В празднование явления Казанской Божьей Матери в белобоком Казанском соборе Кремля патриарх Тихон произнес проповедь, Самуил стоял в самых дверях, потому как народ набился заранее, ожидая праздничной службы и патриаршего утешения. Самуил оказался в столице по служебной надобности еще позавчера, но из-за перебоев с поездами до Рязани решил задержаться на несколько дней.

Патриарх в траурных черных одеяниях с амвона гремел на всю многолюдную церковь:

– А вот мы, к скорби и к стыду нашему, дожили до такого времени, когда явное нарушение заповедей Божиих уже не только не признается грехом, но оправдывается, как нечто законное. Так, на днях совершилось ужасное дело: расстрелян государь Николай Александрович, по постановлению Уральского областного совета рабочих и солдатских депутатов, и высшее наше правительство – Исполнительный комитет одобрил это и признал законным. Но наша христианская совесть, руководясь Словом Божиим, не может согласиться с этим. Мы должны, повинуясь учению Слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его. Не будем здесь оценивать и судить дела бывшего государя: беспристрастный суд над ним принадлежит истории, а он теперь предстоит пред нелицеприятным судом Божиим, но мы знаем, что он, отрекаясь от престола, делал это, имея в виду благо России и из любви к ней. Он мог бы после отречения найти себе безопасность и сравнительно спокойную жизнь за границей, но не сделал этого, желая страдать вместе с Россией. Он ничего не предпринимал для улучшения своего положения, безропотно покорился судьбе… – Патриарх тяжело вздохнул, перехватил свой посох и продолжил: – И вдруг он приговаривается к расстрелу где-то в глубине России, небольшой кучкой людей, не за какую-либо вину, а за то только, что его будто бы кто-то хотел похитить. Приказ этот приводят в исполнение, и это деяние – уже после расстрела – одобряется высшей властью. Наша совесть примириться с этим не может, и мы должны во всеуслышание заявить об этом, как христиане, как сыны Церкви. Пусть за это называют нас контрреволюционерами, пусть заточают в тюрьму, пусть нас расстреливают. Мы готовы все это претерпеть в уповании, что и к нам будут отнесены слова Спасителя нашего: «Блаженни слышащии Слово Божие и хранящии е».

Все газеты пестрили известиями о расстреле отрекшегося царя, какие-то вполне нейтральные, какие-то приветствовали красный террор. Вчера еще Самуил держал в дрожащих руках листки «Нашего века» и читал следующее:

«Бывший царь Николай расстрелян по постановлению уральского совдепа. Эта мера принята в связи с приближением чехословаков к Екатеринбургу и с раскрытием заговора, поставившего своей целью похищение Николая. Общественное мнение России было подготовлено к этому известию. Еще несколько недель тому назад широко распространились слухи об убийстве бывшего царя. Слухи не подтвердились, и в советской печати появились опровержения, указывавшие, между прочим, на провокационный характер подобных сообщений. Эта квалификация слухов обратила тогда на себя справедливо общее внимание.

Обстоятельства, при которых произошло кровавое событие, неизвестны во всех подробностях. Но едва ли они способны в чем-нибудь изменить оценку этого исторического факта. Роль и значение последнего представителя русского абсолютизма достаточно выяснены не только печатью и общественным мнением, но и самим фактом беспримерно быстрого крушения старого режима. Политические взгляды и личные свойства Николая II как будто специально были созданы для того, чтобы наиболее решительно и бесповоротно уничтожить исторический царизм в России. Не было врага страшнее для старого режима, чем тот, который воплощался в лице последнего российского самодержца. Он сокрушал монархию во все свое царствование, и когда рухнул старый порядок, Николай II был отодвинут на задний исторический план, и никто не учитывал его личности, как исторического фактора контрреволюции. Живой Николай Романов оставался воплощением дискредитированной бессильной идеи. Насильственная смерть с ее трагизмом прерывает развитие этого процесса…

…несомненно, что, с точки зрения общественной психики, расстрел Николая Романова занимает особое место, именно потому, что на нем тяготели не только личная ответственность, но и грехи многих поколений… в большевистской печати появлялись сведения, что предстоит процесс Николая Романова, который должен раскрыть все его преступления.

Всенародность переворота, совершенного в феврале, его естественность, вражда к старому произволу, лучше всего подчеркивались тем, что новый строй не боялся живого представителя павшего абсолютизма.

По-видимому, эти соображения не были чужды и советских политиков, которые долгое время не изменяли положения бывшего царя. Но Екатеринбургский совет под влиянием исключительных событий, по его словам, решил вопрос иначе».

Люди на улицах, встречавшиеся Самуилу, иногда обсуждали это событие, но чаще всего он слышал: «И поделом», «Доплясался Николашка», «Хорошо бы его противную немку тоже».

Зашел он после службы в ближайший трактир и попросил полстакана водки. Отказывалась его душа принимать происходящее, ноги дрожали, в голове мельтешил какой-то вихрь. Опрокинув в себя водку и расплатившись, Самуил побрел к гостинице, в которой остановился.