Я говорю здесь только про свой опыт и не претендую на то, чтобы представлять всех моих коллег, которым довелось давать показания в суде. В моем понимании дача показаний – это хрупкий баланс между задачей как можно яснее и доходчивее изложить всю суть моей работы и желанием убежать оттуда подальше, потому что в этот момент ложится чудовищный груз ответственности.
Когда морфоаналитик выступает в качестве свидетеля-эксперта, даже если он жандарм, в отличие от своих коллег – следователей или криминалистов – делает это в гражданской одежде. Представляет экспертную дисциплину и проделанную им работу. Он один и защищает только свою работу, а не учреждение, даже если он к нему прикреплен. Что касается меня, то я зарегистрирована в Апелляционном суде в качестве эксперта. Как и другие эксперты, я обязана каждый год проходить обучение и обновлять знания в своей области, чтобы поддерживать этот уровень и даже развивать его с помощью исследовательской работы, когда это необходимо. IRCGN делает это возможным.
Иногда я прихожу немного раньше и занимаю место на одной из скамеек в передней части зала суда. Мои коллеги из полиции, которые не являются экспертами, вынуждены ждать в отдельной комнате, в униформе, вместе со свидетелями, не представляя, что сейчас происходит в зале суда, и не чувствуя атмосферы. Это может быть долгим и напряженным процессом.
Если же прийти за несколько минут до дачи показаний, пройти в зал, то появляется возможность погрузиться в атмосферу, посмотреть на лица участников процесса. Кто председатель, как он или она выглядит? Чувствуют ли присяжные себя уже сонными и уставшими или они все во внимании? Говорят ли адвокаты спокойным, медленным тоном или уже прибавили громкости, сидят они неподвижно или расхаживают по залу суда?
По возможности я прихожу за несколько минут до начала заседания, чтобы понаблюдать, послушать и принюхаться… Это не то чтобы подготовка, как у борца перед выходом на ринг, но почти… Я делаю дыхательные упражнения… В конце концов, это борьба за правду, а не личное противостояние. У нас есть возможность проводить некоторые пробные сессии дистанционно, по видеосвязи, чтобы сэкономить время и компенсировать невозможность находиться в двух местах одновременно. Однако в нашем отделе морфоанализа следов крови мы делаем все возможное, чтобы прийти и дать показания лично. И если мы не приходим, то только потому, что действительно не можем. Вопрос экономии времени на дорогу, когда на кону жизни жертв, семей и преступника, никогда не стоял. Это кульминация нашей работы, и мы с глубочайшим уважением относимся к суду и всему, что в нем происходит.
Разумеется, судебный процесс не может строиться на показаниях одного-единственного человека – к счастью, это не так. Это совместная работа всех участников процесса: следователей, криминалистов, экспертов, судей и адвокатов. Тем не менее морфоанализ позволяет получить множество сведений о том, как разворачивались кровавые события, даже если жертвы уже нет рядом, чтобы рассказать о них, а преступник часто уже не помнит или не хочет вспоминать. Морфоанализ и судебная медицина могут дать представление о последних минутах жизни. Судмедэксперт очень подробно описывает различные раны и повреждения, покрывающие тело, смертельные или нет, те, после которых жертва могла выжить, если бы ей помогли в течение нескольких часов.
Морфоанализ объясняет, где и как находилась жертва в момент нанесения различных кровавых ран. Например, стояла ли она перед диваном или сидела на нем в момент насилия, были ли это удары тупым предметом по голове или ножевые ранения в печень, и все это по следам крови и их ориентации.
Таким образом, оказавшись у свидетельской трибуны, мы должны объяснить все это, рассказать все, что могут поведать нам различные следы, благодаря знанию физики и механики жидкостей. Кульминация всей проделанной нами работы. Многомесячная работа, которая велась до этого, наконец-то будет объяснена и внесет свой вклад в поиск истины. В этот момент испытываешь странную смесь разных чувств. Страх не оказаться на высоте, забыть что-то важное, желание поступить правильно ради жертв, ради правосудия и ради преступника тоже.
Человеческие судьбы поставлены на карту. Мы можем лишь с глубочайшим уважением относиться к этому моменту, к этому месту. И в тот день, когда я буду выступать в суде, не ощущая никакого давления, для меня настанет время остановиться. Это будет означать, что от меня ускользает серьезность происходящего, что для меня этот момент утратил свою невероятную уникальность. За свою двадцатилетнюю карьеру специалиста по морфоанализу я давала свидетельские показания почти двести раз по всей Франции, каждый раз испытывая огромный стресс. Со временем груз ответственности накапливается на моих плечах, и его становится все труднее удержать.
Как бы то ни было, момент дачи показаний в суде требует уважительного отношения, и мой долг как эксперта – быть там, объяснить свои знания, свои выводы и объективные результаты, полученные профессионалом своего дела. Помочь получить искомые ответы суду, жертвам, преступникам, которые иногда тоже нуждаются в них, чтобы понять, чтобы вспомнить. Дать системе правосудия дополнительную информацию, чтобы помочь ей выполнить свою работу.
И вот я сижу в зале суда, ощущаю момент, жду, когда меня вызовет председатель. Часто ко мне подходит судебный пристав; как маленькая мышка, знающая все закоулки суда, он подкрадывается ко мне, чтобы провести к свидетельской трибуне. Так что я терпеливо жду своей очереди, внимательно всматриваясь в каждого из присутствующих, на цвета суда, на впечатляющий красный цвет мантии председателя, например.
Цвета очень важны в зале суда, потому что наряды, костюмы и униформа судей, адвокатов, генерального адвоката и секретаря суда впечатляют и видны издалека. Красный, черный и белый цвета позволяют увидеть различия между ними даже тем, кто не знаком с ролями и прерогативами каждого из них. Разные наряды указывают на то, что все эти люди выполняют разные функции.
