Летние каникулы – это мое любимое время года. Единственное правило, даже для Шэрон, состояло в том, чтобы быть дома до темноты, и к июлю мы вовсю пользовались своей свободой, играя в крикет с Иштиаком или устраивая пикники с чтением книг.

С обследованием свалки мы ждали до Недели пробуждения. На время этого ежегодного праздника в Западном райдинге закрывались все фабрики и заводы, и рабочие получали недельный отпуск. Хотя в Йоркшире бо́льшая часть фабрик была заколочена, традиция Недели пробуждения все равно соблюдалась, и даже мистер Башир закрыл свой магазин на неделю и вместе с Иштиаком отправился навестить родственников в Брэдфорд. Мы знали, что Хаудены тоже закроются, и пока ворота свалки будут заперты на замок, мы, достаточно маленькие, сможем пролезть под ними. Это был шанс оглядеться там.

Я всегда первым делом заходила за Шэрон, чтобы мы как можно больше времени проводили вместе. Это был солнечный, но холодный день, и мы шли к Хауденам, одетые в джинсы и футболки; кардиганы же, которые заставила нас захватить Руби, мы повязали на талии. Расположенная в конце узкой неряшливой улочки, над которой склоняли свои зеленые ветви деревья, свалка Хауденов была огромной, и тетя Джин называла ее бельмом на глазу. Из-за гор балансирующих друг на друге машин, запчастей, покрышек, труб, оград и прочего металла это была очень опасная для детей игровая площадка – и идеальное место, чтобы спрятать тело.

Шэрон первой пролезла под воротами, а когда я последовала за ней, она в предостерегающем жесте положила руку мне на ногу. Я замерла и посмотрела туда, куда она показывала. Из бытовки, которую обычно занимал один из братьев Хауденов, куривший одну сигарету за другой и выпивавший бесконечное количество термосов с чаем, вышел небритый мужчина в темной одежде и шапке с помпоном. Он был слишком далеко, чтобы его можно было разглядеть, однако в его походке, когда тот подошел к пластиковой бочке, снял шапку и начал умываться, было нечто знакомое.

Пока он умывался, мы с Шэрон прокрались к ближайшей куче мусора и спрятались за ней. Я аж дрожала от возбуждения.

Затем мужчина снял темно-синюю спецовку. Я пихнула Шэрон, указывая на спецовку и кивая. Она пожала плечами, на ее лице отразился вопрос, и я помотала головой, как бы говоря: «Не заморачивайся». К нашему ужасу, он стал снимать с себя один предмет одежды за другим и продолжил процесс умывания. Ни одна из нас никогда прежде не видела обнаженного мужчину, и сейчас мы разрывались между желанием смотреть и необходимостью спрятать лицо в ладонях при виде его бело-розовой, как бланманже, груди. Мы на четвереньках отползли подальше, чтобы он нас не услышал.

– Ты видела, ты видела? – воскликнула я шепотом, в панике выдыхая слова.

– Ш-ш, потише… Да, видела, – прошептала Шэрон.

– Спецовку?

Ее лицо снова стало озадаченным. Я втянула в себя воздух и судорожно выдохнула, чтобы успокоиться, а потом сказала:

– Помнишь, мы читали, как выглядит Потрошитель? Там говорилось, что он носит темно-синюю спецовку.

Многих своих жертв Потрошитель убил, но были среди женщин и те, кто выжил. Одна из них описала нападавшего: темно-синяя куртка, именно такая, как та, что снял мужчина на свалке. Мы прятались до тех пор, пока не стих плеск воды и не хлопнула дверь бытовки, а потом побежали, пролезли под воротами и не останавливались, пока не достигли конца улочки. Посмотрели друг на друга, смеясь и одновременно ужасаясь пониманию того, куда мы едва не вляпались.

– Что теперь? – переводя дух, спросила Шэрон.

