До того как вы взяли в руки эту книгу, вы, вероятно, думали, что все оценки, планирование и постановка целей для вашего ребенка – это дело специалистов. Но теперь, когда вы знаете, что ваша роль в оказании помощи ребенку очень важна, вы лучше понимаете, насколько рискованно работать над неправильными целями или пытаться научить ребенка слишком сложным навыкам.

Я немного рассказала вам о первых занятиях Лукаса с логопедом, но теперь, когда вы больше знаете о вербальном поведении и подходе «Turn Autism Around», я расскажу вам о них подробнее. Это проиллюстрирует важность того, чтобы ваш план был основан на индивидуальной оценке вашего ребенка, а также на целях, которые вы и специалисты подбираете сами.

Лукас начал посещать еженедельные занятия с логопедом, когда ему было два года, вскоре после того, как его записали в дошкольный класс для малышей. Это было задолго до того, как я что-либо знала об аутизме или вербальном поведении, почти за год до постановки Лукасу диагноза «аутизм», когда я все еще надеялась и молилась, чтобы это была просто задержка речевого развития. Мы с мужем были полны оптимизма (я в большей степени), что сочетание дошкольного учреждения и еженедельных занятий с логопедом поможет Лукасу догнать сверстников.

Я всегда сама отводила сына на языковые сессии. Чаще всего у меня была возможность находиться в комнате и наблюдать за тем, как с ним занимаются. Если же мне приходилось брать с собой младшего сына, Спенсера, я наблюдала за занятиями через двустороннее зеркало в соседней комнате.

Логопед всегда начинал сеанс с веселого занятия, например с мыльных пузырей или игрушек с причинно-следственной связью. Тогда у Лукаса были «выскакивающие» слова, но я понятия не имела, как научить его произносить их или любые другие слова по запросу. Поэтому я внимательно следила за речевыми занятиями, чтобы узнать у эксперта, как помочь Лукасу заговорить. Во время веселых активностей специалисту обычно удавалось вытащить из Лукаса несколько слов, таких как «пузыри» и «дуть».

Спустя годы, когда я стала сертифицированным специалистом, я поняла, что подобные занятия были сессиями сопряжения и обучения просьбам.

Я также узнала, что, когда Лукас говорил «пузырь», это было «множественно контролируемым» (происходило по нескольким причинам).

Я уверена, что ни логопед, ни я тогда не знали термина «множественный контроль». Но то, что Лукас произнес слово «пузыри» во время веселой активности, было отчасти просьбой, мандингом (потому что он хотел, чтобы она открыла бутылку и подула на палочку), отчасти обозначением, тактированием (потому что пузыри были в поле зрения), а отчасти подражанием, эхом (поскольку логопед произнесла это слово прямо перед тем, как открыла бутылочку и выдула пузыри).

Первая часть занятия Лукасу нравилась, он хорошо справлялся. Проблемы начинались, когда веселые активности внезапно заканчивались и логопед переходил к работе над более сложными абстрактными языковыми задачами.

Одно из заданий было связано с целью научиться говорить о количествах и включало в себя то, что логопед выкладывала несколько небольших групп предметов. Затем она попыталась попросить Лукаса дать ей «один», «несколько» или «все» предметы. Еще одна сложная задача заключалась в том, чтобы Лукас покачал головой или сказал «да» или «нет» в подходящей ситуации. Логопед по очереди показывала Лукасу различные картинки и задавала вопросы типа: «Это яблоко?», на которые требовалось ответить «да» или «нет». Она также работала с ним над местоимениями, произносила «моя очередь» и «твоя очередь», играя в простые игры, но Лукас не понимал ни правил игры, ни того, как использовать местоимения. Еще она пыталась научить Лукаса предлогам, прося его положить куклу «под» или «в» кровать.

К счастью, несмотря на то что большинство задач и упражнений на занятиях были слишком сложными для Лукаса, у него не было проблемного поведения, например плача или нытья. Я практически умоляла логопеда дать мне «домашнее задание» – книги, которые я могла бы прочитать, или видео, которые я могла бы посмотреть, чтобы помочь Лукасу в перерывах между занятиями, но она не смогла указать мне на какие-либо полезные ресурсы. Ни я, ни она тогда этого не знали, но мы совершили самую первую ошибку, которую я до сих пор вижу и у родителей, и у специалистов: пытались научить ребенка навыкам, которые были слишком сложными.

Он не протестовал, когда она убрала пузырьки и перешла к более трудным задачам. Он просто растерялся и не смог никак отреагировать. Занятия должны были включать только веселые активности, такие как надувание пузырей, при которых слова Лукаса были отчасти просьбой, отчасти обозначением и отчасти подражанием. Пока он не начал повторять за нами в течение дня, не нужно было даже пытаться работать над более сложными и абстрактными задачами, такими как «да» и «нет», местоимениями или предлогами.

Мы должны были сосредоточиться на единственной вещи, которая действительно может изменить ситуацию. Я уверена, что именно она – взятие контроля над эхом – открыла бы путь к дальнейшему развитию языка.