Часто, когда меня вызывают, я встаю, делаю несколько шагов, которые отделяют меня от свидетельской трибуны, все в тишине и спокойствии. Затем я кладу свои заметки, компьютер и руки на трибуну. Она часто сделана из дерева или металла, и ее прикосновение оказывает успокаивающее воздействие. Ноги твердо стоят на земле, потому что выступление предстоит долгое. Глубокий вдох, и я отправляюсь в путь. Мое сердце бьется очень быстро, и нужно дышать медленно, размеренно, чтобы успокоиться, говорить ровно и не сбиваться.
Одежда должна соответствовать месту и моменту. Никаких джинсов и кроссовок, только удобный брючный костюм или его аналог. Никаких каблуков, потому что каблуки имеют тенденцию скользить по полу в зале суда, они не очень удобны, и я предпочитаю сосредоточить все свое внимание на выступлении, а не на своих ногах. Мои коллеги, следователи-жандармы и криминалисты, будут, в отличие от меня, в своей форме, также из уважения к этому месту и моменту.
Работники суда, хорошо знакомые с практикой проведения заседаний и самим местом, знают свои задачи во время заседания, а также во время перерывов. Председатель точно знает, когда нужно объявлять перерывы, судебный пристав всегда готов любезно указать, где можно купить кофе, секретарь суда всегда поможет разобраться, если возникла проблема с компьютерной презентацией или нужно провести видеозвонок с экспертом, чтобы он мог дать показания из-за границы, и т. д. Это хорошо отлаженная система, в которой каждый знает, что он должен делать, даже во время перерыва, который для него на самом деле вовсе не перерыв.
Бывает трудно, когда родственники или жертва хотят остаться в зале суда, пока я даю показания. Морфоанализ объясняет насилие и положение жертвы во время этих событий, иногда очень подробно. И мы должны все показать наглядно, чтобы стало понятно.
Например, сын жертвы, решивший пройти в зал и встать перед экраном, на котором демонстрируются ужасные фотографии, оказывается лицом ко мне, пока я объясняю, что его мать, жестоко избитая и окровавленная, была еще жива, когда ее волокли по земле, потому что следы показывают, что она пыталась уцепиться за каждый выступ плинтуса в коридоре. Его мать была забита до смерти на полу дома, где она выросла… Рассказывать об этом в подробностях бывает непросто. И все же это необходимо сделать, потому что эти детали очень важны; они рассказывают историю, которую жертва зачастую уже не сможет рассказать сама.
Раз уж жертва и ее близкие прошли весь этот долгий путь, с достоинством и высоко поднятой головой рассматривая все эти зверства, если они продержались до этого момента, я должна сказать все, ничего не забыть и сделать свою работу. Ведь именно теперь, во время суда, они могут наконец узнать, что именно и как именно произошло. Похоже, что реальность, какой бы болезненной она ни была, порой переносится легче, чем весь тот ад, в который они погрузились на месяцы, а то и годы после ужасных событий, потому что все это время не переставали задаваться вопросами о случившемся.
Мэтр Херрманн говорит, что это, возможно, «ее криптонит», что правду не всегда приятно слышать, потому что иногда это не вся правда или правда, которой стороны не ожидали. Наша роль как экспертов по морфоанализу заключается в том, чтобы сказать, какие объективные и научные элементы могут дать следы крови. Быть исчерпывающими, ясными и лаконичными. Исчерпывающим, потому что почти каждый след рассказывает часть истории. Лаконичным, потому что не хочется запутать присяжных чрезмерным количеством научных терминов.
И часто, выступая на суде, мы будем показывать. Показывать фотографии, 3D-модели, двигать телом, чтобы объяснить различные позиции жертв и преступников по отношению к анализируемым следам и используемому оружию. Объяснять, какие из предоставленных показаний соответствуют обнаруженным следам. Если события происходили в машине, можно использовать стулья в комнате, чтобы имитировать места в автомобиле и положение каждого человека по отношению к расположению и форме обнаруженных следов.
Имитировать движение окровавленных рук, когда они в последний раз хватались за эти плинтуса, пока в итоге не перестали двигаться. Показывать, рассказывать, объяснять. Без эмоций. Потому что именно так результаты будут наиболее объективными, и именно такой должна быть наша экспертиза. Объективной, основанной на научных данных. Затем нужно ответить на все вопросы. Потому что не всегда удается быть достаточно ясным в своих объяснениях, и приходится возвращаться к каким-то моментам, а иногда нужно подчеркнуть особую важность какого-то конкретного элемента.
Адвокат потерпевшего хочет выяснить, что случилось с жертвой. Адвокат защиты, естественно, хочет, чтобы его клиент был защищен. Суд стремится установить истину. Поэтому они могут задавать мне столько вопросов, сколько им нужно, в таком порядке: председатель, заседатели и присяжные, адвокат истца, государственный защитник и затем адвокат защиты.
Часто выходишь из этого процесса совершенно измотанным. Особенно когда приходится долго оставаться у свидетельской трибуны. Нелегко стоять на ногах по несколько часов, сосредоточившись. Напряженность этого процесса у меня почти всегда проявляется в виде сильной головной боли по дороге домой, после чего я долго отдыхаю, закрыв глаза, чтобы дать ей пройти.
А еще всегда есть ощущение, что я что-то могла забыть, сказать не все, что хотела, или не так, как хотела. Всегда надеешься, что выразилась достаточно ясно и четко, чтобы все поняли. Мы надеемся, что, даже если нас немного потрепали, мы смогли остаться объективными, ясными и краткими в своих ответах. И что наши показания позволят присяжным, суду и всем участникам этого судебного заседания понять содержание нашей работы и результаты, которые она принесла.