Вот небольшой список того, что я выучила о жизни в большом городе. Все всегда торопятся. Никто не гуляет просто так, с одной только целью подышать свежим воздухом или послушать новую любимую песню. Нет. Они бегут мимо, слева и справа, как будто опаздывают на совещание, но не могут же абсолютно все опаздывать на совещание.

Если в час пик тебе нужно перейти проспект, будь готов к испытанию пожёстче, чем в «Голодных играх». Как только на светофоре загорается зелёный свет, нужно идти вперёд, иначе будет плохо. И никто не станет улыбаться случайным прохожим, как это делают пожилые пары в моём родном городе. Вместо этого ты встречаешь ледяной взгляд, в котором сквозит: «Я перейду на другую сторону. В любом случае».

Если случайно натыкаешься на магазинчик, который тебе нравится, лучше сразу сфотографировать адрес, иначе ты больше никогда его не найдёшь.

Простора здесь меньше; квартиры, кафе, рестораны – везде ты чувствуешь себя в узких четырёх стенах; в Йорке было по-другому.

Мы с Робином как раз обсуждаем этот список, пока он помогает мне упаковывать вещи, которые я купила для общежития. Простыни, полотенца, предметы декора. Всё это будет храниться у Лилы, пока я не перееду, и я безмерно этому рада.

Ру наблюдает за нами и вылизывает лапки. Его мурчание похоже на тихую фоновую мелодию.

– Кстати, насчёт тесного пространства: если у Лилы не хватит места для всего этого, я могу что-нибудь забрать к себе, – между делом говорит Робин.

– Это очень мило. Спасибо.

На Робине, вопреки обыкновению, белая футболка. Он так сосредоточенно заклеивает коробки скотчем и проверяет, чтобы ничего случайно не открылось, что я таю от умиления. Мне нравится, когда люди полностью концентрируются на том, чем в данный момент заняты. Особенно если они делают это не для себя. Это кое-что говорит о характере человеке. Как минимум то, что он серьёзно относится к своей работе и не пытается халтурить, лишь бы поскорее закончить.

Вчера мы почти весь день провели вместе. Мы ходили в Музей естественной истории, и к моей коллекции полароидных фотографий добавилась ещё одна: на ней я стою рядом со скелетом гигантского тираннозавра. После долгого тура по музею мы отправились гулять в Миллениум-парк и ели там мороженое.

После того как я рассказала Джессу про Робина, я чувствую себя так, словно скинула с плеч тяжёлый груз. Может, это не совсем правильно. В конце концов, мы больше не встречаемся. Но раньше, когда мы ещё были просто друзьями, я никогда ничего от него не скрывала.

– Я недавно разговаривал с родителями насчёт поступления. На девяносто процентов я уверен, что буду учиться в Иллинойсском университете. Там очень хороший факультет. Я пообщался с несколькими людьми, которые уже туда поступили, и они, кажется, прикольные ребята, – говорит Робин. – Так что я остаюсь в Чикаго.

– Поздравляю! Это потрясающая новость! – отвечаю я и обнимаю его. – Наверное, нервничаешь, когда не знаешь точно, где будешь учиться дальше. Я рада, что ты определился.

– Да, теперь мне живётся легче.

Робин кладёт руки мне на талию и нежно прижимает к своей груди. Меня вновь пробирает дрожь, которую я испытываю каждый раз, когда мы так близко, и я подставляю губы для поцелуя. Забавно. Я всё ещё не привыкла, что моё тело так реагирует на его прикосновения.

– Я волнуюсь о будущем, – говорит Робин, глядя на меня своими пронзительно-голубыми глазами. – Я буду изучать науку, которую обожаю, и буду жить в одном штате с одной прекрасной девушкой, брюнеткой с розовыми прядями.

Я улыбаюсь.

– Которая обожает свечи и полароидные снимки?

– Именно с ней, – шепчет он, почти касаясь губами моих губ.

Мы целуемся, нежно и медленно, а потом всё более страстно. Робин отступает и тянет меня за собой на диван, и я подчиняюсь, не разрывая поцелуй. Меня до сих пор поражает, с какой силой нас влечёт друг к другу каждый раз, когда мы отдаёмся чувствам.

До Робина я целовалась только с двумя парнями. С Ноем Митчеллом на школьной дискотеке и, конечно, с Джессом.

Но поцелуи с Робином пробуждают во мне нечто совершенно новое. И это удивительно, потому что с Джессом мы заходили ещё дальше.

Может быть, разные люди вызывают в нас разный отклик. И если это так, то путь, по которому я могу пойти с Робином, – это дорога к чувственности и восторгам, которые я уже предвкушаю.

Мы вытягиваемся на диване, и я не могу оторваться от Робина, пока мои распухшие губы не начинают гореть. Я чувствую, что Робин томится, он словно хочет запечатлеть в памяти каждую секунду, пока я не исчезла. Мне хочется сказать ему, что я никуда не денусь. Что я тоже не хочу терять его.

Но в то же время я знаю, что сейчас не готова к новым отношениям. Сначала мне нужно начать жизнь с чистого листа.

В какой-то момент становится слишком жарко, и мы отстраняемся друг от друга.

– Какие планы на вечер? – спрашивает Робин, обнимая меня, пока мы ждём, когда наши гормоны успокоятся.

