Мы как раз остановились под фонарем, и я смогла рассмотреть лицо Ратмира – его волосы были собраны в хвост. Вблизи они казались не очень темными, или это свет так падал? Глаза тоже светлые – серые или голубые…

Он, видимо, тоже меня рассматривал, потому что вдруг спросил:

– У тебя волосы синие или мне кажется?

– Не кажется.

– Так что скажешь, Женя?

Я понимала, о чем он, но решила потянуть время.

– Про волосы?

– Нет, не про волосы.

Я нервно рассмеялась. Да он шутит, как я сразу не поняла? Но прикалывается не надо мной, а скорее над собой, да и над ситуацией в целом.

– А ты не слишком торопишься?

– Я бы не торопился, но ты же завтра уезжаешь.

– Тогда конечно, – решила подыграть я.

Ратмир так неподдельно обрадовался, что мне стало неловко.

– Правда?

– Рат… – я тоже хотела произнести его имя вслух, но не осмелилась. – Ты же шутишь?

– Я такими вещами не шучу.

Это прозвучало настолько серьезно, что я струсила и решила сменить тему:

– А что ты там начинал про родителей рассказывать?

– Ничего. Сказал, что цветы им отдал.

Ратмир замолчал, но я не стала задавать уточняющих вопросов, и он нехотя продолжил:

– Они актеры того же драмтеатра. И меня привлекают, когда дети в спектаклях требуются.

– По знакомству?

– Конечно. Зачем кого-то искать, если я под боком.

– Кого они играют?

– В «Ричарде» – Анну и Бегингема. Сегодня – моих родителей. То есть не моих, а этого Ромки…

– И как тебе работается с родителями?

Он пожал плечами:

– Да нормально. Кстати, про театр надо говорить не «работает», а «служит».

– Почему?

– Так принято. Типа это не работа, а призвание – служение искусству.

– А для тебя тоже служение?

– Не знаю. Пока не понял.

– Как же тогда играешь?

– Как режиссер скажет.

Разговор зашел в тупик. Мы добрались до прудов, и можно было сделать вид, что я увлеченно разглядываю новое место. К ночи стало совсем холодно, весна по-прежнему задерживалась в теплых краях. Желающих прогуляться, кроме нас, не наблюдалось. Я бы почувствовала себя неуютно, но по берегам прудов приветливо светили фонари, ветра здесь не было, шум города стих, и ощущение нереальности происходящего усилилось. Это покруче, чем с парнем из приложения знакомств встречаться, – имелся у меня такой неудачный опыт.

Вспомнив об этом, я перестала смущаться. Мы видимся последний раз, зачем что-то планировать на будущее, как пытается сделать Ратмир? Мы с ним как случайные попутчики в поезде. Надо наслаждаться тем, что есть сейчас. Он не побоялся задать прямой вопрос, значит, я тоже могу не стесняться.

– У тебя есть девушка?

– Нет.

– А была?

– Нет.

– Да ты гонишь.

– Почему ты так думаешь?

– За тобой, наверно, поклонницы бегают.

– Ты была на двух спектаклях. Много моих поклонниц видела?

Мы подошли к приземистому зданию странной формы, слабо подсвеченному в темноте, и это дало мне возможность не отвечать.

– Что это?

– Башня Дона, оборонительное сооружение немецких времен. Сейчас здесь музей янтаря. Вы не были?

– Нет. Хочешь меня в музей сводить?

– Я бы с удовольствием, но музей ночью не работает. Хочу кое-что другое показать.

Ратмир подвел меня к одной из бойниц в стене, окружающей башню. Вначале я не поняла, что он хочет мне показать, но потом заметила в глубине тускло поблескивающую фигурку.

– Кто это?

– Бабушка-хомлин. Существо вроде домового. Их целая семья, еще дедушка, мама с папой, дети. В разных местах города расставлены. Вы не видели? Около острова Канта есть, туда вас точно возили.

Я покачала головой:

– Нам не показывали. А самим некогда было. Ну и надо знать, где искать. Если они спрятаны так же, как бабушка, сразу не заметишь.

– В этом весь смысл. Целый квест для туристов: надо найти всех хомлинов и…

– …Купить, – закончила я.

– Вечно вы, москвичи, все в деньги переводите.

– А что, хомлины не продаются?

– Еще как продаются. В каждой сувенирной лавке.

– Лавке?

– Ну магазине, киоске…

– Да поняла, – засмеялась я. – Просто необычно ты выразился.

