Дуняша стала понемногу приходить в себя, подниматься и на неверных ногах выходить на крыльцо – подышать свежим воздухом. Первым делом она, как чуть оправилась, спрятала отцовский иерейский крест в поленнице, вместе с другими немногочисленными ценностями и ключами от храма. Образки, которые принес в последний свой приход Алексий, она поставила на святой угол, среди них была крошечная темная иконка Мефодия Пешношского, вовсе не угадывающегося ни по каким признакам, но Дуняша знала, что это он, папаня, сам принес из монастыря лет сорок назад.

Старухи боялись ей говорить о том, что Володенька повесился. И что теперь деревней заведует угрюмый и неразговорчивый дядька Никола: похожий на медведя, толстый, с черной бородой-лопатой, он пугал до икоты и детей, и взрослых, особенно если выпьет лишку и начнет буянить, разнося в щепки деревянные бочки с соленьями и добротные лавки. Но после смерти прежнего старосты даже Никола как будто поутих, стал еще более угрюмым и нелюдимым, живя бобылем на краю деревни.

Дуняша обрядилась в отцовский подрясник, надела скуфейку и везде стала ходить в таком виде, то подвывая в голос, то читая молитвы на исход души. Иногда взгляд ее прояснялся, и она четко и громко всем объявляла, что папаню отправили в Сибирь в ссылку, на десять лет запретив переписку, но папаня умный, грамотный, найдет, как писать ей письма.

Узнав от кого-то из деревенских об аресте отца, из Рязани приехала Параскева. Она уже была сильно в летах, но в прошлом году неожиданно для всех родила младшую дочь Маньку, как раз когда умирала София, сама чуть не отдала Богу душу в родах. Сейчас эта высокая кряжистая женщина беспокойно шагала по дому и высматривала все, что могло бы навредить ей или ее детям:

– Дуняша, ну зачем ты эти фотографии здесь развесила? Зачем? Все нужно сжечь! Придут ведь!

Дуняша расхохоталась:

– Так приходили, Параска. И приходили, и смотрели, и изымали! Чего ты приперлась? За наследством? А рано! Папаня в ссылке, живехонек! Вот дождусь письма, сразу к тебе приеду – в морду твою бесстыжую ткну!

Параскева качала головой и порывалась сорвать со стены парадные портреты отца с матерью, свою свадебную фотографию с царским офицером, да Евдокия висла на ее руках, молотила кулаками и страшно кричала, чтобы та убиралась куда подальше.

Параскева, так и не добившись ничего путного от младшей сестры, уехала обратно в Рязань.