– Честно говоря… Лила спрашивала, не хотим ли мы пойти на двойное свидание вместе с ней и Кларком, – отвечаю я. – Если дословно, «ничего особенного, только тонны пиццы и душевный разговор».

Робин усмехается.

– На это я готов подписаться, – говорит он. – Подозреваю, Лила хочет пойти в кафе «Пицца-клевер». Она постоянно выкладывает про него посты.

– Ты смотришь её сторис? – усмехаюсь я. – Тебе нравится её стиль?

Робин щекочет меня, и я жалею, что решила подшутить над ним. Я ужасно боюсь щекотки. Ничего не могу с собой поделать. Я вечно смеюсь, пока воздух не заканчивается в лёгких, и не могу остановиться, даже когда боль становится нестерпимой.

– Беру… свои… слова… назад, – кое-как выдыхаю я.

Тогда Робин отводит руки. Ру с другого конца дивана буравит его суровым взглядом.

– Не мог устоять, мне нравится, как ты попискиваешь, когда смеёшься, – извиняющимся тоном говорит Робин. – И нет, в моде я не разбираюсь, но у Лилы чутьё на хорошие кафе и рестораны. Благодаря ей я узнал про одно место, где великолепно готовят луковые кольца.

В Лиле я не сомневаюсь. Эта девочка – эксперт по фастфуду. Я пишу ей, и она предлагает встретиться часов в восемь, именно в том кафе, которое назвал Робин.

– Ещё два дня, и ты улетишь обратно… – с грустью произносит он.

Он держит меня за руку и отстранённо смотрит в потолок. Эти несколько дней в Чикаго кажутся мне совершенно отдельной главой жизни. Как будто меня выхватили из собственной истории и поместили в чужую.

Я как будто стала другим человеком. Более храбрым, готовым шагнуть в неизвестность.

– Я знаю.

Робин наклоняет голову так, что касается щекой моей макушки. Хотела бы я не замечать, как же мне приятны его объятия. Что я привыкла к запаху его древесного одеколона на своей одежде. «Не забывай об этом, – говорю я себе, – когда вернёшься в Йорк и монстры сомнений снова набросятся на тебя; ты должна помнить, что рядом с ним ты чувствуешь себя на своём месте».

Мысленно я обещаю себе, что не забуду.

– Я буду по тебе скучать, – говорит Робин.

– Я по тебе тоже.

Я замираю в надежде, что он не станет продолжать. Если Робин скажет три коротких слова, я не смогу ответить ему взаимностью. Пока не смогу.

– Мы же будем переписываться? – спрашивает он.

– И болтать по телефону.

– И посмотрим, как всё пойдёт…

– Да, – говорю я и целую его в щёку.

Робин поворачивается ко мне, и каким-то образом его лицо выражает одновременно мальчишескую робость и торжественную уверенность.

– Уинни Доусон, ты должна знать, что когда-нибудь ты будешь моей девушкой и я тебя никогда не отпущу. Если только ты сама не попросишь…

От этих слов у меня слёзы наворачиваются на глаза. Ну конечно, без пафоса он обойтись не мог. Ну вот почему, почему ты хочешь уехать домой, не поклявшись этому парню в вечной любви?

Я не знаю!

– С этой минуты я запрещаю тебе быть таким романтичным, – заявляю я. – До тех пор, пока я не разберусь со своими долбаными проблемами.

Робин удивлённо усмехается.

– Никогда не слышал, как ты ругаешься.

Потому что раньше я никогда и не ругалась.

– Это всё проделки Чикаго. – Я разрешаю себе ещё немного понежиться в объятиях Робина, а затем говорю: – Мне уже пора готовиться к выходу.

– Хорошо. Мы с Ру подождём тебя здесь.

Я иду в спальню и думаю, что бы надеть. Наверное, шорты с высокой посадкой и кружевную блузку. Это один из моих любимых образов. Перед тем как закрыть дверь, я поддаюсь искушению и бросаю быстрый взгляд в гостиную.

Робин по-прежнему лежит на диване. Одну руку он тянет к Ру, а другой барабанит по подушке, чтобы привлечь внимание котёнка. Тот сидит неподвижно, точно статуя, смотрит на Робина поблёскивающими глазами, а потом резко прыгает и игриво кусает его за руку.

Я улыбаюсь и какое-то время наблюдаю за ними.

Переодевшись, проверяю чаты. Два новых сообщения. И оба от людей, которых нет у меня в друзьях.

Одно от подозрительного @watcherintherye. Как ты подружилась с Лилой? Я тоже хочу дружить с ней.

Бедная Лила. Меня злость берёт, когда я вспоминаю, как вчера она расстроилась. Надо написать этому «наблюдателю», чтобы оставил её в покое.

Но тут я вижу второе сообщение, и все прочие мысли вылетают у меня из головы. @nata-lieholland: Не обижай Робина в очередной раз. Хлоя.

Не обижать Робина? Когда, интересно, я успела его обидеть?! И кто такая Натали Холланд? Хлоя написала мне с аккаунта своей подруги?

Что не так с этой девочкой?

Так много вопросов и ни одного нормального ответа.

Я нажимаю на кнопку «ЗАБЛОКИРОВАТЬ» и бросаю телефон на кровать.