– Подожди минуту, – сказала я, запыхавшись. Я злилась на саму себя за то, что мы убежали, и в то же время испытывала облегчение от того, что мы убежали. Мы сели на траву, и пока приходили в себя, я размышляла над тем, что мы видели.

– Как ты все это помнишь? – спросила Шэрон. – Ну, я про спецовку.

– Не знаю, – сказала я. Это вопрос показался мне странным, потому что мне никогда не приходило в голову «попытаться» что-либо запомнить. Я просто что-то замечала и удерживала это в своей голове.

– Думаешь, он бомж?

– Не знаю, я его не разглядела, чтобы понять… Только… тебе не кажется, что в нем было что-то знакомое? – Шэрон прищурилась, сообразив, что знакомое действительно было, и кивнула, подтверждая мою правоту. – Надо вернуться. Подобраться поближе и взглянуть, – сказала я с отвагой, которой совсем не чувствовала.

Шэрон помотала головой:

– Я, наверное, не смогу; думаю, это плохая идея. А что, если он… – Она замолчала при звуке машины, ехавшей по улочке от свалки, и мы забежали за деревья и легли на землю, чтобы нас не заметили. Так как видеть мы не могли – слушали и не шевелились, пока машина не проехала и не наступила тишина. Не знаю, кто был в машине, но со свалки он уехал.

– Надо возвращаться, – решительно сказала я. – Там больше никого нет.

– А что, если он вернется?

– Ну, может, тогда ты постоишь на стреме, пока я буду обследовать? Обещаю, мы уберемся оттуда, как только ты кого-нибудь увидишь. А что, если это наш единственный шанс?

– Ладно. – Шэрон пожала плечами.

Мы опять пролезли под воротами и направились прямиком к бытовке. Она была заперта, и я заглянула внутрь, а Шэрон сторожила. Внутри была куча всего. На стуле была навалена одежда, под столом лежал спальник с подушкой, еще там была походная плитка и пустые консервные банки. Здесь явно кто-то жил. Необычным было то, что рядом с импровизированной кроватью на перевернутом ящике стояла позолоченная рамочка с черно-белой фотографией жениха и невесты; снимок, сделанный в стиле старого Голливуда, казался чужеродным элементом в убогом интерьере бытовки. Я записала все это в свой блокнот.

Когда шли домой, мы молчали, что было необычно для нас. Я строила версии о том, почему человек живет на свалке. Для этого просто не может быть веских причин. И если это Потрошитель, как нам доказать это и схватить его без вреда для себя? Вдали от свалки я была храброй героиней.

Я подозревала, что у Шэрон были более здравые мысли, потому что, когда настало время разойтись по домам, она посмотрела себе под ноги и сказала:

– Думаю, надо рассказать взрослым.

Я отвергла эту идею.

– А мы можем чуть-чуть подождать? Пожалуйста, Шэр. Прошу тебя… Я просто хочу подумать над тем, можем ли мы сначала выяснить, кто это. Может, ничего в этом и нет. Может, он никто. – Я считала, что это не так, и надеялась, что Шэрон не распознает ложь. – Обещаю, если случится что-то страшное, мы расскажем. Обещаю. – Я молитвенно сложила руки и взглядом упрашивала дать мне еще времени.

– Ладно, – буркнула она, – я над этим подумаю.

Я выдохнула с облегчением.

* * *

На следующий день мы приостановили свое расследование, так как вместе с Руби отправились поплавать. Шэрон пришлось потрудиться, чтобы уговорить меня ехать с ними в местный бассейн.

– Никого из класса там не будет, и мистер Уэр не будет орать на нас, – сказала она. – А потом мама купит нам горячий шоколад.

Вечером, когда Руби подъехала к нашему дому, папа уже вернулся с работы и вышел поболтать с ней; я же тем временем собрала свои вещи и вылезла из машины. Я краем глаза наблюдала за ними; их лица были серьезны, а тон – озабоченный. Я надеялась, что речь не обо мне.

