Мой тринадцатый день рождения прошел точно так же, как любой другой день. Было преддверие Рождества, и я, как всегда, чувствовала себя обманутой тем, что мой день рождения выпадает на этот период, а мои подарки и торжество затмеваются подготовкой к большому празднику.

Мама несколько дней назад вернулась домой, но ее присутствие ощущалось еще слабее, чем раньше, и она редко покидала свою комнату. Тетя Джин учила меня готовить и заниматься домашними делами, что я воспринимала как признак того, что она собирается уехать от нас или что все еще существует вероятность переезда, хотя спрашивать я не решалась, поэтому сама готовила себе овсянку в духовке, оставляя на большой медной сковородке достаточную порцию для всех, и шла в школу.

Я медленно брела к дому Шэрон. Мои мысли метались между радостью от того, что я наконец-то стала подростком, тревогой, что тетя Джин может уехать или что мы можем переехать, и сложными чувствами в отношении Шэрон, Иштиака, Пола, Брайана, Потрошителя и списка. Я шарахалась от одной эмоции к другой с пугающей скоростью. Шэрон ждала меня в конце улицы, в руке у нее был маленький сверток и открытка. Остаток расстояния до нее я пробежала.

– С днем рождения! – воскликнула она. – У меня для тебя подарок; думаю, тебе понравится.

Я стала открывать сверток. Моя улыбка была такой широченной, что болели щеки, когда я, разорвав бумагу, увидела роликовый блеск для губ с запахом вишни и розовые, как жвачка, румяна. Я хотела поблагодарить ее, но всхлип, застрявший у меня в горле, дал мне возможность лишь кивнуть.

Шэрон тоже кивнула. Ее глаза сияли.

Мы шли и болтали о тривиальных вещах, стараясь не касаться убийства, пожара и расследования. Воцарилась хрупкая гармония. У ворот школы, как обычно, Шэрон ждал Иштиак, однако я была очень удивлена, когда увидела там и Пола Уэра; его взгляд был устремлен в открытую книгу. Вид Пола страшно меня взбудоражил; мой голос зазвучал неестественно высоко, когда я говорила с Шэрон, и она понимающе улыбалась. Когда мы подошли к воротам, оба мальчика одновременно протянули мне по конверту.

– С тебя конфетка, – сказали мы с Шэрон, и я вдруг почувствовала, что не могу произнести больше ни слова и вообще шевельнуться. Наступило неловкое молчание, пока Шэрон не представила мальчиков друг другу. Я и не сообразила, что они не знакомы.

– Лады, – сказал Пол, глядя сквозь челку.

– Лады, – сказал Иштиак. – Классная книжка, – добавил он, кивая на обложку.

– Ага, потрясная.

Пока они болтали в типичной для мальчишек обрывистой манере, я посмотрела на название книги Пола – «Пустельга для плута»[38] – и сделала себе мысленную пометку, что надо взять ее в библиотеке. После этого перевела взгляд на мальчишек и просияла, наблюдая за их общением.

– А ты не собираешься открыть конверты, пока мы не вошли в школу? – спросила Шэрон.

Открытка Иштиака была от него и от мистера Башира; каждый из них шариковой ручкой подписал свое имя под поздравлением.

– Спасибо, Иш, – сказала я. Мне захотелось плакать, и я не понимала почему.

Открыть конверт от Пола для меня стало самым настоящим испытанием, потому что у меня дрожали руки, однако я все же осторожно подняла клапан конверта, стараясь, чтобы он нигде не порвался и чтобы его можно было сохранить. Он написал всего две вещи. «Пол» и «Х»[39]. Это самое «Х» было для меня дороже любого подарка; и я смотрела на него, как будто это был самый настоящий физический поцелуй.

В конверте была еще маленькая записка от Хейзел. «Приходи на обед в следующее воскресенье», – было написано в ней, и я подняла глаза. Пол смотрел на меня в ожидании.

– С удовольствием, – сказала я и опять опустила голову, чтобы спрятать улыбку, которая угрожающе широко расплывалась у меня на лице.

