Некоторые импульсивные люди почти постоянно злятся, агрессивно реагируют на малейшее разочарование, не задумываясь о последствиях для себя и тем более для других. Это относится к людям, которым трудно смириться даже с небольшой неприятностью или тем, что они не могут получить желаемого. Эти люди, как правило, чрезвычайно требовательны к себе и окружающим и с трудом переносят, когда результаты их работы не соответствуют их ожиданиям. Они также часто очень чувствительны к понятиям справедливости и честности, из-за чего они могут заводиться с пол-оборота. Их эмоциональное состояние вскоре идет на спад, и они довольно быстро восстанавливают самоконтроль. Подобная импульсивность также свойственна психопатической категории, к которой относятся самые опасные преступники.
Существует также профиль импульсивного преступника, который, в отличие от предыдущего профиля, не имеет привычки быть агрессивным, реагировать резко, без раздумий. У такого преступника отсутствуют психопатические черты. Он ведет нормальную, стабильную жизнь, причем не только внешне.
Его переход к активным действиям является результатом сочетания внутренних слабостей и внешнего давления. Например, человек может быть физически или психологически неустойчив (депрессия, неуверенность в себе, зависимость, посттравматическое стрессовое расстройство и т. д.) и переживать особенно сложный или стрессовый период (супружеские трудности, финансовые проблемы, выгорание на работе и т. д.). Физическое или психическое истощение может стать результатом такого состояния длительного страдания и побудить к импульсивным действиям.
Малейшей неприятности может оказаться достаточно, чтобы вызвать чрезмерную эмоциональную реакцию и потерю контроля, что приводит к совершению одного или нескольких непоправимых действий против человека, находящегося перед ним. Одни импульсивные преступники относятся к последствиям своего поступка с полным безразличием, в то время как для других чувство стыда и сожаления о содеянном становится всепоглощающим, отравляя их существование. Эти две категории отличаются склонностью испытывать чувство вины, уровнем эмпатии и в целом отношением к окружающим.
Импульсивные действия, по определению, не являются ни подготовленными, ни преднамеренными и могут выглядеть особенно неорганизованными, но это не общее правило. Преступник редко использует перчатки, балаклаву или сдерживающие средства, чтобы контролировать жертву. Готовность идти на риск у такого преступника играет важную роль, потому что, когда им овладевает гнев, он не в состоянии мыслить здраво, думать о последствиях или контролировать себя. Переход к действиям неизбежен независимо от того, каковы будут последствия.
Иногда уход с места преступления – это немедленное решение, лучший способ избежать обнаружения полицией. В других случаях уход с места преступления откладывается, потому что преступник способен (психически и физически) уделить время, чтобы стереть следы и улики своего пребывания. Этот аспект фазы после совершения преступления позволяет, помимо прочего, оценить способность преступника реорганизовать свое мышление и справиться с последствиями потери контроля (как в отношении жертвы, так и в отношении самого себя).
Мужчина был задержан за убийство женщины, с которой впервые встретился за несколько минут до преступления. Непродолжительная беседа, недовольство из-за пустяка и внезапный, жестокий, молниеносный поступок. Во время допроса он производил впечатление довольно спокойного, вежливого, уравновешенного и приятного человека. Он уважительно относился к полицейским рамкам, внимательно слушал и отвечал на общие вопросы довольно кратко, без подробных объяснений. В выражении его лица не было ни печали, ни страха, ни радости. Он отвечал сухо, без эмоций, просто перечисляя факты.
С другой стороны, как только ему указали на некоторые противоречивые элементы в его рассказе, он начал демонстрировать волнение, которое он пытался сдержать. Своего рода подавленный гнев и желание продемонстрировать безразличие. Он был не слишком искусен во лжи и манипуляциях. Было очевидно, что этот человек борется с внутренним напряжением, яростью, связанной с давлением заключения под стражу, с ожиданием объяснений и версий, противоречащих его собственным. Когда речь зашла о прошлых преступлениях, он стал приуменьшать и минимизировать совершенное насилие, а также менять роли, обвиняя во всем жертв. Он говорил уверенно, не подвергая сомнению свои слова.