– Приходи утром, и мы составим план по Хауденам, – сказала я Шэрон, не спуская глаз с папы и Руби.

Мы с ней переглянулись, когда Руби сказала папе: «Остин, это нечестно», и в ее голосе прозвучали подавленные эмоции, которые никто из нас не мог распознать. Папа пристально смотрел на нее. Ее напряженное лицо напомнило мне, как она наблюдала за другими мамочками, обсуждавшими Хейзел Уэр. И тогда я поняла, что речь не обо мне, а, должно быть, о маме. Такое лицо бывало у папы, когда я замечала, как он, забывшись на минуту, смотрит на маму, вероятно выискивая в ней ту женщину, которой она была раньше. Шэрон кашлянула, и чары разрушились. Оба посмотрели на нас, и их губы снова сложились в улыбки. После этого Руби с Шэрон уехали.

* * *

Утром следующего дня Шэрон зашла за мной, и мы решили снова прогуляться до свалки Хауденов. Когда шли по улице, на которой стоял магазин мистера Башира, услышали знакомый крик:

– СТАААААААААААААРЬЕБЕРЕМ!

– СТАААААААААААААРЬЕБЕРЕМ!

Я схватила Шэрон за руку как раз в тот момент, когда она тихо охнула. Мы отчетливо поняли, где раньше видели мужчину со свалки. Это был наш местный старьевщик, Артур, чей крик, возвещавший о его появлении на улицах нашего города, где он собирал ненужные вещи, уже стал таким же привычным, как пение птиц.

Артура знали все. Казалось, он был в нашем городе всегда. Я не знала, сколько ему лет, не знала, какая у него фамилия. Он всегда был просто Артуром. Наши родители помнили, что он уже был в городе, когда они были юными. Однажды я спросила у тети Джин, чем занимается старьевщик, и она сказала, что это «благородная» профессия, хотя я и не поняла, что это значит. Мама же объяснила мне, что раньше он собирал старую одежду, а потом продавал ее фабрикам, чтобы они производили ткани из переработанной шерсти; потом, когда фабрики закрылись, он стал собирать ненужные предметы домашнего обихода, а затем перешел на металлолом. До того как мама замолчала, она обычно выходила на улицу, когда он появлялся на нашей улице, угощала кусочком сахара его лошадь и чмокала Артура в щеку, отчего его румяное лицо становилось пунцовым.

У него до сих пор была лошадь с тележкой; все дети обожали Манго, в том числе и мы с Шэрон. Он разрешал нам погладить его и покормить морковкой из его сумки. Артур и Манго были частью жизни нашего города – тетя Джин называла его «закоренелым йоркширцем», – так что он не мог быть Потрошителем, верно? На записи точно был не его голос. Если только он намеренно не говорил с акцентом…

Без всяких раздумий и обсуждений мы пошли к нему навстречу, терпеливо ожидая, когда Артур закончит все сделки с людьми на улице.

– Приветствую, юные дамы, – сказал он. – Как у вас дела в такой замечательный день? – Он указал на голубое небо. Он всегда разговаривал с нами в такой манере. Словно был из старых времен, хотя на самом деле и был оттуда. Говор у него был такой специфический, что иногда даже мы с трудом его понимали. Я не могла представить, чтобы он говорил как джорди, то есть житель северо-востока, но кто знает…

– Все хорошо, спасибо, Артур, – сказала Шэрон. – У нас каникулы, – добавила она в качестве объяснения.

– Да, знаю, и погода подходящая, – сказал он, улыбаясь нам.

– На днях мы ходили на свалку Хауденов, – выпалила я. Шэрон посмотрела на меня, шокированная моей храбростью. – Мы тебя видели.

Улыбка Артура осталась на месте, а вот выражение лица изменилось. Наступила пауза, прежде чем он сказал:

– Там небезопасно гулять. Там опасно.