– Да, я такой. Будешь фоткаться?

– Темно, ничего не получится.

– Давай попробуем.

Я красиво встала у бойницы, и Ратмир сделал несколько снимков. Потом я запечатлела саму бабушку. Со вспышкой вышло очень даже разборчиво. Просматривая фото, я разглядела, что на металлическую фигурку надет вязаный плащик.

– Что это?

– Да народ прикалывается, одежду им вяжет.

– Какая милота.

– Ага. Ну что, идем дальше? За этой башней пруды начинаются.

Попрощавшись с бабушкой-домовихой, мы спустились на набережную. Вдоль пруда тянулась цепочка фонарей, отбрасывающих в воду штрихи дрожащего света.

– Расскажи хоть, где мы находимся, – попросила я.

– Тебе экскурсий мало?

– Когда еще сюда попаду.

Он небрежно махнул рукой:

– Это верхний пруд, а дальше нижний.

– Как интересно.

– Их рыцари-тевтонцы вырыли в тринадцатом веке.

– Ух ты! А зачем?

– Нужна была вода для крепостного рва вокруг королевского замка.

– Замка? – оживилась я. – В городе тоже замок есть, да еще и королевский? А какой там король жил?

– Так название переводится: Кенигсберг – Королевская гора.

– Почему же мы в этот замок не ходили?

– От него ничего не осталось. Его англичане разбомбили в конце войны, а руины взорвали в середине прошлого века.

– Жалко.

– Ну извини.

– Ты сам можешь экскурсии проводить.

– Да здесь все это знают. Вроде по берегам прудов какие-то памятники есть…

Ратмир вошел в роль экскурсовода и искательно огляделся, но мне сейчас было не до памятников.

– А с этой девушкой ты по-настоящему целовался?

– Нет.

– И как же?

– Тебя реально интересует?

– Конечно! Всегда хотела знать, как актеры с незнакомыми людьми на съемках целуются. В кино один раз сняли, и все. А в театре как быть, если спектакль постоянно идет?

– Ну смотри, короче, – Ратмир остановился, придержал меня за рукав куртки и развернул к себе лицом. – Встаешь к зрителям боком, чтобы они видели тебя в профиль. Кладешь руку на щеку партнерши так, чтобы большой палец лег на ее губы, и целуешь свой собственный палец…

Он сжал ладонями мое лицо, коснулся большим пальцем губ и наклонился, но я дрогнула и в последний момент отвернулась.

– Со стороны незаметно, поцелуй выглядит настоящим, – невозмутимо закончил Ратмир, убирая руки.

– И ты совсем ничего не чувствуешь?

– А что я должен чувствовать? Актриса взрослая, на десять лет меня старше.

– Да ладно!

– Прикинь.

– С виду и не скажешь.

– В театре еще и не такое бывает.

– Руки моешь, прежде чем губы партнерши пальцами трогать? – язвительно поинтересовалась я.

– Конечно. Пять раз, как положено.

– А тебе родители разрешают на сцене целоваться?

– Ага. Они же меня и научили.

– Сами так делают?

– Если с другими, то да.

– А если между собой?

– А таких ролей у них нет.

– Я бы не смогла, наверно, – неуверенно пробормотала я.

– Зачем тебе? Ты же не актриса.

– Вдруг захочу ею стать.

– Не советую.

– Почему? – искренне заинтересовалась я.

– Долго рассказывать. А у нас времени мало, если я правильно понимаю.

– Правильно, – со вздохом согласилась я, помрачнев.

Совсем забыла, что пора возвращаться в гостиницу, однако не смогла удержаться от еще одного вопроса:

– Хочу кое-что спросить, но не уверена…

– Опять про поцелуи?

– Нет, – замялась я. – Про костюм.

– Мой сегодняшний? Или из «Ричарда»?

– Ну да, из «Ричарда». Он удобный?

Ратмир пожал плечами:

– Костюм как костюм.

– А на ногах что? Чулки?

Он с подозрением покосился на меня:

– Ну и вопросики у тебя.

Я слегка смутилась:

– Можешь не отвечать.

– На самом деле ничего особенного. Гетры. Ну, знаешь, типа футбольных.

– А, понятно…

– Еще какие-то детали моего костюма интересуют?

Я молча помотала головой.

Ратмир вытащил из кармана телефон и взглянул на экран:

– Поздно уже, начало одиннадцатого. Пошли, отведу тебя к гостинице.

– Котова, от меня ни на шаг.

