из прошлого прячется за углом, тяжело дыша и сжимая меч. Жуткие вопли разносились из-под подошв его сапог, отдавались в стенах, ныряли в страницы закрытых книг.
Но тут за дверью библиотеки послышались шаги людишек, и проблеск прошлого исчез. Кресс разжал руки, и шорох страниц стих.
Принц спрятался за стеллажом и стал ждать; ощущения подсказали, что на этом самом месте скрывался фейри – дни, месяцы или годы назад. В двери вошли двое людишек в ярко-оранжевых фуфайках и желтых военных шлемах; в руках они несли странное короткое оружие. Кресс развернул к ним свои заостренные уши.
– Полиция наконец закончила расследование, – сказал первый. – Они решили, что все здесь разнесла банда подростков. Декан дал отмашку начинать ремонт. По моим расчетам, он займет около месяца, и тогда мы сможем вновь открыть библиотеку для студентов.
– Значит, слухам ты не веришь? – спросил второй, вглядываясь в кучи мусора и испорченных книг.
Первый засмеялся.
– Которые распускает чокнутый профессор, решивший, будто слышал рычание под полом? Вот уж нет. А ты?
Второй натянуто хохотнул и нервно покосился на паутину в углах.
– Нет.
Кресс подобрался к дальнему стеллажу, где стоял «Свод правил порабощения». Убедившись, что фолиант никто больше не трогал, принц повернулся к открытому окну и заметил на полу клочок пряжи. Наклонился за ним, покатал между пальцами, понюхал и едва не выругался.
Магическая пряжа…
Кресс сунул ее в карман и выскочил в окно.
Холод кусал голые руки принца, шагающего под звездами; он достал лист пергамента и прочел адрес, начертанный его собственным изящным почерком. Кресс направился к зданию, около которого стояли семь одинаковых человеческих повозок на колесах с эмблемой братства офицеров.
Кресс вошел в здание, и офицер Вестбоу, откинувшись на спинку стула, сказал:
– А, ты пришел. А мы было решили, что ты уже не хочешь переводиться.
– Я заболел. Можешь сказать, кто здесь живет? – Кресс отдал ему клочок пергамента. Ему недосуг было возиться со всеми этими неприглядными бестолочами, как в первый день в людском царстве. А этот их представитель был особенно болтлив.
Офицер Вестбоу нахмурился, читая адрес.
– Конечно. Но в следующий раз, когда заболеешь, лучше сообщи шефу. Он здорово разозлился, ведь ты здесь всю неделю носа не показывал. – Кресло офицера скрипнуло: он повернулся в большому прямоугольному устройству, от которого исходил свет, и принялся нажимать кнопки.
Кресс в ожидании посмотрел на мрачное грозовое небо.
Офицер Вестбоу, прищурившись, уставился в светящийся прямоугольник.
– Тельма Льюис. А, я ее помню, – сказал он. – Печальная история. Вы снова открываете дело о ДТП? Его передали следователям.
– Это ее подлинное имя? – спросил Кресс – просто на всякий случай, чтобы удостовериться.
Офицер Вестбоу вернул ему пергамент.
– Ну конечно. Хочешь сэндвич? – Он достал из коричневого бумажного мешка два ядовитых хлебца с начинкой, и Кресс подавил рычание. – Кстати, ты слышал, что начальство обсуждает с «Десмаунт Тек Индастриз» покупку новой экипировки?
Но Кресс уже выходил из дверей здания. Принц вприпрыжку спустился по лестнице и снял полицейскую шляпу. Расстегнул куртку и зашагал по улицам, то и дело пересекая дороги, вдыхая холодный воздух и унылые человеческие истории, которые разносил ветер. Он не останавливался, пока не добрался до окраины города.
Около получаса Кресс бродил по округе и только потом отыскал небольшой дом в гуще деревьев. Пожилая человечка ходила из комнаты в комнату, гася всюду свет. На подоконниках стояли растения и несколько картинок в рамочках, а из жилища доносился запах свежей выпечки. Кресс вдохнул его, на миг вспомнив прежние времена, когда он вдыхал похожую сладость и ел какао-печенье на лужайке.
Но предаваться детским воспоминаниям было некогда.
Пора ударить Кейт Коул по самому больному.
Кресс подошел к двери старушкиного дома и постучал. С той стороны двери послышалось шарканье. Наконец человечка подошла к двери, и Кресс спрятал за спиной свернутую в узел форму. Старушка приоткрыла дверь – совсем на волосок, – и принц учуял аромат сладости и травяного чая. Хозяйка выглянула наружу.
– Добрый вечер, – поздоровался Кресс, пряча жестокость. Теперь его взгляд мог бы растопить лед и подсластить горькие бобы.
– Вечер? Скоро полночь, сынок. А ты без пальто, – заметила старушка.
– Я не мерзну. Можно… – принц оглядел ее – мягкие тапочки, вязаная кофта с большими деревянными пуговицами, толстые очки – все это совершенно не казалось угрожающим, – войти?