– Да, но почему ты там живешь?

– А… – Артур замолчал, явно придумывая, как ответить, потом снисходительно улыбнулся. – Я решил, что мне нужно сменить обстановку, – сказал он. – Знаете, как говорят: перемены хороши, как отдых. – Повернулся к нам спиной и собрался пойти дальше. – Ну все, прощайтесь с Манго. Скоро увидимся.

Глядя ему вслед, я почувствовала руку Шэрон в своей руке.

– Взгляни, – тихо произнесла она так, словно не желая, чтобы кто-то видел, что она говорит, – кто там на улице.

Я повернулась и увидела человека в комбинезоне напротив магазина мистера Башира; сначала он смотрел на магазин, потом на Артура с Манго, и напоминающий теннисный мячик желтый помпон на его шапке болтался из стороны в сторону при каждом движении его головы. Создавалось впечатление, будто он не может решить, за кем наблюдать. Наконец Манго победил, и, когда Артур проходил мимо, он робко погладил лошадь по носу. Его лицо смягчилось, и он стал почти похож на ребенка. Я повернулась к Шэрон и сказала:

– Завтра же первым делом идем на свалку Хауденов. – Хотя бы для того, чтобы исключить Артура. – К тому, чтобы внимательно рассмотреть человека в комбинезоне, я была не готова.

Ночью мне снилось, что меня преследует и ловит темноволосый незнакомец на минивэне. Потом минивэн превратился в тележку Артура, однако у сотканной из теней фигуры, преследовавшей меня, лица так и не было. Даже в моих кошмарах злодей из Артура не получался.

* * *

На следующее утро мы не без трепета шли по улочке к свалке и гадали, будет ли там Артур, а если будет, что нам тогда делать. Я колебалась между уверенностью в том, что он ни в коем случае не может быть плохим, и крепнущим осознанием того, что у каждого взрослого есть история, о которой я ничего не знаю. Кто может утверждать, что Артур не преступник? Когда мы пролезли под воротами, нам в ноздри ударил запах бекона, а из маленького транзистора доносилось аббовское «Ватерлоо». Артур расположился на раскладном стуле перед походной печкой. У меня громко заурчало в животе, и мы с Шэрон попытались проглотить смешок, но у нас не получилось.

– Приветствую, дамы. Желаете бутерброд с беконом, сотворенный моими руками? – Судя по голосу, наше появление Артура не удивило. Вчера нас явно выдало едва скрываемое любопытство.

– Да, спасибо, – без колебаний ответила Шэрон.

Я сомневалась, что нам следует принимать пищу из рук Артура – ну, вдруг он преступник, – но вид хлебного мякиша и коричневого соуса вполне убедил меня, и я кивнула. Артур методично приготовил три сэндвича с беконом.

– У меня нет тарелок, так что обойдемся без них, – сказал он. Он придвинул к нам старый контейнер из-под масла, принес из бытовки коврик и предложил нам сесть, а потом протянул сэндвичи. Мы сели и какое-то время сосредоточенно ели, пока Шэрон с полным ртом не задала ему тот же самый вопрос, что и вчера:

– Почему ты здесь живешь?

Артур глубоко вздохнул.

– Это не постоянно. Только когда свалка закрыта, а Хаудены в отпуске. У них были проблемы, когда к ним вламывались молодые головорезы, – сказал он.

Облегчение накатило на меня, как теплая волна.

– О, и всё? – спросила я. Шэрон сердито зыркнула на меня, призывая заткнуться, так как у Артура есть что сказать.

– Ну, есть еще кое-что… просто… – Он замолчал и посмотрел вверх, словно в поисках поддержки у какой-то невидимой силы. – Вы знакомы с моей женой Дорин? – Мы уставились на него, удивленные столько резкой сменой темы. Мы не были знакомы с его женой, но знали о ее существовании, потому что ее облик был таким же знакомым, как облик Артура: полная седовласая женщина, которая постоянно щеткой мыла крыльцо своего дома. Как и Артур, она была напоминанием о том времени, которое скоро станет историей. – В общем, – сказал он, – она… она умерла. – Он говорил так тихо, что нам пришлось наклониться вперед и перестать жевать, чтобы услышать его. – Несколько месяцев назад.