* * *

В тот вечер я открыла дверь в сладковатый запах полироля для мебели, пронизанного ароматом выпечки, и вошла в дом, который всегда отличался чистотой и порядком, а сегодня вообще был буквально вылизан. Я прошла на кухню, и тетя Джин сняла свой фартук с оборками, под которым были ее лучший кардиган и юбка в тон.

– Сюрприз! – воскликнула она и указала на викторианский сэндвич, стоящий в сторонке. Он был немного неровным, зато между коржами бисквита лежал слой сливочного крема в дюйм толщиной.

– Я положила крема с избытком. Я знаю, как сильно ты его любишь, – сказала тетя, и я, не задумываясь, поцеловала ее в сухую, румяную щеку, от чего мы обе вздрогнули.

Она и папа спели «С днем рождения», пока я задувала свечи, которые папа принес из кооперативного магазина.

– Загадывай желание, – сказал он.

Я вспомнила желание, которое загадала много месяцев назад у колодца матушки Шиптон, и спросила себя, остается ли моей заветной мечтой поймать Потрошителя или мне хочется пожелать что-то такое, что ближе к дому. В конечном итоге желание я не загадала. От желаний, кажется, одни проблемы.

После чая мы с папой вдвоем сидели на кухне, и он вручил мне подарок – столь желанные джинсы взамен моих старых. Я запрыгала, не в силах сдержать восторг, и уже было бросилась в свою комнату, чтобы примерить их, но тут папа объявил, что ему нужно кое о чем поговорить со мной. Он был чем-то взволнован, ерзал на стуле и не смотрел мне в глаза. У меня от живота стала подниматься вверх волна страха, смешиваясь со сладостью от торта. От этого меня затошнило.

– О чем? – спросила я прежде, чем он заговорил.

– Ну, мне предложили новую работу, – сказал папа. – Работу управляющего. Меньше рабочих часов, больше денег, и я буду самым настоящим боссом.

Меня озадачило, с какой стати он мне об этом рассказывает, как будто просит разрешения. Я пожала плечами – мне не терпелось соскочить со стула и побежать наверх примерять джинсы.

– И что? – сказала я, прищуриваясь в замешательстве.

– Дело в том… – Папа замолчал, на этот раз он посмотрел мне в глаза. – Нам придется переехать.

Вот теперь мною овладело самое настоящее недоумение.

– Почему?

– Ну, потому что это не в Йоркшире.

Его слова прозвучали для меня полной бессмыслицей. Я почувствовала слабость и головокружение и решила, что ослышалась. Неужели после всей моей работы над списком и попыток устранить ту самую угрозу, с которой все началось, переезд все равно неминуем?

– Что?

– Работа не в Йоркшире. Нам придется переехать в другой город. В дом побольше – в более уютный, где у тебя будет комната побольше. И ты пойдешь в новую школу, заведешь там новых друзей, – сказал он, как будто заводить новых друзей – это хорошо.

– Зачем ты все это говоришь?

Папа неправильно понял меня и засмеялся:

– Ну, теперь ты официально подросток, и я подумал, что должен поговорить с тобой об этом – ведь ты почти взрослая…

– Мама знает? – спросила я, кивая в сторону телевизора, перед которым она, одетая в честь праздника и спущенная вниз, молча сидела.

– Да, знает, и, думаю, она считает это хорошей идеей для всех нас.

– А тетя Джин?

– Гм. – Должно быть, из-за этого они и спорили тогда. – Просто подумай над этим.

Наверху я села на свою кровать; мое тело окаменело от безмолвного шока и нарастающей ярости. Я спрашивала себя, как он мог сообщить такую губительную новость с такой небрежностью, словно мимоходом. Тетя Джин подарила мне «Настольную книгу для девочек». В поздравительной открытке она написала: «Теперь ты становишься барышней». В книге рассказывали, как шить, аккуратно застилать постель, готовить различные блюда и следить за своей кожей и волосами. Проглядывая ее, я поняла, что в ней нет полезных советов по поводу того, что делать, когда твоя жизнь переворачивается с ног на голову.

Чуть позже я читала, свернувшись калачиком, и тут услышала тяжелые шаги папы по лестнице. Я закрыла глаза и притворилась спящей, когда дверь моей комнаты со скрипом отворилась. Он постоял несколько мгновений, а потом ушел, но прежде прошептал:

– С днем рождения. Спокойной ночи.