– Я не доверяю чужакам, – заявила она. – И должна тебя предупредить, что я вооружена. На собственном опыте убедилась, что следует соблюдать меры предосторожности. Надеюсь, ты меня понимаешь.
Улыбка Кресса увяла. За дверью – ему не было видно, что там, – послышался грохот. Принц не ушел.
Старушка, помедлив, вздохнула.
– Хорошо. Заходи, если есть что сказать. Но я тебя предупредила. – Она посторонилась и отворила ему дверь.
Кресс вошел в ее жилище, и его сразу окутал аромат выпечки. Хотя к нему примешивалось что-то еще… Взгляд принца метнулся в комнату, где Кресс учуял следы недобрых намерений и человеческого страха, оставшиеся там с давних пор. Похоже, старушка говорила правду о том, что ей пришлось на собственном опыте выяснить, почему не следует доверять незнакомцам. Кресс переступил с ноги на ногу, но сохранил невозмутимый вид и даже улыбнулся, вновь повернувшись к человечке.
– Я пришел, просто чтобы… – Он едва не откусил себе язык: хозяйка и впрямь оказалась вооружена – в грудь Крессу смотрело то же самое человеческое оружие, которое носили офицеры, только у старушки оно было больше и с трубкой подлиннее. Шейн утверждал, что человеческое оружие – это в своем роде арбалет, который стреляет не стрелами, а свинцом.
Кресс перебрал в уме слова, ничего подходящего не нашел. Наконец он указал на оружие и спросил с вполне оправданным любопытством:
– Эта штуковина может меня убить?
Старушка хрипло рассмеялась, и Кресс еще больше насторожился. Ее смех слишком походил на гадкий зачаровывающий смех Кейт Коул.
– Может. Но я не стану в тебя стрелять, сынок, если ты ничего тут не учинишь. Просто послушаю, что ты хочешь сказать мне в столь неприлично поздний час, а потом отпущу домой и пойду спать. Все хорошо.
Кресс стиснул зубы, обдумывая услышанное. Наверняка он сумеет отобрать оружие у этой хрупкой старушки. Но если она такая же умная, как его мишень, то, скорее всего, разгадает намерения Кресса.
– А ты больше не улыбаешься, – заметила хозяйка. – Кажется, я тебя выбила из колеи.
– Меня не так-то легко выбить из колеи, – парировал Кресс. – Я ничего не боюсь.
Она снова рассмеялась, и принц непроизвольно попятился.
– Я вижу тебя насквозь, сынок. Не знаю почему. Может, дело в моем возрасте. Мне ясно – ты многого боишься. – Она направила оружие на пол. – Но сомневаюсь, что ты правда хочешь меня ограбить. А ружье все равно не заряжено. – Взор серых глаз скользнул по его чистому одеянию и здоровому телу, старушка сделала собственные выводы. – Хотя такого необычного коммивояжера я никогда не встречала.
Впервые Кресс заметил, что морщинистое лицо старушки охотно расплывается в добродушной улыбке – совсем не такой натянутой, как у него.
Хозяйка вздохнула и пристроила оружие к стене рядом с одеяниями.
– Ты же просто дрожишь. – Он прошла мимо него в комнату по соседству, откуда пахло выпечкой. – Проходи скорее на кухню. Я заварю тебе чай и угощу печеньем. А пока едим – попробуешь навязать мне, что там у тебя есть на продажу.
Кресс спрятал полицейскую рубашку под одним из одеяний у двери и направился за хозяйкой к пиршественному столу. Стулья, похоже, у нее были из тех, что могут подломиться под существом его телосложения. Но старушка кивком указала на один из них, и фейри послушно на него уселся. Хозяйка поковыляла к металлическому кувшину и налила в него воду. Потом взяла блюдо с угощением и, приподняв прозрачное покрывало, вытащила оттуда круглую лепешку. Кресс чуть не захлебнулся запахом сахара, что хлынул к нему, – пришлось зажать рот кулаком, так хотелось принцу наброситься на тарелку и сожрать все ее содержимое прямо у старушки на глазах.
– Это что? – спросил он, когда хозяйка положила перед ним на бумажном клочке тонкую круглую лепешку.
– Свежеиспеченное печенье с шоколадной крошкой. – Старушка достала из шкафа жестяную коробку и подошла к металлическому кувшину.
Кресс потыкал в лепешку пальцем. Ее поверхность была усыпана темно-коричневыми крупицами. На хлеб вовсе не похоже.
Никогда в своей фейской жизни он прежде не чуял столь дурманяще приятного запаха.
– В нем яд? Есть ли в вашем «свежеиспеченном печенье с шоколадной крошкой» какой-то подвох? – требовательно спросил он.
Старушка за это предположение бросила на него хмурый взгляд, и Кресс почему-то закрыл рот и сел немного прямее.