Он медленно встал и исчез в бытовке. Мы сидели молча. Артур вернулся, прижимая к груди ту самую черно-белую свадебную фотографию, что я видела в бытовке, и протянул ее нам. Красавица с черными как вороново крыло волосами на снимке ни в малейшей степени не походила на ту Дорин, которую я знала, а вот в молодом человеке с гордо расправленными плечами рядом с ней безошибочно узнавался Артур.

– После похорон я вернулся в дом – и не узнал его. Наши дети давно уехали отсюда, у них свои семьи, так что я остался один, и это было неправильно. В то смысле, что я не хотел оставаться там.

– А почему ты не переселился к кому-нибудь из детей? – спросила Шэрон, ее глаза сияли.

Артур посмотрел на нее со скорбной добротой.

– Ах, барышня, я не хочу никому становиться обузой. И вот, решил пожить здесь. У меня есть ключи от ворот и бытовки, так что я могу привозить сюда металлолом, а еще я держу здесь Марго. Думал устроить себе каникулы на природе, пока вы не прищучили меня. – Он улыбнулся нам.

Громкий всхлип заставил нас повернуться к Шэрон.

– В чем дело? – озадаченно спросила я.

Артур накрыл мою руку своей.

– Пусть поплачет, – тихо сказал он.

Мы трое сидели и молчали. Шэрон плакала. Артур кивнул в сторону радиоприемника, а я доела свой сэндвич. Когда Шэрон наконец перестала плакать, Артур подал ей носовой платок из своего кармана.

– На. Высморкайся, детка.

Шэрон посмотрела на него и шмыгнула носом, потом громко высморкалась.

– Моя бабушка умерла, и я ужасно скучаю по ней, – дрожащим голосом сказала она, грозя опять разрыдаться. – Хотя прошло уже много лет… Я все равно по ней ужасно скучаю.

Артур взял ее за руку, и я, глядя на их общую скорбь, очень надеялась, что мне не доведется испытать ее. А потом вспомнила маму.

* * *

В тот день по дороге домой мы опять хранили молчание, пока не настало время прощаться.

– Я… я не знала о твоей бабушке, – сказала я; мне было не по себе. Как же так получилось?

Шэрон вздохнула:

– Знаю. Это случилось, когда стало плохо с твоей мамой. Незадолго до того, как мы подружились.

Что-нибудь сказать в ответ я не смогла. Мы никогда не говорили о том, что произошло с мамой.

Идя домой, я пыталась справиться с очень неприятным чувством. В церкви нам говорили, что нужно помнить о других, что бы мы ни делали, и «быть добрыми к своим соседям». Я действительно хотела быть добрым человеком, а так как не знала о печали Шэрон, у меня возник вопрос, добрая ли я. Не поэтому ли маме и папе нужна «передышка» от меня? Шэрон, кажется, на подсознательном уровне знала, как заботиться о других. Она заботилась обо мне, о Стивене Кроутере, об Иштиаке. Я решила повнимательнее понаблюдать за ней и научиться у нее быть хорошей. Что до нее, то лучше человека я не знала.

* * *

Всю Неделю пробуждений мы почти каждый день навещали Артура. Время, проведенное с ним, было наполнено и более невинными вещами. Мы вместе пили чай из его термоса, и он рассказывал о Дорин и детях, а мы рассказывали, как проводим наши дни, хотя и умалчивали об охоте на Потрошителя. Мы с Шэрон обсуждали, не стоит ли познакомить с ним Иштиака, когда тот вернется из Брэдфорда, однако все еще опасались рассказывать взрослым о том, что мы подружились со смуглым мальчиком.