Я тяжело вздохнула. Конечно, скрыть мое отсутствие не удалось. Елена Александровна узнала о побеге еще вчера вечером, но ничего не сказала, и это было самым неприятным. Значит, затаилась и готовит страшную кару. Если пока не передала родителям – о чем говорит отсутствие тревожных звонков и сообщений от мамы, – то это вопрос времени. Наверняка классная позвонит ей после возвращения, и мне конец, ни на какие мероприятия больше не возьмут. А дома перестанут переводить карманные деньги, оплачивать мобильный интернет… Что еще можно придумать?

– В самолете тоже сидишь рядом со мной.

– Из самолета-то я куда денусь?

– Молодец, смешно пошутила.

Учительница ошибалась – мне было не до шуток. После вчерашнего вечера я испытывала не приятные, а тягостные чувства, и вовсе не из-за того, что классная обо всем узнала. Встреча с Ратмиром перестала казаться забавным приключением. Что-то осталось между нами недосказанным, и это не давало покоя, вызывало смутное беспокойство. Мы словно оборвали на полуслове важный разговор, от которого зависело слишком многое…

– Ребята, идемте сдавать багаж, – позвала Елена Александровна. – Не отставайте, а то заново в очереди стоять придется.

Я двинулась вместе с одноклассниками, катя чемодан, когда вдруг услышала знакомый голос. Не знаю, как разобрала его в шуме аэропорта, но отчетливо услышала, что меня окликнули:

– Женя.

Я замерла, боясь оборачиваться. За меня это сделала учительница, следовавшая за мной по пятам. Она же строго ответила:

– Что тебе, мальчик?

Ничего себе, как она к нему обращается! Он вообще-то не из ее класса, притом актер – явно заслуживает побольше уважения.

– Простите, что задерживаю, – вежливо отозвался он. – Я Ратмир Добровольцев, вы меня недавно во время спектакля видели, когда со своим классом приходили. Помните, «Ричард III»?

– Теперь уже хочу поскорее забыть.

Ратмир не отреагировал на не слишком любезные слова.

– Разрешите, пожалуйста, с Женей попрощаться.

Какие изысканные выражения! Ничего подобного Елена Александровна от моих одноклассников сроду не слышала. Но зря он это затеял. Классная меня ни за что не отпустит, особенно после вчерашнего. Ну хоть посмотрю на него на прощание…

Я медленно обернулась и подняла глаза на Ратмира. Он стоял в расстегнутой куртке, комкая в руках бейсболку, и сейчас мало напоминал красавчика-принца, которого я видела на сцене. Волосы растрепанные, будто он не успел их пригладить и убрать в хвост. Запомню его таким. А еще у меня есть фотографии со странички…

– Ладно, Женя, иди, – непривычно мягко сказала Елена Александровна. – Только недолго. Оставь чемодан, я его пока сдам. Мальчики, помогите!

Самое удивительное: для нашего класса я словно перестала существовать. Никто не смеялся и даже не хихикал, не переглядывался и не перешептывался. Тоже почувствовали, что все серьезно?

Я отпустила ручку чемодана и сделала несколько шагов навстречу Ратмиру.

– Извини, что вот так, при всех, – вместо приветствия проговорил он, глядя в сторону.

– Как ты меня нашел?

– У нас один аэропорт. Рейс на Москву в 14:05.

– А как сюда добрался, на такси?

– Какая разница? На автобусе. Рейсовом.

– А… зачем?

– Хотел тебя увидеть. Всю ночь думал и понял, что не могу вот так…

– Мог бы просто написать.

– Не мог.

Его слова прозвучали максимально невнятно, но я странным образом поняла, о чем он. Сама почти не спала и хорошо представляла, что он сейчас испытывает.

– Я тоже хотела. В смысле, тебя увидеть…

Ратмир внезапно повеселел, будто я сказала нечто невероятно радостное и обнадеживающее.

– Значит, не зря приехал. Держи, это тебе.

Он вложил в мою ладонь что-то маленькое. Разжав пальцы, я увидела фигурку бабушки-хомлина.

– Это твоя?

– Нет. По дороге в сувенирную лавку забежал. Теперь не забудешь меня.

– Я бы не забыла…

– Так надежнее.

Я боялась поднимать на него глаза.

– Что же теперь делать?

– Да ничего. Главное, что мы чувствуем одно и то же. А дальше все как-нибудь решится, правда? Ты только пообещай не пропадать.

Я кивнула, теребя ремешок сумки:

– Ты тоже.