Он отвечал поспешно, не задумываясь, и противоречил сам себе. Когда его спросили о дне происшествия, он притворился, что у него отшибло память, и молчал несколько секунд. Даже сделал вид, будто его задели подозрения следователей, и стал изображать из себя жертву.
Информация из дела позволила нам определить профиль его личности, слабые и сильные стороны, привязанность, приоритеты, а также предположить, что может подтолкнуть его обо всем рассказать и признать свою причастность.
После 42 часов, проведенных под стражей в полиции, он сломался и признался в содеянном, рассказав о встрече с жертвой, ссоре, внезапном нападении и смерти жертвы. Его память не пострадала. Он помнил события очень четко, и когда он вспоминал факты, он без искажений передал свой гнев и причину своего поступка. Он был жестоким человеком, но не только. Он также был отцом, мужем, коллегой и другом. Его жестокость и импульсивность, похоже, пустили корни в сердце эмоционально обделенного и унизительного детства.
Очень трудно, а порой и вовсе невозможно, отделить преступное деяние от человека, его совершившего. Как избежать наложения чудовищного поступка на образ монстра? Между тем без такого строгого подхода мы потеряем объективный анализ фактов, что скажется на качестве работы.
Важно отличать бредового психотического преступника от небредового психотического преступника, чей рассудок не был помутнен в момент совершения преступления. У психотиков, шизофреников или параноиков бредовые идеи о причинении им вреда и страх преследования вызывают тревогу или обиду. Они могут мотивировать определенные действия в целях защиты или из мести.
По словам Жана-Пьера Бушара[14], «эти реакции строятся на поведении избегания, а иногда даже агрессии против «преследователей». Эти психически больные люди воспринимают происходящее через искажающую психику призму своих ошибочных убеждений. В этом случае насильственные действия направлены на то, чтобы контролировать или уничтожить источник преследования или причиняемого вреда».
Место преступления, как правило, демонстрирует дезорганизованное поведение, нелогичный или даже отсутствующий мотив, а также значительный риск, на который идет шизофреник, находясь в плену своих бредовых идей. Преступник действует в одиночку, и риск усиливается, когда он употребляет запрещенные вещества или прекращает прием лекарств.
В таких случаях преступник часто нападает на жертву, совершая многочисленные акты насилия (обезглавливание, энуклеация, расчленение, многочисленные ранения без поражения жизненно важных органов), чтобы уничтожить жертву, которая воспринимается им как опасность.
Чаще всего для совершения акта преступник использует подручные средства (нож, тупой предмет, молоток, плоскогубцы и т. д.) и очень редко предварительно обдумывает свои действия.
Он не защищает себя (балаклава, перчатки и т. д.) и покидает место преступления, не потратив время на то, чтобы стереть все следы и улики своего пребывания. Он не пытается избежать или отсрочить обнаружение преступления полицией, например, замаскировав его под самоубийство. Возможны сексуальные действия до или после смерти. Преступник убивает жертву, потому что из-за слуховых или зрительных галлюцинаций воспринимает ее как угрозу собственной жизни. Он не осознает, что это бред, вызванный его психическим состоянием.
Все подозреваемые, находящиеся под стражей в полиции, могут по просьбе или требованию прокурора, сотрудника следственных органов или члена семьи осмотрены врачом в полицейском участке и переведены в больницу. Врач должен решить, может ли данное лицо оставаться под стражей в полиции, совместимо ли с этим его физическое и психическое здоровье.
Если состояние больного шизофренией стабильно, слушания проводятся в тех же условиях, что и для лиц, не страдающих психическими расстройствами.
Мы взяли под стражу подозреваемого с диагнозом «шизофрения», который похищал несовершеннолетних девочек. На допросе М. В. был спокоен, говорил монотонно, почти без эмоций. У него приятные, но странные манеры, он часто смотрит вдаль с пустым выражением лица. Он общается на обычном разговорном языке и без труда поддерживает беседу. У него нет проблем с пониманием или кратковременной памятью. Его речь достаточно организована, а повествование достаточно связно, за исключением отрывков, в которых он говорит о голосах в голове и нелогичных, аберрантных мотивах.