Однажды утром по приходе мы были шокированы, когда увидели, что вещи Артура разбросаны по всему двору, а дверь бытовки едва держится на петлях. Сам Артур сидел на раскладном стуле, его глаза были закрыты, а кожа приобрела сероватый оттенок. В его руках была фотография с ним самим с Дорин.

Я вытянула руку, словно предостерегая Шэрон подходить ближе. Мы переглянулись.

– Он умер? – прошептала Шэрон.

Мы с бьющимися где-то в горле сердцами на цыпочках двинулись к нему и с облегчением увидели, как он шевельнулся, пусть и чуть-чуть.

– Артур? – робко позвала я.

– Доброе утро, – прохрипел он, приоткрыв глаза.

– Что случилось? – высоким и дрожащим голосом спросила Шэрон.

– Да все те же молодые головорезы, – сказал он. – Пришли… – Казалось, остальные слова застряли.

Я огляделась по сторонам, а он тем временем медленно встал со стула, морщась при каждом движении.

– Ты в порядке? – спросила я, бросаясь к нему, чтобы помочь.

– Эх, красавицы… – Он отряхнулся. – Они мне ничего не сделали. Просто решили воспользоваться тем, что я старик. А теперь давайте поищем печку и вскипятим воду, ладно?

– Они что-нибудь взяли?

– Так, по мелочи, – ответил он. – Трубы и всё в таком роде.

– Ты узнал кого-нибудь из них? – спросила Шэрон. На этот раз ее голос звучал увереннее, и в нем слышалась решимость. Но Артур просто пожал плечами и отказался от дальнейших разговоров о случившемся, поэтому мы молча помогли ему навести порядок, а потом он установил на место дверь.

* * *

Шэрон первой увидела стойку с газетами перед магазином на углу.

– Они вернулись! – сказала она, и на ее лице впервые за день появилась сияющая улыбка. Мы зашли в магазин и решили купить конфет на двадцать пенсов. – Это для Артура, – сказала она мистеру Баширу. – Вы знаете, какие конфеты он любит?

– Конечно, знаю, – сказал мистер Башир и набрал в пакет мятных леденцов, лакричных и жевательных конфет «Миджит джемз». Шэрон называла их «конфетами для пожилых». – Очень правильно с вашей стороны вот так тратить карманные деньги, – сказал он.

Остановить Шэрон я не успела: она тут же рассказала мистеру Баширу про Артура, свалку и нападение. Сомневаюсь, что Артуру хотелось бы, чтобы об этом кто-то знал, но мы испытали сладкое облегчение от сознания, что несем эту ношу не одни. Мистер Башир кивал и внимательно слушал.

– Иштиак в задней части, – сказал он, поднимая прилавок. – Он будет рад видеть вас.

Мы прошли в заднюю комнату и обнаружили, что Иштиак читает книгу, склонившись над ней так низко, что почти исчез за ней. Он не слышал, как мы вошли, поэтому я пихнула Шэрон, и мы хором во весь голос произнесли: «Здоро́во, Иштиак!» Он подскочил, книга выпала из его рук, но его лицо быстро расплылось в улыбке.

– Как съездили в Брэдфорд? – спросила я.

Иштиак пожал плечами.

– Спасу не было от тетушек, всё хлопотали вокруг меня, – сказал он, морщась. – Я рад, что мы дома.

– И мы рады, что вы дома, – сказала Шэрон, почему-то тихо. Я посмотрела на нее, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Ее взгляд был прикован к Иштиаку.

– «Операция», карты или шахматы? – спросила я.

И остальную часть дня мы играли в «Счастливое семейство» и кричали друг на друга так громко, что пришел мистер Башир и попросил нас вести себя потише.

– Не всем клиентам интересно знать, кто выиграл, а кто проиграл, – сказал он, улыбкой выражая свою радость от того, что нам весело.