– Что за ерунду ты спрашиваешь? – Тельма Льюис наклонила металлический кувшин и наполнила кубок горячей водой, а Кресс уставился на свежеиспеченное печенье с шоколадной крошкой. Нутро болело от желания его попробовать, но разум предупреждал: не стоит этого делать.
– Там, откуда я родом, подвох повсюду. Если не проявишь осмотрительность, у тебя украдут память, нанесут удар в спину и отнимут жизнь. – И все же принц поднял печенье и перевернул его, рассматривая плоскую нижнюю сторону.
Перед ним поставили кубок, от которого исходил запах перечной мяты, напомнивший Крессу о супе из лепестков остроцвета, который он вкушал дома. Старушка уселась напротив, и стул под ней скрипнул.
– Сочувствую. Похоже, ты родом из каких-то ужасных мест. Наверняка твоя жизнь была нелегкой, – сказала она, и Кресс поднял на нее взор бирюзовых глаз.
Он смотрел, как она отпила из своего кубка.
Как взяла клочок бумаги и промокнула рот.
Как дрожали ее руки, когда она поднялась и достала из шкафчика чашку меда.
Кресс сжал в пальцах свежеиспеченное печенье с шоколадной крошкой.
Вопросы редко его терзали, но сейчас Кресс мог думать только об одном: почему эти людишки не кажутся жестокими? Может, старушка только делает вид, будто у нее добрая улыбка и слабые руки? Может, это она научила Кейт Коул притворяться невинной и убивать? Кресс покосился туда, где хозяйка спрятала оружие.
Мор считал, что Кейт Коул не так уж умна и ей помогали. Кресс сверлил взглядом спину старушки, гадая, не она ли все это время пособничала Кейт Коул?
– Почему бы нам не сыграть в игру? – предложил Кресс, когда старушка снова уселась за стол, поставив перед гостем мед. Принц старался не замечать, что в этом доме все пахнет как Кейт Коул – теплым медом и душистым мылом для волос. – Например, мы зададим друг другу по три вопроса. Вопросы могут быть совершенно любыми, но отвечать надо честно.
– Конечно. Может, для начала познакомимся, сообщим друг другу наши имена? – спросила старушка, и улыбка Кресса снова увяла.
– Что? – прорычал он. – Наши подлинные имена?
– Ну да. Я – Тельма Льюис. Но почти все зовут меня бабулей Льюис.
Сила хлынула по венам Кресса, он уже приготовился открыть рот и произнести имя человечки, повелеть ей рассказать ему все о Кейт Коул и ее сообщниках, но старуха заговорила первой.
– Позволь, я начну первой. Кто воспитал тебя в убеждении, что все в мире – обман и все пытаются причинить тебе вред? – спросила она.
Волоски на руках Кресса встали дыбом: он понял, насколько опасно близко подошел к нарушению фейского закона. Королева Левресс отрежет ему язык, если он посмеет упомянуть о ней при людишках – особенно при человеческих ассасинах.
– Этого я сказать не могу, – ответил Кресс.
– Вот тебе и честные ответы на вопросы. Весь твой вид говорит о тяжелом детстве, сынок. Любому, не только старой и опытной женщине, сразу все понятно. У тебя шрамы на руках и холод в глазах. Не представляю, что ты перенес.
Кресс отвел взгляд и пригубил напиток.
– У меня две внучки, знаешь ли, – продолжила старушка. – Старшая, Кэтрин, отругала бы меня за то, что я тебя впустила. Она не служит в полиции, но больше всех из семьи меня защищает. – Тельма Льюис посмотрела на портреты семьи, что в рамочках стояли на подоконнике. – Она тоже прошла через многое, как и ты.
В комнате повисла странная тишина, Кресс сделал большой глоток из своего кубка. Он поморщился. Человеческий чай был гадким, с привкусом старых листьев и грязи. Принц взял бутылочку с медом и выдавил в кубок длинную янтарную струйку.
– Слишком много домыслов. Никакого тяжелого детства у меня не было. Меня всю жизнь растили в богатстве и славе, – наконец сказал Кресс.
– Но убеждали, что каждый может тебе навредить, – заметила старушка. – Похоже, твоя мать не стремилась показать тебе доброту этого мира.
Кресс открыл рот, потом снова закрыл. Сделал глоток чая с медом. Затем произнес: – Меня забрали у моей настоящей матери, когда я был еще ребенком. Меня воспитала другая женщина – та, о которой вы говорите. Это она научила меня остерегаться всего.
– Ах, вот что. Значит, ты потерял мать, как и Кэтрин.
На сей раз на картинки на подоконнике уставился Кресс. Вперился в них взглядом. Он изучал свою мишень, но до сих пор не знал, что Кейт Коул потеряла мать.
Кресс вдруг вскочил со стула.
– Что ж, мне пора. Уже поздно. – Он направился к выходу и вытащил полицейскую форму из человеческих накидок, где чуть раньше ее спрятал. У двери Кресс помедлил. И вдруг быстро вернулся к столу и схватил свежеиспеченное печенье с шоколадной крошкой. И только потом вышел на улицу.