Он знает о своей болезни и о том, как лечение влияет на его состояние и поведение. Его довольно бесстрастное отношение с учетом того, что было поставлено на карту в данной ситуации, можно было бы охарактеризовать как признак безразличия. Однако он охотно говорил и отвечал на все вопросы следователей. По его словам, он чувствовал себя уверенно и не проявлял признаков стресса или беспокойства. Редко вступал в зрительный контакт с дознавателями и, казалось, отвечал на вопросы автоматически, демонстрируя желание придать смысл своей истории и выставить себя в положительном свете. Быстро назвал причины своих действий и упорядоченно и подробно описал факты нападения на двух своих жертв. Что это – желание оправдаться и быть понятым или желание направить следователя по ложному пути относительно его истинных мотивов и действий? Фактически он рассказывал о том, как произошли оба нападения, связывая с ними патологические мотивы (трансгрессия веков, красные души и белые ангелы), однако ни разу не упомянул о своих сексуальных намерениях, хотя на них указывало множество элементов.
В то же время он выглядел относительно отстраненным от фактов. Он несколько раз настаивал на важности своей роли в спасении второй жертвы, которую, по его словам, он хотел защитить от неминуемой опасности, заперев ее в своем доме. По его словам, он не мог допустить, чтобы с ней что-то случилось и, в частности, чтобы она подверглась нападению сексуального хищника. Он описал девочку как легкую добычу, учитывая ее юный возраст, невинность и беззаботность.
Также дал понять, что обдумал свои ответы и хочет подтолкнуть нас к сценарию, за который ему легче взять на себя ответственность. Когда он перемещается, его походка одновременно тяжелая и медленная. Трудно понять, осознает ли он в полной мере последствия своих действий и недопустимость совершенных поступков. В его объяснениях отсутствует логическое обоснование, а выходящие из-под контроля эмоции (беспричинная улыбка) свидетельствуют о тяжести его болезни и о том, как он воспринимает происходящее. Он признается в совершенных действиях, однако утверждает, что у него не было намерения их совершать. Говорит, что призывы пришли откуда-то извне – голоса, которые говорят ему, что хорошо, а что плохо.
Если подозреваемый страдает шизофренией, следователи принимают еще большие меры предосторожности и обеспечивают ему наилучшие условия содержания, несмотря на лишение свободы.
В случае с человеком, страдающим параноидальной шизофренией или гебоидофренией (форма шизофрении с высоким криминогенным риском), высок риск агрессивных реакций, поэтому в комнате содержания под стражей царит дополнительное напряжение и принимаются усиленные меры безопасности. Мы сохраняем крайнюю бдительность, поскольку в любой момент подозреваемый может проявить агрессию без явной на то причины.
Преступники-параноики гораздо более организованны. Они могут пойти на преступление, потому что берут правосудие в свои руки в ситуации, которую они воспринимают как посягательство на их личность, причиняющее им значительный вред. Преступный акт выглядит одновременно импульсивным и ожидаемым.
Для параноидальных личностей характерно паралогическое мышление, то есть логические рассуждения, основанные на ложных предположениях и ошибках, навязанных ненормальной эмоциональной зависимостью. Эти личности недоверчивы, подозрительны, обидчивы, быстро нападают, постоянно чувствуют себя обиженными, оскорбленными и презираемыми. Почти все эти люди – «преследуемые преследователи», которые всегда считают себя жертвой несправедливости. Они коварны с теми, кто, по их мнению, занимает социально-профессиональное положение выше их собственного, и безжалостны с теми, кого считают ниже себя.
Это человек с поведением хищника, отсюда и распространенная ассоциация с поведением «охотника». Он ищет людей, физически или психологически уязвимых в ситуации, в которой оказались. Хищник любит выбирать, выжидать, готовить нападение и хитростью заманивать жертву в место, где он может не торопиться и минимизировать риски (дома, в изолированном здании и т. д.). Нападение происходит скорее по нарастающей, чем импульсивно. Хищник, как правило, выбирает жертву, которая ассоциируется у него с «добычей». Они могут не торопиться с нападением, выжидая наиболее подходящего момента.
