В тесном бараке было совсем нечем дышать и негде даже прилечь. Люди сидели, поджав ноги, прямо на полу. В гнетущей темноте было не видно лиц, но иногда раздавались стоны и вскрики: «Меня зовут Антоний», «Скажите охраннику, что я здесь по ошибке», «У меня дети». На эти слова изредка прилетали из-за дверей глумливые ответы охранников: «Здесь все по ошибке», «У всех дети», «Закройте пасти».

Сильно пахло хлоркой, хотя ни в баню, ни на стирку вещей никого не отправляли, даже тех, кто сидел в этом бараке уже не первую неделю, потеряв всякий человеческий вид. Изредка раздавались звуки одиночных выстрелов и истошные крики.

Кормили здесь раз в день – в барак притаскивали большой чан с вонючей похлебкой и закрывали дверь. Самые молодые и шустрые успевали добраться до этого чана и зачерпнуть ладонью жижу. Самуил даже не пытался. Его мучили жажда и боль в сломанных ребрах. Ему уже не хотелось никого утешать, ни о ком плакать. Он про себя читал Богородичное правило, как учил Зосима, и молился, чтобы Господь простил все прегрешения вольные и невольные.

К вечеру двенадцатого ноября заключенные услышали от охранников веселые крики и шутки: «Блохин приехал, ну начнется!» И началось.

Людей с ночи стали выводить из барака – по двое, по трое. Ни с кем не церемонились, даже не давали времени одеться, потому как в душной тесноте временной тюрьмы было слишком жарко, заключенные сидели в исподнем. И теперь с улицы непрестанно зазвучали выстрелы и крики.

Вдруг дверь барака широко открылась и на пороге показался тучный мужчина в коричневом резиновом фартуке и высоких резиновых сапогах, все лицо у него было забрызгано кровью и чем-то белым. Он молча указал на двоих и жестом велел им выходить. Эти двое были Самуил и еще какой-то старик.

Охранники на выходе без каких-либо эмоций схватили обоих под руки и куда-то потащили. Спотыкаясь в утренней морозной темноте, минут десять они пробирались куда-то сквозь голые уже деревья и мимо каких-то длинных, скверно пахнущих хлоркой и разложением рвов. Вороны натужно каркали со своих насестов, что-то высматривая, где-то вдалеке тявкали лисицы. Когда Самуила со стариком привели к другому рву, уже заполненному окоченевшими телами, сомнений не осталось. Самуил повернулся к своему палачу, попросил принять смерть в лицо, перекрестился и начал читать молитву:

Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром…

1–29 июня 2024 года