Хищник может использовать различные предметы (веревку, скотч) для связывания и контроля жертвы, алкоголь, наркотики, хлороформ для снижения защитных реакций, нож, сексуальные предметы, лубриканты для совершения различных форм физического и сексуального насилия, а также пилу, плоскогубцы и щипцы для избавления от тела жертвы (расчленение, захоронение, полное уничтожение), чтобы устранить любые следы и улики, оставленные на месте преступления, затруднить идентификацию жертвы и избежать обнаружения полицией. Когда он прибывает на место преступления, в его распоряжении оказывается настоящий криминалистический набор. Когда преступление происходит в доме жертвы, преступник может украсть личные вещи (одежду, фотографии, локоны волос), которые становятся для него трофеями, напоминающими о жертве и совершенном над ней насилии.
Характер и разнообразие совершенного насилия помогают определить, чего пытается добиться преступник своими действиями: ощущения всемогущества или удовлетворения садистского сексуального удовольствия. Садистский хищник использует экспрессивное насилие, выходящее за рамки необходимого для принуждения жертвы. Он стремится сделать жертву бессильным объектом своей воли, унизить ее, причинить боль, увидеть ее смерть. В каком-то смысле он компенсирует чувство бессилия в прошлом ощущением всемогущества в настоящем, во время нападения. Он тщательно готовится к реализации своих желаний, прорабатывая сценарий преступления.
В случае серийных убийств психокриминологический анализ поведения является более тонким и детальным, поскольку он имеет доступ к большему количеству элементов, собранных из всех преступных деяний. Их сравнительный анализ позволяет более точно описать образ действий преступника, его способность адаптироваться к реакциям жертвы, управление непредвиденными событиями, сексуальными фантазиями, ритуальным поведением, а также его недостатки и особенности личности.
Человек допрашивался в связи с исчезновением молодой женщины, которая, как было установлено в ходе расследования, проходила недалеко от дома подозреваемого, известного по другим уголовным делам. При задержании этот импозантный мужчина (высокий и крепкий) говорил уверенно, спокойно и глубоким монотонным голосом. Не было никаких видимых признаков стресса или беспокойства. Он казался абсолютно невосприимчивым к элементам расследования и окружающему напряжению, отстраненным и бесстрастным перед лицом того, что было поставлено на карту и по какой причине он оказался в полиции.
Его ответы указывали на то, что он хладнокровный, умный, дальновидный и лишенный сочувствия человек, абсолютно равнодушный к совершенным деяниям, своему задержанию и работе следователей. Он с демонстративной легкостью отрицал имеющиеся против него доказательства, давая понять, что ему скучно, чем поставил дознавателей в положение полного бессилия. Он пытался поставить себя выше них, критикуя их вопросы, и играл на их неспособности заставить его говорить о фактах. Он успешно уклонялся от вопросов, на которые не хотел отвечать, и естественным образом возвращал себе контроль над ходом допроса.
Это был хищник, ведущий, казалось бы, нормальную жизнь, в паре, с повседневной социальной активностью, с традиционным социальным положением, семейной жизнью, но при этом без зазрения совести лишивший жизни несколько жертв.
«Это был обычный человек», «он совершил варварские поступки, однако находится на обширном спектре нормальности, обычных человеческих терзаний», – сказал бы Фрейд. Это обычные люди, какими бы ни были особенности их характера и нарциссизм, которые, скорее всего, и выявит психологическая экспертиза. На самом деле сегодня перед лицом варварства принято отвергать исключительное в пользу банального, подмигивая Ханне Арендт.
«На земле не так много больных людей, психопатов и извращенцев, чтобы до такой степени опозорить человечество. Это чередование, это уравновешивание точек зрения и реакций непреодолимо напоминает дебаты вокруг концепции Ханны Арендт о банальности зла», – пишет Даниэль Загури в книге «Варварство обычных людей».